Великие Черноусты... Кем мы стали? Падшие, обездоленные, были охотниками, а теперь - жертвы?! Разве такими должны быть владыки тьмы, болот, вселяющие ужас до дрожи в коленях?! Нас застали врасплох, подкрались исподтишка, как подлые крысы, вонзили свои клыки, пока мы слабы. И кто вонзил? Свои же, вновь, предали, презренные выродки, которым доверяли, верили. И вот их плата! Преклонились пред Яробожьими тварями!  Да вы теперь хуже жаб с болот, упали в глазах, жалкие, на сколько это вы гнилые, что отвернулись от Семьи и побежали к кровным врагам?!

Пока в душе разгоралось пламя гнева в сочетании с разочарованием, я озиралась по сторонам, судорожно выискивая , взглядом алых глаз, своих союзников. Все смешалось. Волки грызли друг друга не на жизнь, а насмерть. Аромат крови, мокрой шерсти, ужаса и боли - пропитывали воздух. Я скалилась, вздыхала его и пропитывала лёгкие, наслаждалась, ощущая свою стихию. И пусть нас меньшинство, но наши волки бьются гордо, смело и отважно, давая славный отпор сучьему отродью. Я могла лишь гордиться, что они не сдаются, продолжают битву, хотя уже умом понимала, что заведомо она проиграна. К сожалению, это было фактом, нас слишком мало, и даже кадавры не слишком спасали ситуацию. На моих глазах кадавр Хладны рассыпался в труху. А значит, наши силы слабеют на глазах... Но это не повод отчаиваться, время пролить их кровь!

Среди толпы я увидела белошкурую волчицу, та управляла Яробожьими, а значит, вот оно, как выглядит Княжна. Ну ничего, я запомнила твой образ. Я буду сниться тебе в кошмарах, буду мучить ужасом твоих детишек, я заставлю кровь в ваших жилах стынуть, вы ещё не скоро забудете, кто такие Истинные Черноусты. Даже если мы проиграем эту битву, игра не будет окончена, я стану твоим ночным кошмаром.

Встретившись взглядом с Караморой, с его наглой ухмылкой, даже ещё не победивший, он сиял уверенностью, разжигая во мне ещё большую ярость. Зубы со скрежетом сжали пасть, слюни наполняли ее, предвкушая, как сжимают черную глотку Ирода. Я доберусь до тебя, Иуда, я найду тебя, кем бы ты ни стал и где бы ты ни был. Ты видать совсем запамятовал чья кровь течет в моих жилах - Змия, самого хитрого и ушлого волка, которого возможно встретить. И если сейчас, племянничек, ты умудрился перехитрить меня с поддержкой своих новых соратников, это вовсе не значит, что исход битвы будет сегодня. Нет, что ты, далеко не сегодня. Моя месть будет страшна, гораздо страшнее вытрепанной туши Невестки, преданной огню. Тебя я заставлю мучительно страдать. Я буду наслаждаться этим, упиваясь и хохоча. Твоя учесть тебе предначертана.

Но пора возвращаться в жестокую реальность...

Кадавр Чужака и не собирался отступать. Он впился с новой силой в бедро, явно не желая оставлять свою цель. Ну, дорогуша, ты не на ту напал. Стискиваю зубы от ссаднящей боли, я концентрируюсь, глубоко вдыхаю, прикрываю глаза и начинаю источать свет, все ярче и ярче, огонь покрывает мою шкуру и ударной волной отбрасывает мерзкий суповой  набор в сторону, поджигая его жалкие косточки. Кто-то из вас заказывал костлявое барбекю? Хищно смеюсь, глядя в глаза того, кому скорее всего это чудовище принадлежало. Заливают ещё большим смехом. Диким, безумно. Ровно таким же, как то, что творилось сейчас вокруг. Окститесь, ребята, мы уже в безумии.

Мой Кадавр тоже зря время не терял, он понял, что все зло исходит от Караморы и принялся за его скелет. К чему тратить время на старуху? Когда перед ним такой лакомый кусочек. Кадавр раздевает широко пасть, отрывается от земли и в прыжке огненными клыками вонзается в позвонки противника, нанося своим смертельным огнем не плохой такой урон по трупу. Противник очевидно и не думал, что станет целью огненных костей, Но удержатся на нем долго не удается, Кадавр слетает, но продолжает уверенно стоять на лапах, готовясь поражать своим огненным трупным ядом любого, кто окажется у него на пути. Он сделает все, что велит ему хозяйка и будет стоять отчаянно до конца.

Я хищно облизываясь и ухмыляясь, наблюдаю со стороны за картиной. Давай, Карамора, злись, покажи, на что ты способен или будешь отсиживаться в сторонке, упиваясь красивой постановкой собственной пьесы. Хочешь выйти с сухими лапами из войны? Думаешь, что развязал ее и полно? Нет, дорогуша, замарай себя. Покажи хотя бы, что ты не позорище Черноустов, хотя, ты и есть оно. Разочарование и стыд. Ты отныне лишён имени Черноуста, ты его не достоин.

Подпись автора

роскошная Рагна в подписи от Зверобой ♥ невероятная коварная Рагна на аватаре от Люпин ♥ чудесная Рагна на аватаре от Стригой ♥

моральная боль прекрасно воспитывает ту тварь, которая идет по головам

На морде черноуста мелькает узнавание, стоит вернуть внимание черному волку, единственному противнику в зоне досягаемости. Мир замирает, сужается до крохотной точки, которым стало клеймо на башке. Лихарь широко раскрывает глаза, будто видит призрак, и к голове приливает кровь.

Хевел плачет над телом возлюбленного. А Чеслав слишком занят поисками убийц, чтобы обратить внимание на слезы сестры. Он всегда был плохим братом.

Имена тех, кого хоронили в Кровь-Реке. Среди них были друзья.

Суд и удивление толпы от решения Верховного Волхва о клеймении и изгнании. Пожалуй, с тех пор казни на южном берегу стали Чеславу ближе.

Он не догадывался о лицемерии, что поразила Сумеречную стаю, как гнилая опухоль. Он верил, что так надо. Конченные дипломаты. Умники, выбирающие, когда выгодно, а не когда надо. Они поставили жизни своих волков против одной поганой шкуры...

Воспоминания, как вспышки перед глазами. Яркие и четкие, будто вчера.

После Чеслав думал, что сможет унять боль наставника, что заменит ему сына, что не пойдет против его воли. Но был брошен полумертвым в Кровь-Реку, потому что так решил полоумный старик, в то время как ублюдок, перерезавший честных волков, все это время разгуливал на свободе! Папочка выгородил, оставив на память клеймо с засечками.

Лихарь спросит за каждую.

Команда целительницы толкнула его в спину, и Лихарь забыл о жалости. Он налетел на врага голодной навьей тварью, вгрызаясь с холодной решимостью и ясным рассудком.

Не слепая ярость, не красная пелена перед глазами, - все это бушевало в кадавре, что рвал живых: и черноустиху, и стража. Обращал их в бегство страшенным воем и гнилью на черных зубах. Они пытались отбиться, угрожать огнем и зубами, но мертвеца не заботили их жалкие попытки. Он собирал себя заново и кусал, кусал, кусал.

Фобосу же достался сокрушительный, жестокий в необратимости удар палача.

"Ты заплатишь! - пульсировало в мозгу, - Я не убью тебя! Я вырву твой язык, и затолкаю в глотку! Сдеру шкуру и раскрошу кости! И заставлю тебя смотреть! Вырежу сердце и отправлю папаше! Ты станешь первым..."

Зубы вспарывали кожу, пасть наполнялась слюной, забивалась густым мехом. Запах крови будоражил рассудок. Лихарь питался перед боем, но готов был сожрать Фобоса целиком, кто бы только дал гарантию, что так угаснет до бела раскаленный гнев.

Лихарь не впивался в глотку. Рано. Еще не насладился визгом и криками. И эта сладкая месть наряду с пролитой кровью заживляли его раны. Прикажи княгиня остановиться, черноуст бы послал холодную стерву куда подальше, ибо был холоднее любого ее заклятья.

Тряхнув мордой в образовавшейся дымке, он шагнул назад, выгнув спину для прыжка. Глупые фокусы! Но они дают возможность перевести дух. Шум боя нарастал, уши заложило от криков и стонов, но слова Фобоса Лихарь слышал отчетливо. И с каждым взгляд его становился веселым, наигранно удивленным.

- Нааадо же... - протянул он, проводя языком по окровавленным черным губам. - Вот незадача. А я Лихарь. И я солидарен со старушкой, - черноуст качнул головой в сторону Хельги. Не удивительно, что она тоже признала Фобоса. - Ты умрешь сегодня... - пасть прорезает насмешливый оскал, из горла рвется безумный смех. - ...и будет больно...

Лихарь кусает снова. Движение сбоку, и черноуст жадно рычит не по-волчьи, люто, рокочуще, будто отгоняет конкурента от туши. Но то явился Ярый воин. Или кадавр? Нет. Одновременно. Лихарь смотрит сквозь черные глазницы покойника, что неистово кромсает какого-то волка. Рядом чужой, кости белы настолько, насколько черны кости его слуги. Они, стоя плечом к плечу, растаскивают врага на части, вырывая из челюстей друг друга, будто игрушку. По крайней мере запал лихаревского кадавра был неугасаем.

- Прочь! - рявкает черноуст, клацая около загривка яробожьего воина. Его глаза горят безумием, шерсть встает дыбом, его трясет от жажды крови и смерти. Воин едва успевает запустить зубы в бок Фобоса, но отступает, чуть стушевавшись. Был бы врагом, кинулся, да только глянул на княгиню. Хорошо. Мешать не будет. - Этот гаденыш мой!

Отредактировано Лихарь (21.06.2025 16:37:25)

Подпись автора

дыши, дыши глубже, движения резче       
запоминай лучше,  куда пробить легче
не дай занять зверю  в твоей душе место
и только ты знаешь, что там уже тесно.

...
        — Я, убийца?.. — нырнул Фобос под лапу и почесал клеймо. — Нет...
        Он чешет, вшик-вшик-вшик. Клюв поворачивается плашмя, и Фобос, зажмурившись, лупит им несколько раз себе по голове. Жар орудия опаляет шерсть и обжигает клеймо.
        — НЕ ГОВОРИ ТАК!! — взвыл Фобос в толпу, стряхивая с головы тлеющие огоньки. — Я не убивал её! Я ЛЮБИЛ её! Меня принудили к этому нечестивому пари!
        И последнее правдоподобно, если допустить вмешательство сумеречного менталитета. Фобос рассказывает: гигантский лось волчьей породы, напичканный магией на грани деменции, схватил молодого Фобоса за плечо, подкараулив на пустыре четыре года назад... и он пыхтит ему в лицо: "Похоже, что ты и твой лучший друг не можете поделить мою дочь, и я знаю как нам решить эту проблему".
        Лоза Хельги вот-вот задушит Фобоса за горло. Он подцепил ветвь клювом и оторвал с куском собственной шкуры.
        — Я велел ему убираться подальше, но он начал преследовать меня повсюду!
        Старик выслеживает Фобоса в поле. Отвлекает от собраний. Тревожит его сон. Посылает волчат с яблоками. И с каждой встречей он неумолимо подталкивает его к краю. Однажды он привел к Фобосу дочь: "Она жаждет, чтобы вы с другом схлестнулись за неё в этом смелом состязании. Чего вы ждёте?"
       Всё это доводит Фобоса до серьёзной паранойи. Он всё реже выползает из логова, боясь кому-нибудь навредить, теряет вес и почти не спит. Несколько месяцев колоссального давления кого хочешь ввергнут в психическое истощение. "Это единственный путь, надеюсь, ты это понимаешь – и неизбежный. Нам всем придётся через это пройти".
        Клюв ударил по земле с такой силой, что Фобоса с Лихарем окатило взлетевшими искрами, а дымка над поляной вспыхнула заревом на вёрсты вокруг.
       У Фобоса кровь на губах.
       — Тогда мы ещё не понимали зачем он всё это затеял...
        Зная, что в северных рощах на одного закоренелого ведуна приходится до трёх лесных сумасшедших, легко было списать любые вопросы на взыскания сумеречного радикализма. Так что Фобос с другом не волновались сверх необходимого.
       В конечном итоге трое встретились, и случилось то, о чём все знают:
       "Убиваете по очереди с одинаковыми почерком", — разъясняет стероидный лось правила пари.
       — Стараясь избегать внимания.
       "Первый, кто попадётся – проигравший, и берёт все преступления на себя".
      — Победитель забирает невесту и живёт с ней долго и счастливо.
       Нет проблем.
       Так всё случилось. Двое оставляют за собой по телу каждый раз, с одним и тем же почерком... с расчётом, что закон рано или поздно накроет одного из них.
        Но чего они не знают – это что старик ходит у них по пятам, добывая из тел свежую кровь.
        Фобос сплёвывает кровью:
        — А откуда, вы думали, тайные черноустские диаспоры в чужих стаях берут кровь?!
         Конечно: уважающему себя обладателю Слова западло убивать самому. В стаях они втираются в доверие, искусно манипулируют молодыми волками. Толкают на самоубийства. Убивают чужими руками. Особый шик – запудрить мозги состайнику так, чтобы спокойно попивать его кровь время от времени – типа как завести питомца или скот по болотным лекалам. Так старик поступил со своей дочерью; да, он пьёт её кровь, и она молчит. Если она вообще его дочь. И он в натуре может выдать её замуж, потому что подмял под себя её, её наставника, её мать, ближайших друзей...
        Клюв опасно проносится над грибной поляной, и Фобос всё больше звереет, продвигаясь по своей истории. Хотя только что он сидел на высоком камне, иллюстрируя свои слова фигурками из плотного света. Кукольное шоу на поле брани! Горящий микс чернобожьего и яробожьего начала. Грибочки-то ништяк?
        — Мы не знали, что старик был черноустом, — слизывает Фобос кровь с губ. — Типа местечковый патриарх с собственным культом. И ему нужна была только кровь.
        Это объясняет, как подпольный культ нашёл двоих раньше, чем закон. Старик их навёл. По той же причине двоим так долго всё сходило с рук: черноусты путали закону карты, чтобы доить дуэт до последнего. Всё ради крови, чтобы пить.
        — Иногда старик сам предлагал жертв, — брызжет Фобос кровью с каждым словом. — Последнюю – предложил он...
        Последний убитый оказался возлюбленным дочери старика. Та покончила с собой, не пережив утраты; вслед за ней друг Фобоса разнёс себе голову. И суд обвинил Фобоса во всех грехах.
        —  Не говорите, что это была случайность.
        Фобос выплёвывает слова с кровавыми пузырями.
        — Он подчистил хвосты и сделал меня козлом отпущения. За всю чёртову резню осудили только меня. Исполосовали морду и изгнали из стаи, даже не пытаясь в чём-то толком разобраться.
        Фобос едва не захлёбывается густой, чёрной кровью, сочящейся из его пасти. Она стекает, скапливаясь на подбородке. Внутреннее кровотечение? Глаза волка будто бы чернеют, и скоро становится ясно, что из них тоже идёт кровь.
        — Я не убивал Её!
        Фобос бьёт клювом плашмя по своему клейму.
        — Черноусты сотворили с нами все эти страшные вещи. Они использовали меня – и до сих пор используют. ПОЧЕМУ МНЕ НИКТО НЕ ПОМОГ?
        Кровь хлынула напором из глаз и пасти Фобоса. Тот не замечает ничего необычного:
        — Как же вы не понимаете? Я – жертва, — ковыляет он вперёд, заливая кровью землю перед собой. — Черноусты делали эти страшные вещи. Почему мне никто не помог? Я ненавижу черноустов! Я ненавижу вас ВСЕХ!
        Кровь продолжает хлестать из пасти и глаз. Фобос шагает вперёд. Он повторяет: "Почему мне никто не помог?" и "Я ненавижу вас всех", но уже без криков, несколько раз, прежде чем вовсе замолчать.
        Кровь всё ещё хлещет из его глаз и стиснутых губ, и он ковыляет вперёд – молча, с застывшим лицом. Он не останавливается. Он уже близко. Фобос смотрит на Лихаря сверху пустыми красными глазами, и ковыляет. Клюв волочится сзади по кровавому следу.
   
«Мы предупреждали что так будет, казёл!»
— пресс-служба Яробога.

Отредактировано Фобос (30.06.2025 15:28:50)

Подпись автора

С наилучшими пожеланиями

В её планы входило, обратившись в безобразную тварь, сражать врагов и лишать их силы духа одним своим видом. Пифия прежде никогда не пользовалась преимуществом, которое обрела, изучая черноустовское ведовство. Слияние с кадавром всегда было чем-то излишним, даже больше берущим на понт, чем действительно нужным ходом в бою. Ха, будто бы Пифия была завсегдатаем боев! Все же волчица большую часть своей жизни провела мирно, и только последние полгода едва всколыхнули её звериную натуру. Сегодня она веселилась, следуя за своим Бесом и слушаясь его указаний, не вспоминая о том, какова её собственная воля. Она когда-то практически ему вверила свою жизнь, так что сегодня, без угрызений совести, рвет глотки тем, на кого он указал пальцем. Поддавшись эмоциям, она в пылу азарта сделала эту штуку со слиянием, и была готова рвануть в центр битвы, но…
Пифия повернула голову. Огромное, безобразное тело сделало два скачка в сторону, туда, где все происходило. На ходу тело будто бы рассыпалось. Спотыкаясь и припадая на запястья, пока отлетали клочки шерсти и сыпалась на окровавленную землю магическая пыль с комками грязи, Пифия шла, не отрывая взгляда с сына, кромсаемого никем иным, как Чеславом. Тварью ли, покусившейся на жизнь её благоверного мужа? Черномору бы следовало проверить, утоп ли любимый ученик в водах Кровь-реки, чтобы спустя годы Пифия не наблюдала, как тот разрывает плоть её любимого старшего сына, содрогающегося в луже собственного дерьма с кровью. Спали с волчицы остатки кадавровой сущи, и она медленно, как завороженная, приближалась к полю боя. Тем временем милый Фобос рассказывал о своей невиновности, о том, как был обманут и загнан в ловушку. Материнское сердце поверит в любую ложь, особенно если она приправлена слезливой историей, изрыгаемой обескровленным сыном. Сволочь, негодяй, затесавшийся в ряды Сумеречников, он заставил Фобоса сделать это!
Правда ли? Пифия сплевывает сгусток крови себе под лапы, дослушав гнусную историю до конца. Она ради него стала Черноустом. Отказалась от почтенной смерти в кругу семьи, сбежала, рискуя жизнью, и в конце отдав её закоренелому убийце-Черноусту, каких презирала всю свою долгую жизнь. Ради него возненавидела мужа, поверившего в ложь о виновности сына. Пифия сделала это ради Фобоса, и сделала бы гораздо больше.
Если бы не одно но - ей предстояло узнать однажды о том, кто есть Фобос на самом деле. Слушая его рассказ, захотелось блевать - тошно стало настолько, что оставалось взмолить, лишь бы Чеслав разорвал ему горло побыстрее. Сын есть сын, он навсегда им останется для Пифии, но некоторым сыновьям лучше быть мертвыми. Волчице было гораздо легче думать о том самом Фобосе - недосягаемом, исчезнувшем. Возможно, невиновным. За эти полгода она слишком много узнала о сыне того, чего не выдержало разорвавшееся материнское сердце. Она не может простить то, какой мерзостью оказался её вымысел.
Пифия подошла близко. Она не смотрела на Чеслава, но слушала его слова, соглашаясь с каждым из них. Сама она не смогла бы их произнести вслух. Черноуст расправлялся с её сыном на её глазах, и волчица, стиснув зубы, молча выказала свое одобрение. Когда перед ней пролетел кадавр, по команде бросившийся добивать Фобоса, Пифия подняла взгляд на его хозяина. С холодной болью блеснули мокрые глаза, но не произнесла ни слова - только кивнула, будто бы поздоровалась со старым знакомым. Поздоровалась так, чтобы Лихарь понял, что она его помнит.

Подпись автора

Хочешь, пойдем с нами?

...
        — Почему нам никто не помог?
        Фобос волочит клюв по грязи, и волчья морда напоминает голову чучела с пустыми рваными дырами, изображающими глаза и пасть. Клюв отрывается от грязи и волк взмахивает им через голову, вонзая в землю перед собой; машинально пропарывает орудием воздух, заставляя Лихаря метиться из стороны в сторону.
        — Эй, кто выключил свет?
        Фобос бесцельно петляет по земле между сериями ударов и постоянно оглядывается, заметно дезориентированный... а любой опытный черноуст заметит пустоту в его кровоточащих чёрных глазах: напоминает пустые глазницы кадавра, но даже с более взвинченным градусом распада, если вы понимаете. Это не внутреннее кровотечение, болван! Неосторожное обращение с магией – вот, что это. Сперва Фобос злоупотребляет самопальным боевым допингом в мордобое с Матриархом, и теперь он сделал это снова.
        Понимаете ли, это вообще бич последних деньков: черноусты искореняют сами себя, и Фобос обречён разгребать это всё постоянно. "Это просто тупо", — жалуется он сиделке, страдая вечерами от головной боли и выдувая кровавые пузыри из ноздрей.
        Фобос обернулся на Хельгу:
        — Почему нам никто не помог?
        Тут — и у Хельги был лучший ракурс, — набравший скорость горелый кадавр торпедирует Фобоса в хребет, и удар уносит обоих в грязищу у лап волчицы. Двое катаются в плотном клинче, пачкая шкуру и кости... пока удар в висок навершием клюва не скидывает кадавра, в какой-то момент оказавшегося верхом на Фобосе.
        Двое поднимаются на лапы друг на против друга, и ясно, что сейчас один добьёт другого. Кадавр встал на свои четыре, сверкнув в темноте набором зубов, а вот и Фобос оказывается при клюве... а между прочим, это первый раз, когда кого-то, ответственного за похищения в крупных объёмах, призывают к ответу...
        Бум! Челюсти пробили плоть под гортанью, и Фобос грохнулся наземь.
        — Мама, мне жаль...

Подпись автора

С наилучшими пожеланиями

начало игры

301 год от С.Ч.
25 число месяца Благословения

Немного хаоса, немного бесчинства - обычно, это достаточно весело. Когда на земли, где ты прожил всю свою жизнь отребья, приходят святое войско - это вызывает смешок. Благие спасители всея и всего - но не черноустов, ни за что. Тешут волчки свое эго тем, что их дело - правое, и победу разумеется будет за ними - вот это к правде ближе, в это верится больше.

Когда знакомые черноусты разворачиваются и начинают лезть целоваться отнюдь не в десна, а магией за кадавров начинают знакомить поближе (и лучше не знать, как именно можно использовать кадавра вол время и помимо боя - извращенцев всегда хватало в мире) - это становится уже более интересно. Неприятно так интересно, когда вынужден отскакивать в сторону и прятаться в тени мгновенно, потому что дело-то пахнет скверно, плохо.

Удар из тени, ровно со спины, под ребра острым осколком магии.

- Да у нас тут поэма, достойная рассказов - чего это вы в легенды решили податься? - Засмеялся я, глядя на противников. Яробожьи, Черноусты, да плевать, если честно. Мешанина такая, что с трудом понимаешь, где свой, а где чужой. Но святая неприступность тех, кто ел, спал, размножался, меня всегда смешила. То, что грязные, юродивые, мерзкие отродья вроде нас сражались с ними рядом и - о боги, как жесток и несправедлив мир! - их даже не пробовали утопить под шумок... Да, это наводит на мысли о том, что происходит какая-то подозрительная история. Даже не из-за предательства. А из-за мотивов.

- Оп! Прости, дружок, не попал, - Усмехнулся я, уклоняясь от особо ретивого воина из состава священного огня (или вьюги?), пуская вокруг себя дым и снова теряясь где-то за пределами восприятия, лишь дергая ниточки, командуя кадавром. Надо было пробраться ближе.

Битва неравная, тяжелая. Застали врасплох, перевес сил - даже имея кадавром под боком, это не помогает. С трудом выцепив в толпе Рагну, я повернул голову и мысленно призвал ходячий труп к себе. Мерзенько, конечно, хоть травами да отварами начищай в свободное время. Эх, да было бы теперь кому поручить, кто тут останется после такой резни...

Заманив в ловушку одного из кадавров врагов, вынудив оступиться, на край поляны шагнуть, начав тонуть в трясине, я улыбнулся его хозяину, и свистнул Рагне, показывая возможный проход, пока было время. Пока большая часть этих благочестивых ревнителей веры наслаждались схваткой - таки сама святость, смотреть как рвут друг друга на части создания богов. Ну да, ну да.

- У меня есть нехорошее подозрение, что раз это Карамора постарался - со стражами и черноустами на других локациях дела тоже плохие. И неизвестно, не хуже ли, - Заметил я огненной, держась рядом с ней, чтобы помогать в дороге. Меня пару раз зацепило, но я не любит открытые схватки и был так, чтобы потом исчезнуть по возможности, особенно когда враг сам не грешит подобными тактиками. Уважаем, да... Но подыгрывать не будем.

Не было времени проверять, искать выживших. Наша кучка - это было всё, что осталось от клана и разбойников на данный момент.

→ Переход в локацию Мрачные пики

Отредактировано Астерий (23.07.2025 18:46:33)

Подпись автора

Не заговаривай мне зубы - сцен не устраивай занудных
Ты же знаешь, мне все равно
У меня таких не десять, а сто

---

Астерий от наших художников 🤍🩸

Голос Астерия 𝄞♫♪

Невообразимая сцена творилась на поляне. Битва почти окончилась, и колдунья с досадой глядела вслед убегающим врагам. Не хотелось ей оставлять живых. Она попробовала вычленить из разогретого заклятьями воздуха запахи беглецов, но, пожалуй, от них в воспоминаниях останется только внешний вид, ожесточенный перепуганный взгляд и слова, брошенные от бессилия. Этого пока достаточно.

Однако мирному времени наступал конец. Морана ощущала это холодом пропитанной кровью грязи под лапами, привкусом пепла на языке и в дыме, горьком и остром, смешанном с сырой землей и дурманом. Ветер гулко блуждал меж деревьев. Всё вокруг замедлилось и показалось колдунье одновременно и спокойным, и наполненным чувством легкой грусти. Словно сама природа вздыхает после долгой борьбы.

Стоило ли оно того? Вопрос звучит эхом, оставляя ощущение утраты, но Морана давно перестала быть сентиментальной. Для нее, как для любого предводителя, важное значение имела стая и ее благополучие. И даже если победа ощущалась как нечто хрупкое и зыбкое, как тонкая ледяная корка на воде: красивая снаружи, но опасная внутри, — колдунья не хотела ни о чем сожалеть. Все же в ее душе ярко горела надежда — цена ее поступков была оправдана. Ради мира или будущего, которое ещё предстоит построить, ради тех, кто был ей дорог.

Стряхивая навалившуюся на плечи усталость, Морана вслушивалась в речи Фобоса, кривя губы каждый раз, как клевец с яростным свистом высекал на лбу ведуна искры, кровь и крик. И заглянув в собственные чувства, не нашла ни единого отклика, кроме опустошенности и раздражения. Они теряли время, будто цель коршуна в самом деле была в том, чтобы задержать врагов подольше. Но на ус мотала, как же нет. Если к ней, к княгине Яробожьей стаи, так просто подобрались черноусты — пусть и не той породы, к которой Морана привыкла, то неровен час задуматься и о том, куда еще такая зараза пустила корни. И сумеречников предупредить, Мерьк интересно будет послушать.

Тем временем Лихарь в щепки разбил кадавра о кричащего ведуна, и Моране показалось, что никого прежде бывший мастер не убивал с таким упоением. Стоило предположить, что призраков прошлого у него предостаточно, но развернувшаяся картина не давала покоя. Спускать с цепи такого ведуна, как Чеслав, всегда было немного рискованно, а с тех пор, как выяснилось, что он еще и черноуст — вдвойне, потому что он действовал из собственных соображений чаще, чем того требовалось, однако стоило отдать ему должное — благодаря его своеволию однажды выжили Викул и Морошка, которые теперь помогают стае. Из-под палки, конечно, но все-таки.

Понравится ли Бесу — она не переставала про себя называть его так — ее союзник? Стоило бы познакомить их ближе, а там пусть решают, чьи цели масштабнее...

Тут вперед выступила волчица, в которой Морана смутно угадывала нечто знакомое. Воины напряглись, не зная, чего ожидать, но колдунью не трогала возможная опасность. И даже не потому, что рядом с волчицей выступал Бес, скорее уж княгиня невольно утонула в наполненных горем и отчаянием глазах. Кто она? И кем ей приходится Фобос? Отстранённая от чувств в момент битвы, Морана тяжело вздохнула. Имя вертелось на языке, как давно знакомая песня, но с вырванными из нее словами и фразами. Будто став черноустом, волчица стерла имя не только из-под взора богов, но и из памяти живых. А, быть может, они были знакомы слишком мало, чтобы знать друг друга по-настоящему. И все-таки сердце княгини сдавила тяжесть материнского горя. Последние слова Фобоса проникли под кожу той самой фразой, которую Морана так и не услышала... Фрея. Супруга алого волхва из Сумеречной стаи. Теперь понятно. И больно. Княгиня находила столько слов в утешение материнской скорби, ведь на собственной шкуре знала тяжесть терзающих мук. Но что Фрее напрасные утешения сейчас. К тому же они не так близки. И все же...

Чтобы отвлечься, Морана различила среди волков скорбную фигуру Хельги, будто постаревшую еще на десяток лет, и княгине показалось жестоким оставлять ее рядом до самого конца.

- И все же я попрошу тебя остаться, — ответила она вынужденно и в извинение лишь отвела уши, надеясь, что волчица поймет. Моране следовало держать лицо дальше, перед воинами, перед союзниками, однако уж кому как не Хельге знать, что целители в бою важны не меньше тех, кто за них убивает. - Битва еще не завершена, и ты знаешь, что мы здесь не только ради этого.

Ее любимая Морошка на пару с черноустом сопровождают Остроскала где-то там, глубоко в болотной чаще. И сейчас как нельзя важно отвлекать на себя взор врага до последнего.

- Шумные из нас получились гости, — радушно отозвалась Морана. Ее губ коснулась слишком широкая для такой обстановки улыбка, скрывающая бравадой общее замешательство. Волчица расправила плечи, представ перед союзниками в полной красе, но шерсть ее была не так бела, на ранах заботливо лежали целительские повязки. Морана выглядела лихо, взвинчено в сравнении с тем степенным образом, к которому все привыкли. - Разреши представить, — и деликатно обратилась к воинам. - Того, кто сражался на нашей стороне, вы можете звать Караморой. С его союзниками мы познакомимся впоследствии, но враг у нас общий.

Княгиня перевела взгляд на темную тонкую фигуру, укрытую среди воинов.

- Нашего помощника я, пожалуй, представлю отдельно, — добавила, пользуясь случаем. - Вы можете звать его Лихарем. Он охотник на черноустов, но, полагаю, некоторые с ним уже знакомы, — кивнула Фрее. Почему-то Моране казалось, что черноречь не изменила теплого образа волчицы из ее юношества. Или кажется только. - Я знаю, что слова той, кто принесла раздор на болота и в твое сердце, не утешат твоей скорби, но как мать, потерявшая дитя, я понимаю тебя. И я искренне прошу прощения.

Княгиня упрямо поджала губы. Ее боль уже поутихла, а здравый смысл и необходимость идти дальше привели в чувство. Кивнув Бесу, Морана оглядела своих воинов. Хорошо, что они взяли с собой Сводящую. Раненые крепко стояли на лапах, и княгиня мысленно пообещала ответить на все вопросы, что отражались в их глазах, и уж тем более развеять их сомнения.

- Жгите тела погибших, — велела она и Лихарю, и тем, кто владел заклятьями и имел при себе зачарованный предмет, а затем хлестнула по рядам воинов сурово и громко: - Все слышали? Бой еще не окончен! Черноустов противника убивать на месте и придавать огню! Остальных по возможности брать в плен. Давить сопротивление без жалости! Обращать в бегство! Разить без сожаления! Сражаться за князя! За стаю! За тех неназванных, чьи жизни были загублены здесь! За тех, кого еще можно спасти! И пусть на этот раз наши враги захлебнутся в собственной крови! В груди загрохотало набатом. - Веди нас, — обратилась она к молодому черноусту.

Яробожьи волки, получив приказ, подняли в небо вместе со стаями птиц боевой клич, и где-то на другой стороне им ответили. Окруженные, Топи приготовились встречать гостей. И новых хозяев.

→ Переход в локацию *Таинственный скелет [место встреч клана Черноустов]

Подпись автора

смирилось и голову склонило
заснуло в небе солнце Ярило
на колыбели накрываясь белым маревом
мёртвой станет на время земля

Начало игры в локации
302 год от С.Ч.
22 число месяца Скорбного Плача
☆ Начало игры в квесте "Прерванная жатва"
   Вот почему что ни день, то чертов праздник. За последнее время событий едва ли меньше произошло, чем за предыдущие полгода. И это сложно было списать на то, что Карамора просто познал на себе груз ответственности. Иногда казалось, что обязанностей у него почти н прибавилось. Все подозрительно валилось на голову с невероятной очередностью. И вот теперь, когда решены уже многие вопросы, колом стал еще один. Сегодня стража вновь доложила о невиданных ранее вещах, на этот раз уже визуально настоящих. Да уж лучше бы Истинные с гор высовывались, чем снова эти загадки с неизвестными переменными.

  Так как времени на подумать было мало, собравшись в Обморочной трясине, а после поровну разделившись и распределив обязанности, Багровые отправились на места эдакого преступления. Сперва, если вдаваться в последние воспоминания, патрульные пришли из самой Трясины. Путь до так называемого нового Сердца у них занял меньше всего времени. И пока присутствующие руководители, как минимум в составе Пифии и Беса, решали, когда и каким составом отправляться на “посмотреть", то стража прибыла и с другой стороны. Таким образом, Пифия, Рысь, а также несколько других Ловчих отправились в ближайшую точку, а Бес с Дегтярем и вторым отрядом сейчас шагали по сугробам к Грибной поляне.

  Она, признаться, только успокоилась после относительно недавних событий. Окружающий полянку ельник угрюмо повесил лапы, скрывая раненые магией стволы от промахнувшихся атак. А само открытое пространство мирно спало под слоем белого снега, будто где-то в его недрах не таилось крови. Но, прекращая размышления о былом, что стало для болот переломным, Вящий уставился на другое явление, которое завладело его вниманием.

  Карамора, пусть и повидал за свою жизнь немало всякой дряни, снова видел нечто необычное. Его настигло легкое чувство дежавю. Совсем недавно было то же самое, и черногривый совсем не хотел возвращаться к этому. Его до сих пор волновал вопрос, куда делись Лешевы Белун и Стригой, которые будто испарились еще даже до момента, как к Альянсу присоединилась Мава. Нет, это что-то невероятное. Даже если раньше была надежда на то, что к исчезновению могут быть причастны призраки, или, что было бы естественнее, но ни разу не лучше, горные беглецы, то теперь и та и другая версия отпали. Клекот рыка зародился в горле от того, что Высший не мог добраться до истины даже сейчас. И не хотел признаваться, что другие события могут выйти на передний план, нежели поиск соратников. К тому же, оба исчезнувших ну совсем не походили на тех, кто мог дать заднюю, не выдержав новой системы. Покоситься взглядом на это можно было бы, исчез бесследно любой из неосведомленных, при том неважно, как бы он это сделал. Но что Белун, что Стригой совершенно не подходили под такие характеристики. И многим в целом понятно, почему.

  И тут появляется новая вещь, которая может быть причастна к этой пропаже. Иначе Бес уже не может думать на что-то еще. Даже портал в другой мир, об открытии которого сказала ему Мава, не мог стать основной версией. Правда…несостыковка, что эти непонятные телеса, которые красуются в поле зрения, вылезли только сейчас, а не когда-то пораньше. Да они явно не скрывают своего местоположения, так что точно оставили бы следы, если бы появились когда-то ранее.

  Жестом хвоста вверх Вящий затормозил отряд только на подходе. Волки остановились немного в отдалении. При том хорошо видели существо, или, его…лапу? Если только его конечность такого размера, то что таится там, под землей… Есть ли лаз, по которому передвигается это подобие головоногого? Карамора склонил голову на бок, обращая взгляд на Дегтяря и других стражей.
— Есть версии? – Спрашивает он тоном ровным, как струна. Только на конце интонация приобрела вопрошение. Потом свое внимание Карамора обратил на обозримую округу. Снег лежал ровным слоем, нигде даже не торчало упавшей на землю большой ветки. Так ему показалось.

— Радоваться ли, что этот мутировавший крот, как погляжу, не вылезал где-то тут раньше, – Да и в принципе не вылезал. Бес отвел уши в стороны.  Стражи тем временем разбрелись небольшим веером, носами водя по воздуху и стремясь уловить происхождение невиданной твари. — Не лезьте только к нему, – Предупредил как бы невзначай, краем глаза замечая робкую подвижку. — Пока что, - Добавил кратко, ухмыльнувшись, и давая предвкушению появиться в чужих душах. Тут так и работало: если один пойдет вперед – то потом рванут и остальные. Уж можно не сомневаться.  — Неведомо, что такое и с каким посылом появилось.

  Черногривый и сам не спешил приближаться. “Оно” явно живое, и явно не чувствует холода. Шерсти на нем нет, только голая кожа и увеличенные в несколько раз присоски, нежели те, которыми владели выброшенные на берег сородичи. Волк прищурился, а хвост его, поднятый выше спины, пошатнулся из стороны в сторону, выражая размышление. С одной стороны можно попробовать пойти на контакт, а с другой…не будет ли существо слишком возмущено от такой дерзости? Хотя, а когда это волновало?

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

  Единственное, о чем сейчас думал Вящий – это та тварь, что возвышается перед ним и его Ловчими. И если уж заикаться о ее существе, то само собой размышление уходило в прагматичную сторону. Например, можно ли ее расфасовать на куски, коль заимеет намерения вытурить волков, ее нашедших, с болот. Быть может, диета из морепродуктов, на которые похожи телеса громадины, волкам Альянса была бы кстати. Как-никак зима, травоядные порой совсем не высовываются, а такой пайки хватило бы надолго. А если не попрет на отряд – вдруг, можно было бы использовать для чего другого. Болотные жители часто пользовались нечистью, пусть сама она об этом могла и не знать. Слухи про прирученных вихтов и мар, что, в принципе, иногда оказывались и не совсем слухами, могли бы распространиться и на эту…щупальцу. Единственное, что оставалось точным – это то, что Багровых с болот не выкурит уже никто. Даже неведомая тварь, которая вдруг появилась едва ли не после того, как атмосфера в стае устаканилась. Не для того тратились дни, силы, средства, подключались связи и весь запас остаточного душевного здоровья. И, можно полагать, что не один Карамора придерживался такого мнения. Приверженцам низкой жизни не понять, потому пусть дрожат в горах. Ныне Багровые хотя бы не собирались разочаровываться в себе и жить этой низостью дальше.

  Черное ухо коротко дергается, когда Ловчий под боком подает голос и выдвигает свою версию.
— Или и то, и другое, – Отвечает он, коротко хмыкнув. — Но солью от него не пахнет, выходит, из моря давно выбралось. Да и далековато забралось, тут вон, уже до Кровь-реки лапой подать, – И не отрывает взгляда от щупальцы, будто стараясь прочесть на ней ответ, как по звездам. — Как думаешь, он передвигается по уже существующим ходам, или роет новые? И какого же размера они, раз одна его конечность такая, – Задумчиво тянет волк, чуть заметно хмуря брови. — В любом случае, если то же самое вылезло в Трясине…– На секунду прервался, высчитывая расстояние Мора, а потом косо глянул на бурого. — Значит, что либо он не один, либо ног у него как минимум две. А если вспоминать их количество у морских гадов подобного ему вида, – Прозвучало это мрачно, и Карамора сам не слишком был рад этому ходу мысли. — То либо он всех нас тут вместе с Топями над землей поднимет, либо такие же уже показались где-то еще, – Совсем не весело выходит. Но от того не менее интересно, втянувшись с полтычка, Карамора уж совсем не собирался отступать.

  Гребень жесткой шерсти от холки до затылка сильнее вздыбился, а хвост воинственно дернулся кончиком вверх. — Пока "оно", - Высший выделил интонацией это слово. — Не искрит желанием нам поведать о целях своего визита, – Недовольно проговорил Мора, звучно фыркая. — Ну ничего, нужно будет – и из него информацию достанем, – Выдалось из клыкастой пасти заговорщицки, а затем Вящий покачал головой из стороны в сторону, будто оценивая масштабы. — Только пока могу предположить, что ноги его - если это только ноги, - объясняться не планируют, – Сухой смешок лег на слова, и Карамора отдал свое внимание союзникам. — Ковыль, Церен, полукруг расширить, если вдруг решит грохнуться, чтоб меньше шансов попасть было. Дегтярь, а ты останься, – Скомандовал черногривый, замерев в ожидании. Губа его мимолетно дернулась, выражая не столько определенную эмоцию, сколько удовлетворяя сформировавшуюся привычку. Порой клыки стремились проделать сквозное пробитие в мягких тканях. Живут своей жизнью, в общем, а окружающие порой принимали такое за раздражение.

  Стражи коротко посовещались, поиграв в гляделки, смерили тем же взглядом Дегтяря, оценивая выпавшую ему долю остаться с Вящим, а потом начали расширение сформировавшегося чуть ранее “веера". Один отошел по одно плечо от Кары на несколько десятков шагов, другой отправился по другое, где стоял Дегтярь. Так сказать заранее оставил ему местечко. И заговорил Вящий только после этого, когда убедился, что лишние уши уж даже своим краем не услышат того, чего не надо, а будут полностью развернуты к неизвестному существу:
— Что узнал нового по поводу Стригоя? – Несколько угрюмо, при том довольно тихо спрашивает Карамора. Вопрос сам по себе не подразумевал отрицательного ответа. Кто бы что не говорил, но зачастую черный в принципе не оставлял воли для метаний, особенно сейчас, когда вопрос стоял комом в глотке. Но пока слушатель не возвысил значимость одного над другим, оратор ту же добавил. — Или Белуна. Ни слуху не духу, так ведь быть не может, – Едва не рыкнул волк, морща морду. Это ли не допрос ли с претензиями? Вряд ли, тем более, не с повышением давления через стоящую перед ними хтонь. — Живые бы все равно следы оставили, как бы не старались. А тут ищи, не ищи – все бестолку. Даже эта тварь себя обозначила, появилась бы раньше – уже бы узнали, – Как-никак, у кого еще спросить, если не у постоянно мелькающей рядом со Стригоем морды. Тут подозрение могло пасть на кого угодно, но в том и проблема, что не падало. — Ты чаще в последнее время как минимум со Стригом общался, и в поисках участвуешь, – А Карамора…разбирался с другим. Челюсть скрипнет, но все равно нужно сказать, что теперь стало в разы больше дел, проблем, обязанностей, за которыми он и вовсе забывает отдать кому-то слово, не характеризующееся как приказ. Потому не уследил, что за одним, что за другим. Пропали в одно время, при одних обстоятельствах, при одних уликах, да точнее, их отсутствии. Идиот, теперь смотрящий наружу, не обращающий внимание внутрь. На себя – к Лешему, оно не надо, а вот на других – погано, упущение. Теперь все разом и далеко и близко, а Карамора от них одинаково – будто на другом конце долины. — Видел что недавно, или кто-то оговаривался? Даже на болотах так не пропадут, тем более, сколько времени прошло, – Словом, все трупы рано или поздно находили. Опуская момент повсеместного снежного покрова, что помимо следов укутывает и тела, который весной открывает миру прекрасного вида “подснежники", трясины тоже не умели хранить секреты. Точнее сказать, хранить и сохранять-то умели, в совершенстве, но вот уберечь чужую тайну от прочих глаз не могли. Насыщенная всякой всячиной болотная вода славилась тем, что не растворяет трупы, и не превращает их в неоформленные груды останков, а очень даже хорошо сперва сохраняет практически первозданный вид, а потом и являет его взору случайного очевидца. Везло только тогда, когда ими становились прочие плотоядные твари, а не волки.

Отредактировано Бес (16.02.2026 17:16:26)

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

Бес схвачен! Вы все можете попробовать его освободить: на данный момент на локации находятся двое стражей и Дегтярь. Каждый может совершить по 2 обычные атаки по правилам БС (бросок точности + бросок урона со всеми  модификаторами). Ваша задача - нанести щупальцу 15 урона суммарно, чтобы он выпустил Беса. Если вам это удастся, щупальце отпустит его невредимым. Если нет... Тоже отпустит, но персонаж получит -5 к здоровью, и травму -2 к увороту до конца сезона.
Бес тоже может побороться за свою свободу, однако его урон будет 1d4, поскольку ему ничего не остается, кроме как кусать щупальце в ближнем бою.

Пристальный взгляд, обращенный на хтоническое воплощение неизвестности, возымел эффект такой, которого ожидать было никак нельзя. Зверь, гулко рычащий и скалящий зубы в ожидании нападения, не отрывал сузившихся зрачков от покачивающейся конечности, что движениями своими словно избирала среди хищников цель, или же, вместе с тем, ритмичной пульсацией, словно маятником, стремилась заворожить.

Дегтярь смотрел на чудовище, уверенный в мысли, что держит всё под своим контролем, но на деле уже оторвать взгляда по своей воле от него не мог. Когти, вкопанные в землю, прорывали под собой её бугорки в разные стороны, пока каменные лапы воина начинали терять устойчивость. В уши вливал шум воды, грохот волн... Череп проломило тупой болью, отчего морду бурого зверя только сильнее исказил оскал, но никак более хищник реакцию внешне не выражал, кроме как тем, что лапы свело страшной судорогой. Пасть оставалась неизменно приоткрытой, будто челюсть - придаток головы, поражённый параличом. Язык, ничем не удерживаемый, выдался из-за нижних резцов, позволяя свободно с себя стекать каплям слюны, а взгляд, пустой и пристальный, не отрывался от существа, засевшего в голове. Одно оно знало, что в ней творилось. А там только шум моря, воды, нет - буря, шторм, неконтролируемый поток. Тайфун, возвышающийся над никчёмным созданием яви, готовый в ту же секунду собой его поглотить. Или же это была чёрная тень - зверя тень, того, кого считал собратом своим, а сейчас его очи, ледяные, как океанская глубь, смотрят на тебя, как на жертву, источник, полный горячей силы.

- ^бе^ги^... - Рябью отдало по мозгам, неразборчивой, гудящей звуковой волной, поглощающей всё пространство мыслей, уходящей в непрекращающуюся вибрацию. Белый шум. Бурошкурый хочет взрычать от невыносимой боли и ярости, охвативших его изнутри. Но его лапы только ритмично качаются, шатая громадную, неустойчивую конструкцию тела. Ещё пара секунд, и зверь впадёт в истинное безумие, веками повторяя одно и то же движение, не в силах ни сдвинуться, ни упасть. Но тут из оскаленной пасти вырывается хрип - глаза, пустые и белые, обретают частичку осознанности, а конечности сводит очередной судорогой. Дегтярь поворачивает голову и видит перед собой раззявленную пасть Караморы, желающего его сожрать, искажённую поражённым его восприятием до огромной монструозной башки. Зверя на оледеневших ногах кренит в сторону, и, хапнув пастью в сторону охваченного голодом Черноуста, Дегтярь заваливается на бок, успев прикусить не более, чем клочок чёрной шерсти с груди надвигавшегося врага. А после он отдаляется... Отдаляется...

- БЕГИТЕ, ГОВОРЮ! - Раздаётся крик Вящего.
Уронившись башкой на снег, воин обнаруживает, что лежит на земле, по-мертвецки изогнув спину, пастью измазанный в пене собственной слюны. Контроль над конечностями медленно возвращается, и Дегтярь с рёвом вскакивает на лапы, кратко прирыкнув на подбежавшего к нему Церена:

- В порядке! Вящего спасай, не меня! - Сам же зверь расставил лапы в широкой стойке и перевёл взгляд на монстра - и Карамору, находившегося в плену мерзкого щупальца. Шерсть огромного воина встала дыбом - бурошкурый сверлил чудище обезумевшим взглядом, по широкой дуге обходя и хлестая распушившейся половиной хвоста бёдра, он прижал уши к голове и оскалился во всю пасть. Ну что за гигантская мр-р-разь! В отличие от остальных, бросаться на неё рычащий хищник не спешил, но и уходить без вожака не намеревался. Он стоял, предвосхищая освобождение последнего и бдел за сопротивлением отряда этой твари, пока всё ещё приходил в себя после гнетущего покушения оной на собственный разум.

Отредактировано Дегтярь (02.03.2026 08:06:15)

Подпись автора

Следы от когтей.

  Извиваясь как словившая судорогу рыба, Карамора старался вернуть свои части тела от соприкосновения с решившей пообниматься тварью. Поднявшийся шум резво вернул волка в сознание, тот с еще большим остервенением забил головой из стороны в сторону, ака “отдай, сука, не твое". Внизу, теперь уже, казалось, очень далеко внизу, верные волки тоже не оробели. Заслышав справа возгласы, а потом и рык, Карамора обзавелся их моральной поддержкой и хотел бы поделиться своей. Он не привык полагаться на кого-то помимо себя, однако со временем, наблюдая действительную вовлеченность окружающих, сам с собой соглашался хотя бы присмотреться к такому способу разрешения проблем.

  Но и тварь видать оценила такие порывы. Потому что в следующую секунду грянула вниз, при том удивительно бережно обращаясь о своей строптивой жертвой. Черногривый шумно пыхтел, пытаясь предугадать, что же будет дальше, а потом сгруппировался, и будучи освобожденным полетел вниз. Грузно приземлился на все четыре мощные лапы, тут же отшагивая в сторону от длинной лапищи и силы ее движения, а чуть погодя собираясь сделать новый выпад. Но и переросший кальмар самостоятельно попятился, пропадая под землей.

  Карамора, весь вздыбленный и взлохмоченный, с саднящими от сжимания ребрами, клацнул челюстями, не отводя взгляда. Яростно скрипнули клыки, встретившись друг с другом, но так и не сжавшие между собой чужой плоти, будто жалобно, изнывали от беспомощности. Широко открытые голубые очи тут наблюдают, как отступает щупальца, но на душе от этого легче вовсе не стало. Плюнув на снег, и только сейчас ощутив в полной мере мерзопакостный вкус болотной грязи, волк сморщился и несколько раз кашлянул. Конечно, на зуб он не первый раз пробовал такую дрянь, – полагаю, пока можно упустить момент прошлых дегустаций и их причин, – но теперь, когда он точно знал, что это продукт жизнедеятельности такого ублюдка – было как-то противнее.
— Гадость редкостная, тфу, – Вновь отплевывается волк, дергано оглядывая волков, что оказались от него в отдалении. Все притихло так, будто обмерло вместе с уходом щупальцы. — Все живые? Никого больше не тронуло? – Куда громче прежнего спрашивает Мора, на секунду прижимая уши под навалом воспоминаний. Оглянув своих Ловчих и Дегтяря вместе с ними, черный выделил именно последнего. Тут же в голову закрался колющий вопрос: помнит ли волк секунды, что минули только что? Потому что Карамора, пусть ощущал себя совсем чужим в собственном теле, пусть смотрел на него от третьей морды, со стороны – запомнил все слишком хорошо. Но…почему Дег не отступился, когда пасть лидера самопроизвольно разинулась на его плоть? Почему просто стояли и..смотрел? Взгляд непростительно долго задержался на буром волке, пытаясь проникнуть к нему в голову. — Благодарю…– Роняет Вящий для всех разом на выдохе, одергивая себя и видя, как охотники подходят ближе к безобразной темной луже, раскинувшейся среди белого снежного покрова. Безобразные брызги и куски земли валялись сейчас повсюду, чем-то напоминая последствия минувшей битвы. Влажная шерсть волков тоже была пропитана ими, пуще прежнего родня тех с болотом. В новоиспеченном озерце не осталось ни следа от того, что было тут только что. — Сомневаюсь, что оно ушло насовсем, – Речь постепенно приобретает прошлую сдержанность, одышка неохотно отступает. Карамора смотрит на пузырящуюся воду, смешанную с кусками торфа. — Так что рановато расслабляться.

  И тут же, вновь прокручивая в голове все только что произошедшее, вдруг приходит осинение. Второй отряд. Как можно было упустить из внимания вой? И все остальные тоже либо не слышали его, либо не успели придать значения. — Лешев зад, вы сигнал слышали?! – Выпалил Мора резко. Если не один он застал возглас, то точно так же, как и другие, не отреагировал на него. — У Рясной все явно не так гладко, как у нас, – Встрепенулся, вскидывая голову Бес и мысленно отписывая себе оплеуху. — А с этой дрянью мы даже не ответили, – С сиюминутным оскалом только что улегшаяся шерсть вновь подскакивает. — Вперед, сейчас на тут нечего ловить. Куда более важно встретиться с остальными, – Хвост с этими словами взмывает к небу, Вящий разворачивается так резво, как только может. Горечь отложилась в затылке, он не хотел узнавать причин этой тревоги, но упорно напрявлялся к ней навстречу. — Тварь говорила со мной, и я кажется понял, что она такое, – Мигом перескочил на другое, но не менее важное. Чтобы ничего не упустить, чтобы внести ясность во весь этот бред. Нужно обговорить с остальными. Потому что в этой ясности нуждаются его волки и его стая. Увлекая за собой Ловчих, Мора коротко проинформировал их: — И у меня дерьмовые новости: это не просто морская закуска разбушевалась. 

→ Переход в локацию Колючие заросли.

Отредактировано Бес (01.03.2026 16:43:26)

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.