Сивирь задумчиво поглядел на лужу грязи, в которой исчезло поганище. Темная гладь все еще вязко подрагивала, навевая неприятные воспоминания, и поморщившись, он отвернулся.
- Редкая тварь, - сказал он Морошке, поведя плечами, чтобы сбросить с себя внезапно пробежавший по коже озноб, - надо же, как Макошь расстаралась, откопав ее для вас.
Конечно, он в подробностях знал все, что произошло с Морошкой и Остроскалом во время его путешествия. И если к своему испытанию Сивирь относился спокойно, даже с чувством свершившейся справедливости, позволившей ему наконец-то окончательно перевернуть долгие страницы своей болотной жизни, то битва, которую пришлось выдержать Морошке (об Остроскале при этом в мыслях он забывал), вызывала в нем лишь гнев. Впрочем, к решениям богов можно было относиться по-разному, но избежать их все равно не получилось бы.
И хотел бы он сказать Морошке, что все позади, с той же уверенностью, с которой говорил это в их укрытии в Предгорьях, когда они столкнулись с Сумеречниками. Но здесь, посреди поля битвы с неведомой тварью, которая разрывала тела волков, словно негодные травинки, это утешение прозвучало бы по меньшей степени нелепо.
Сивирь молча позволил Морошке забрать у себя тело воина, зная что для нее оно все равно ничего не весит, и последовал за ней, слушая историю незнакомого, и в общем-то безразличного ему воина. До сих пор он иногда ловил себя на мысли о том, как много значит стая, с которой Морошка сроднилась корнями, в которой знала каждого волка, для нее - и сколь мало для него. Яробожьи были ему все на одну морду - не в прямом смысле. Они воспринимались им как некая единая масса, от которой по возможности требовалось держаться подальше. Как те, кто поднимутся против него в любой момент, просто потому что им надоест его маячащий лобешник с клеймом.
Угрюмо нахмурившись, Сивирь опустил голову:
- Это вышло случайно, - сказал он. Он не испытывал ни вины, ни трепета из-за того, что телу воина пришлось стукнуться об дерево, думая лишь скорее о том, не повредит ли это исследованиям Морошки.
Впрочем, ее слова натолкнули его и на другие мысли, и он поднял голову, внимательно поглядев на свою волчицу. Разговор обещал быть неприятным, но Сивирь все равно собирался его провести, и счел момент подходящим:
- Кстати, - бросил он, словно бы невзначай, но при этом не сводя с Морошки глаз, - раз уж речь зашла о мертвецах и их родственниках... Как ты думаешь, мне и нашим детям понравилось бы, если бы ты оказалась на его месте?
Слова прозвучали жестковато, но Сивирь слишком давно носил в себе эту невысказанную тревогу, и теперь, когда она зазвенела в воздухе, словно первые капли во время грозы, он уже не мог остановиться.
- Мы остались в этой стае ради безопасности. И я не в восторге от того, что ты участвуешь в подобных... событиях. Тем более, что ты вызываешься в них сама, - он старался говорить сдержанно, почти не разжимая челюстей, и наверное поэтому слова казались еще более тяжелыми, - я понимаю, что теперь у нас тут толпа родни, и все такое, и видимо это означает, что если мы помрем оба, то это не так страшно, потому что за волчатами будет кому присмотреть... Но это не повод... рисковать собой.
Он судорожно вдохнул воздух, оглянулся назад, словно ища подтверждение своих слов, но поляна уже осталась далеко позади, и роща превратилась в сплошное мельтешение одинаковых скучных берез.
- Если кому-то, даже теперь, снова и снова приходится геройствовать ради этой проклятой стаи, то пусть это хотя бы буду я. И если честно, ради разнообразия, было бы неплохо, чтобы кто-нибудь из воинов, коими она так славится, тоже бы занимался делом, чтобы целительница, у которой нет никаких обязательств здесь, не оставалась единственной, кто может их... - он усмехнулся, едко и зло, - защитить.
→ Переход в локацию Целительские логова
- Подпись автора
да охранит тебя Солнце от мутных зрачков.
да охранит тебя Солнце от грязного рта.
да охранит тебя Солнце от черных присяг.
да оделит тебя Солнце глазами любви!
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З
