Начало игры в локации301 год от С.Ч.
24 число месяца Благословения, вечер

Когда Морошка впервые шагнула к норам целителей, ей показалось, что сами стены отталкивают ее, а каменистая земля обжигает подушечки лап, как в тот вечер, когда она пришла украсть снотворное для стражника и отпустить Викула. Формально, конечно, она ничего не крала, оставив на месте склянки мешочек с вороньими косточками, однако тот поступок в очередной раз доказывал, как далеко Морошка ушла от прежних принципов ради своего волка и как серьезно предала доверие тех, кто ее вырастил. Но если бы время обернулось вспять, она бы не изменила своего решения.

Ведунья остановилась у входа в нору и немного потопталась на месте, решаясь. Ей казалось, что после объявления о походе в Черные Топи и о новостях об осколке черниговой души среди целителей должна кипеть работа. Подготовка зелий для каждого воина — дело не одного вечера. Но у нор было тихо. По всему видать, Хельга, знающая о планах князя наперед, и другие ученики успели подготовиться заранее. Все почему-то делалось в строжайшей тайне. Боятся шпионов посерьезнее сорок? Другого объяснения волчица не находила, да и, честно говоря, не собиралась слишком вдаваться в расспросы и выяснения. У них было дело, и они должны были его выполнить. А потом... Морошке не терпелось вернуться домой.

В норах обнаружились только Родана, старуха, болячкам которой было сложно угодить, как, впрочем, и ей самой. Она дремала на лежанке в углу норы, но Морошка могла поклясться, что Родане слишком интересны ведущиеся беседы, чтобы спать по-настоящему. Помимо нее в норе сидел Шума, коренастый черный волк, хмуро кивнувший на приветствие Морошки. И Лютица, одна из целительниц, хлопотавшая над его ранами. Олень угодил Шуме по голове копытом, и воин непримиримо ворчал о том, что вынужден отлеживаться на Княжеском Камне, пока дружина наконец выступает на Черные Топи.

- Полно тебе, - утешала его Лютица. - Сегодня один бой пропустишь, завтра два новых будут. Ты главное на лапы поскорее встань. А ты, Морошка, чего пришла? - спросила целительница бесцветно. - Болит чего?

- Вроде жива-здорова, - ведунья демонстративно оглядела себя и переступила с лапы на лапу снова, чувствуя себя неловко. Может, не стоило приходить, глаза мозолить. - После собрания я подумала, вдруг помощь вам какая нужна, но...

- Да брось, если у Хельги что-то не схвачено, мы с тобой просто пока не знаем о готовности. А помощь... Помощь всегда в радость, найдем тебе занятие, раз дома не сидится, - перебила Лютица и, убедившись, что повязка на голове Шумы сидит надежно, приманила к себе склянку с отваром и велела: - Пей. И отдохнешь, и голова болеть перестанет. Родана, я знаю, что ты не спишь, пригляди, чтобы он все выпил, а мне надо с сестрицей переговорить.

Морошка не стала спорить, и они вышли на улицу раньше, чем она успела бы согреться в тепле целительских нор.

- Ты прям похорошела, - подметила Лютица, усаживаясь на пороге. - Глаза горят, шерстка сияет. Признавайся, в чем секрет?

Под лукавым взглядом старой знакомой Морошка немного смутилась. Пожалуй, была парочка очевидных причин чувствовать себя довольной и сытой, но волчица не стала бы распространяться о них.

- Не понимаю, о чем ты. Это мой естественный вид, - увильнула от ответа и откашлялась. - Так что ты хотела сказать?

- На самом деле многое: начиная с того, где ты пропадала, и заканчивая уймой вопросов о том, что ты здесь делаешь? Ладно с детьми, другое дело с черноустом... Ты не подумай, я не осуждаю, каждому свое, просто любопытно, - примирительно завершила Лютица, видимо решив, что она не первая и не последняя, кому за время пребывания Морошки на Камне было интересно ее приключение в горах, и спросила: - Я другое узнать хотела: это правда, что вы со Зверобоем до сих пор...

- Что?

- Ну... Он приходил пару часов назад. Я думала заглянуть к тебе после работы, все равно по делам к холмам собиралась, но раз уж ты здесь, то он просил передать, что хочет встретиться. Якобы место у вас какое-то есть в березовой роще. Вот.

Повисла неприятная колючая тишина. Морошка по привычке попыталась подобрать подходящий и однозначный ответ, чтобы никого не обидеть, но тут же рассердилась то ли на себя, то ли на Лютицу, то ли на Зверобоя или всех сразу: почему она вообще должна что-то подбирать? Если Зверобой не понял, что между ними давно все кончено, а поединок с Сивирем показался неубедительным, то, казалось бы, это исключительно проблемы Зверобоя, и не нужно впутывать ее, счастливую в браке, во встречи в тайных местах. Будто он все еще на что-то надеется или хочет свести счеты... Хотя, наверное, первое, если Морошка верно помнила характер своего несостоявшегося возлюбленного.

- А он не изменился, - усмехнулась волчица, припоминая, что как-то раз Зверобой уже назначал ей встречу через третьих лиц. Странная привычка. - Послушай, Лютица, если уж ты решила еще и сорокой подработать, то что бы он не имел в виду, передай, что я не собираюсь за ним бегать. Если ему так надо встретиться, то мое логово — не тайна. Только вот стемнеет скоро, пусть приходит... Когда-нибудь потом.

На самом деле Морошка договорилась встретиться у целительских нор с детьми, пока Сивирь на охоте. Самый опознавательный и доступный ей из всех знаков на Княжеском Камне. А пока ждет, может и полезного сделать, главное чтоб самих волчат по темноте искать не пришлось.

- Ну не злись, - сказала Лютица, прижав уши. - Я не знаю, о чем он думал, когда просил о встрече, но я тебя поняла. Если попадется мне на глаза, так ему и скажу.

На том их разговор и затих. Лютица неожиданно вспомнила, что ей пора, и, поручив Морошке закончить с парочкой зелий в хранилище трав и настоев, раз уж вызвалась, резво умчалась в сгущающийся вечерний сумрак.

Подпись автора

пусть твердят, что безумна, что выбрала зря
           этот путь без оград и запретов.
                      я встречаю рассвет у святого огня,
                                 что сильней всех надуманных вето.

Оставшись наедине с запасами целителей, Морошка вновь почувствовала себя неуютно под тенью совершенного преступления. И, казалось бы, мелочь, никто из волков стаи не погиб и не получил существенного вреда, однако совесть — очень зубастый зверь, и сколько не укрощай, все равно изредка вскидывает голову и смотрит неодобрительно.

В хранилище действительно обнаружилось множество зелий, и воздух был раскален от их запахов. Лечебные, боевые — намного больше того, что она могла приготовить в одиночку, зато целители Яробожьей стаи превзошли сами себя и хорошо подготовились не только к грядущей битве, но и к зиме. Под потолком висели пучки с травами, по углам для экономии места выстроились башенками плоские камни, на них — склянки и глиняные посудины, берестяные лукошки и бадейки. Чистые и опрятные. Хельга уважала порядок и требовала того же от своих учеников. Морошка невольно усмехнулась, вспомнив, как впервые оставила место после приготовления настоя неприбранным и строгие, но справедливые слова наставницы. Логово целителей в целом полнилось воспоминаниями: и хорошими, и плохими — все они эхом отзывались в душе волчицы.

Морошка разглядела у входа сумку с остатками корешков, которые следовало перебрать, и с удивлением обнаружила среди них дягиль. Вот так совпадение. Когда-то именно из его листьев ведунья сплела Викулу оберег. Время его, конечно, не пощадило, однако и эти воспоминания были слишком дороги, чтобы о них забывать.

Так, предаваясь плавным раздумьям и никуда не спеша, Морошка занялась делом. Повезет, если успеет до прихода волчат. Перебрала корешки, отделила непригодные, заштопала разорванный ремень сумки. Краем уха она прислушивалась к тому, что творится внизу, на случай, если Родане или Шуме понадобится помощь, но все было тихо. Либо они уснули, либо переговаривались так, что Морошка их совсем не слышала. И славно. Устала она за всё время быть свидетелем бесед о себе и Сивире.

Но как бы она ни надеялась побыть в тишине и покое, он был нарушен. Морошка нахмурилась, различив знакомый голос, и мысленно обругала Лютицу, поняв весь ее замысел. Оставила ее, значит, свою работу доделывать, а сама к Зверобою метнулась, и он тут как тут. Игнорировать и переждать, пока уйдет? По-детски как-то. Сказать, что занята? Тоже не то. А если поговорить, то что? Снова слушать, какая она неблагодарная, строптивая и как бы ей надо поступать? Шерсть вдоль спины аж дыбом поднялась от досады и раздражения. Вот лучше б дома сидела, мужу мясо с приправами готовила!

С другой стороны, рано или поздно пришлось бы объясниться. Не оправдаться, но хотя бы обсудить. Морошка выдохнула, уложила на место сумку, встряхнулась, разминая на ходу лапы, и спустилась к больным и раненым. Она подсвечивала себе дорогу россыпью золотистых огоньков.

- Ну-ка посторонись, - предупредила Морошка, и камень, легко поддавшись чарам, сдвинулся чуть вперед и в сторону. При виде Зверобоя, волчица изобразила самое натуральное из своих недоумений, словно не ожидала его здесь увидеть. Нужно держать лицо, ведь если раненного воина уже клонило в сон от настоя, то уж Родана не упустит шанса подхватить новую сплетню. Про Лютицу и ее неуместные вопросы Морошка старалась не думать.

- Здравствуй, - обронила вежливо, ругаться повода еще не было. - Что-то случилось? Ты ранен?

Плывущие в воздухе огоньки стали менее яркими, чтобы не мешать другим, но их света хватило, чтобы убедиться, что внешне со Зверобоем все в порядке. Впрочем неудивительно, он точно не лечиться пришел.

Подпись автора

пусть твердят, что безумна, что выбрала зря
           этот путь без оград и запретов.
                      я встречаю рассвет у святого огня,
                                 что сильней всех надуманных вето.

А ведь Морошка успела позабыть каким внушительным был Зверобой и насколько маленькой она казалась себе рядом с ним. Ростом он не отличался от Сивиря, но был широк в плечах и боках и стоял на пути к выходу, как вросший корнями дуб. Захочешь сдвинуть - не многого добьешься, Морошка и не собиралась. Она медленно затушила огоньки и с вежливым любопытством склонила голову на бок, не отрывая прямого взгляда от глаз Зверобоя, и губы ее дрогнули в улыбке.

Зверобой, как, впрочем, и добрая часть дружинников, редко захаживал в целительские норы своими лапами. Так водится у них, мол, пока стоишь, значит и целитель необязателен, а когда понадобится - другие воины уж как-нибудь донесут. Велико одолжение. По мнению Морошки и большинства целителей это было безответственно и очень-очень глупо. Олень ударил? Да пройдет. Кадавр укусил? Заживет. Так и бегай за этими воинами, как за малыми волчатами да только своих дел полно. Главное чтоб виноватой не оставили, когда они, эти самые воины, с болезнью да раной затянут.

Однако именно по таким признакам проще всего распознать, когда доблестные светозаровы дети привирают или не договаривают, поэтому Морошка с сомнением отнеслась к истории про удар в челюсть. Но кто она такая чтобы спорить. В коем-то веке воин сам пришел, и пусть удар вовсе не выглядел серьезным - на взгляд Морошки удара будто и не бывало, - а прислушаться к жалобе следовало. С одной стороны и дело полезное, с другой - время потянет, а там может и дети прибегут, и разговоры разговаривать не придется. Никакого на них настроения.

- Хорошо, что ты пришел, - решила подыграть. - Знаешь ли, один удар оленя может и с лап свалить, - она кивнула на Шуму, мирно задремавшего от сонного зелья.

И все-таки простое любопытство брало верх. Зачем он пришел? О чем хочет поговорить? Для чего вся эта ни капли не правдоподобная сцена? Морошка ощущала внутри странную тревогу и ей хотелось быть где угодно, только не рядом с воином.

Наверное, все же стоило объясниться, расстались-то они не лучшим образом, а спустя полгода как снег на голову новость и о возвращении, и о детях, и о Сивире. Может отсюда и волнение. Если посмотреть с такого ракурса, то хуже, чем с обманутым стражником, она поступила со Зверобоем. Мало того, что врала, будто последствия плена можно исправить, так со своим же пленителем из стаи сбежала и слова на прощание не выдала...

На месте Зверобоя ее, Морошку, следовало если не презирать, то обходить десятой дорогой за такое оскорбление прямо в морду. Волчица, конечно, не собиралась оправдываться, но Зверобой, в конце концов, был не последним волком в ее жизни. Он был ей и другом, и утешением, и возможностью начать жизнь заново. И совсем не его вина, что она этим не воспользовалась. Так что не велика ноша его хотя бы выслушать, раз уж стремится к встрече.

Морошка, не изменяя вежливого заинтересованного выражения мордашки, медленно склонила голову уже на другой бок.

- Я надеюсь, боль в челюсти не сильно повлияет на разговор? - Она отошла в сторону и вернула камень на прежнее место. - Выйдем, чтоб никому не мешать. Там и поговорим, и осмотрю тебя. Ты ведь можешь идти? Не лихорадит? Голова не кружится? А то порой так прилетит копытом...

Продолжать не стала, чтобы никого не пугать последствиями, особенно Шуму, если вдруг не спит. Только поежилась, мол, ощущения не из приятных, и вышла на свежий воздух. Морозец обнял колючим ветерком, заполнил легкие при вдохе. Целительница присела у выхода и вдруг смутилась, отыскав взглядом выступ, где они со Зверобоем уже сидели, прильнув друг к другу. Стояло жаркое лето, а кажется, будто это было очень и очень давно. И тогда он рвался в Черные Топи, обещая расправиться с ее любовником.

Кому расскажешь, сочтут за нелепый рассказ о любви.

- Как все изменилось... Ты прости, что пришлось отказать Лютице. Неправильно нам с тобой без стайных дел да вдали от чужих глаз встречаться. Ну, если ты понимаешь, о чем я, - начала Морошка, чтобы прервать тишину, и заглянула воину в глаза. - Я слушаю тебя, Зверобой.

Подпись автора

пусть твердят, что безумна, что выбрала зря
           этот путь без оград и запретов.
                      я встречаю рассвет у святого огня,
                                 что сильней всех надуманных вето.

— Для начала сядь. И наклони голову, — велела Морошка будничным тоном. Она уселась напротив и, чуть вытянувшись, коснулась подушечками лап под челюстью Зверобоя. Жест не был интимным, скорее исследующим, привычным для целительницы. Ей требовалось пощупать, надавить, понять боль и реакцию, если они возникнут. Взгляд Морошки в такие моменты становился сосредоточенным, отстраненным от иных чувств, кроме желания помочь. — Будь добр, приоткрой пасть. Нужно убедиться, что нет сломанных зубов, отеков и воспалений. Открывай, открывай, сначала дело, потом разговоры, — Настояла волчица, а ему оставалось слушаться. — Ран нет, покраснений тоже.

Морошка наконец оторвала взгляд от челюсти и изгиба губ и встретилась со взглядом Зверобоя. Кажется, в прошлой жизни они уже сидели так, близко-близко друг к другу, рыжий мех переплетался с бурым, но даже если сейчас между ними было больше пространства, все равно Морошка смутилась и медленно, плавно отстранилась. Будто не придала значения.

— Кажется, ты отделался легким испугом, — заключила она, проводя черту между осмотром и настоящим разговором.

Морошка слушала молча, не перебивая. Даже тогда, когда слова Зверобоя легли на плечи тяжёлым грузом — просьбой, почти требованием, спрятанным под благородной оболочкой. Когда-то она любила в Зверобое эту прямоту, эту веру в правильность пути, в клятвы, в выбранную однажды дорогу. Тогда ей казалось: вот волк, за которым можно идти, не оглядываясь. А теперь он стоял перед ней и просил — нет, почти умолял — чтобы она сказала за него последние слова, взяла на себя его боль, его прощание, его освобождение. Как будто, если она отвергнет, ему станет позволено жить дальше.

Она отвела взгляд к холодным величественным глыбам Княжеского Камня, к тем самым теням прошлого, где когда-то было проще и легче, — а затем снова посмотрела на воина прямо. Спокойно. Без злости. Без той мягкости, что раньше всегда выдавалась сама собой.

— Я признательна тебе, Зверобой, и за то, что заботился обо мне, беспокоился, и за то, что способен принять мой выбор. Правда. Не каждому такое по силам. Моя матушка, наверное, до сих пор в истерике, — Морошка попыталась улыбнуться, но вышло скованно, — Но почему ты говоришь так, будто я держу твоё сердце в лапах? — тихо спросила целительница. — Будто вся власть над твоей болью и твоим будущим — у меня. Это… несправедливо, Зверобой.

Она покачала головой, рыжая шерсть едва заметно шевельнулась.

— Ты просишь меня сделать то, что должен сделать сам, — произнесла она наконец, — И, наверное, я бы могла. Когда-то я любила брать на себя лишнее. Чужую вину. Чужие надежды. Чужую боль.

Она на миг прикрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнули образы: ночь побега, запах крови, мазь, скрывающая запах, на кончиках пальцев, голос Сивиря, тогда еще Викула, несомненно насмешливый и язвительный даже на пороге гибели — уже тогда она выбирала его. Не вопреки, а несмотря ни на что. Всё это было ее отчаянным прыжком в новую жизнь и новый взгляд на мир.

— Я могу отвергнуть. Могу сказать «нет» громче, строже, если тебе от этого станет легче. Но не обманывай ни себя, ни меня: даже если я это сделаю — выбор всё равно останется за тобой.

Морошка чуть выпрямилась, будто сбрасывая с себя чужую ношу.

— Ты честный воин, Зверобой. Ты всегда им был. И я буду честной, какой бы тяжелой не была правда: твое сердце только твое, и власть над ним - твоя. Боль — твоя. И выбор — тоже. Ты держишься не за меня, а за мысль о том, что, если бы мы поступили иначе, всё могло бы сложиться по-другому. Но это неправда. Уже давно. И если ты хочешь идти дальше — иди. Не потому, что я тебя отвергла, а потому что ты сам этого захотел. А если нет… — она на мгновение замолчала и чуть склонила голову набок, как делала, когда размышляла над сложным зельем. — то ни одно моё слово не сожжёт твои надежды дотла.

Голос стал мягче, но в нём не было сомнений.

— Если тебе станет немного проще... Я свой выбор сделала и сделала бы его снова. И отвечаю за него, — Морошка перевела взгляд в сторону логов, где стая готовилась ко сну. — Теперь твоя очередь — выбрать, как жить дальше. Не ради меня. Не ради кого бы то ни было. Ради себя, Зверобой.

Она отвела взгляд первой, потому что больше держать его не было нужды.

Подпись автора

пусть твердят, что безумна, что выбрала зря
           этот путь без оград и запретов.
                      я встречаю рассвет у святого огня,
                                 что сильней всех надуманных вето.

Когда Морошка дотронулась своей лапкой до воинской морды, то Зверобой постарался абстрагироваться и думать о том, что это кто-то другой из целителей. О Боги, хотя ведь на самом деле Охотник многое отдал бы за эти прикосновения, лишь бы они не заканчивались. Минули те времена, когда все события были наполнены яркими красками и сладкими запахами, теперь приходилось наслаждаться лишь их отблесками, едва мерцавшими на подкорке воспоминаний. И, безусловно, радоваться таким моментам как сейчас.
Однако Зверобой скорее склонялся к тому, что это их с Морошкой последний личный диалог. От того не было той искрящейся радости внутри, что стремилась вырваться наружу. Теперь было лишь замерзшее озеро, грезящее о долгожданной весне.
"Настанет ли она вновь? Взойдет ли солнце над моей головой?"
И словно отвечая на его вопрос, ветер принес с собой знакомый запах Медуницы. Был ли в этом намек о предстоящей весне, однако волк повернул свой взгляд в сторону дуновения и попытался разглядеть колосящуюся рыже-бурую шерстку воительницы. Неужели она стала свидетелем их разговора? И если так, то это могло плохо обернуться для Зверобоя. Как раз в эти минуты ягодная ведунья начала свою речь.

Морошка и правда держала сердце Зверобоя в своих лапах. Как бы волчица ни пыталась отказаться от этого, но там, в прошлом, Охотник поклялся себе и возлюбленной в том, что всегда будет принадлежать ей. Также Морошка твердила и о несправедливости, однако где она (справедливость) была, когда любимая без объяснений сбегала в объятия темного колдуна? Разве ягодная не поступила также несправедливо, как сейчас к ней несправедлив Зверобой, прося ее лишь об одной услуге - отпустить его? Воин болезненно стиснул клыки и словно от пощечины отвернул голову в сторону, чувствуя ожог от удара на своей щеке. А ведь воину казалось, что он готов для этого диалога.
- Тебе ли о справедливости говорить? - Воин не сдержался, это недовольство резким возгласом сорвалось с его губ, - Случись все честно, прямо, правдиво, разве бы ждал я тебя эти месяцы? Верил бы, что ты все еще любишь меня? Не разочаровался бы в любви, узнав, где и с кем ты все это время пряталась? - В те дни по стае много россказней развелось о том, что Морошка самолично освободила Викула и вместе с ним сбежала, - Сплетни о тебе и черноусте для меня были пустым звуком, потому как я верил в то, что ты не обманешь меня. По крайней мере надеялся, что ты со мной будешь также честна, как и я с тобой, - слова действительно были неприятными, но за Зверобоя заговорила его боль. Настрадавшаяся вдоволь душа хотела немедленно прекратить все муки, голова просила возненавидеть Морошку, однако сердцу не прикажешь...
Громко выдохнув, Зверобой постарался унять свою вспыльчивую натуру и попробовать объясниться иначе.
- Я понимаю, что мой выбор не зависит от твоего, однако ты этого выбора меня лишила. Дав надежду на твое возвращение, я честно и мирно ждал, когда моя возлюбленная Морошка воротится. Ждал и верил, искал и не прекращал поиски. Жаль, я не смог отыскать тебя раньше, быть может тогда все бы сложилось иначе, - он тяжело выдохнул и потупил свой взгляд.

Морошка говорила так, будто не хотела избавиться от внимания и любви Зверобоя. Волчица дала воину мнимое право выбора, прекрасно осознавая, каким он (выбор) будет. Охотник был лебедем, любящим раз и навсегда. Даже если ему получится построить с кем-то семью, то он все равно будет всецело отдан Морошке. И умрет он, забрав эту болезненную тайну с собой. Выбрать как жить дальше Зверобой не мог. Вся его волчья жизнь буквально была расписана если не по дням, то по месяцам, и он знал, что и когда произойдет. Сейчас все рушилось, когда вдруг воину пришлось осознать тот факт, что ему надо что-то выбрать. Как Зверобой мог начать новую жизнь, так и не прожив прошлую?
- Я не живу и не жил ради себя. Вся моя жизнь - долг перед стаей, забота о нуждающихся и защита слабых. Однажды, полюбив тебя, я сделал свой собственный выбор - и к чему это привело? Я хочу лишь одного, чтобы ты меня отпустила. И сделала это так, чтобы я поверил тебе, - он не искал прячущегося взгляда Морошки. Он не хотел видеть в отражении ее глаз себя.

Отредактировано Зверобой (15.01.2026 19:07:49)

Подпись автора

♥ прекрасности от прекрасной Морошки
♥ и еще прекрасность, также от Морошки
★ восхитительность от Ярроса
☆ аватар от Тайного Санты

Медуница немного вздрогнула, когда Сивирь тут же её переспросил, полоснув по натянутым нервам. Она ожидала чего угодно: что он сорвется с места, что оскалится, что проигнорирует её слова... но эта его секундная растерянность выбила почву у неё из-под лап.
- Да... оттуда, - она едва заметно кивнула, отводя взгляд, чувствуя, как горят уши и щеки. Ей было неловко до жути. Неловко от того, что она вообще заговорила с ним. Неловко от того, что теперь стоит здесь, втянутая в этот разговор, и не знает, куда деть глаза. В это мгновение ей так хотелось провалиться сквозь землю! Вот зачем она это сделала? Зачем вложила этот яд в его уши? Могла бы смолчать, и позволить ему увидеть самому, если бы было, на что смотреть. Но образ лапы Морошки на морде Зверобоя и его ответная немая нежность всё еще стояли перед глазами, вызывая в груди невыносимое, колючее чувство несправедливости. И боги с тем, как больно это было для самой Медуницы! Она уже приняла решение однажды и просто, наконец, последует ему. Но сейчас перед ней стоял этот пришлый волк, которого презирали, сторонились, его клеймо жгло глаза каждому встречному, но он был здесь! Он пришел со своей волчицей в чужую стаю, он оберегал их детей, он жил в этой изоляции ради неё. И в то же время Морошка, пользуясь его верностью как надежным тылом, ласкала другого?
«Так не должно быть», - упрямо билось в голове у Меды. - «Никто не заслуживает того, чтобы из него делали дурака. Даже бывший черноуст».
На краткий миг ей захотелось даже коснуться серого волка в ободряющем жесте, но даже сама мысль об этом показалась ей настолько неловкой, что Меда немедленно засунула её куда подальше. Еще поймёт как-нибудь не так - вовек не объяснится! Вместо этого она подумала было пойти уже дальше, обогнув собеседника, когда неожиданный вопрос застал её врасплох.
- Д-д-домой? - пискнула она удивленно, прежде чем успела сообразить, а какое ему до неё может быть дело? Почему он вообще спрашивает об этом? Почему остаётся здесь, вместо того чтобы рвануть к логовам и убедиться самому или хотя бы потребовать объяснений? Медуница понимала, что ждала от Сивиря совсем другого, и теперь почувствовала себя еще более неуютно. Гнев, который только что казался ей таким праведным, сменился смятением. Зачем она всё это сказала? Чтобы он побежал и наказал их? Чтобы он подтвердил её правоту своей яростью?
Она посмотрела на этого волка, обложенного ненавистью всей стаи, и вдруг отчётливо представила, как выглядит со стороны. Подошла, выпалила про его жену, ждала... чего? В её поступке не было благородства или даже простой жалости - только это колкое, едкое желание ткнуть кого-то в грязь, потому что самой было больно. И стоять теперь перед ним, ожидая благодарности за "правду", было глупо и стыдно.
И ей стало стыдно. Горько, жгуче стыдно перед самой собой. Она всё же вляпалась в эту грязь и теперь не знала, как отмыться.
- Извини, - тихо добавила она, глядя куда-то мимо него. - Не мне к тебе лезть с этим.
Она замялась, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Объяснять про Зверобоя и его тоску? Это звучало бы как оправдание для них. А она не хотела их оправдывать.
- Просто... - она сглотнула, подбирая слова, которые не были бы предательством по отношению к самой себе. Как никогда прежде её честность боролась с внезапно нахлынувшей жалостью.
- Если она тебе дорога... - Меда наконец подняла на него взгляд. - ...то приглядывай за ней получше. А то есть у нас тут некоторые, что в ту же сторону смотрят... - бросила волчица, чувствуя, как от этих слов подступающие слёзы начинают щипать около глаз, а горло сводит в попытке сдержать рвущиеся чувства. Медуница никак не могла для себя понять — почему именно Морошку любили Так искренне и Так сильно?

Подпись автора

*Зверобой

Оттуда, - повторил Сивирь за волчицей, в этот раз мысленно, и снова поглядел в сторону целительских логовищ, а потом перевел взгляд на стоявшую перед ним волчицу. То, что она не ушла, одарив его напоследок ужасом или презрением, было поведением для Яробожьих не совсем типичным. Впрочем, еще более странным было то, как незнакомка вела себя - как будто провинилась перед ним в чем-то. Новое ощущение для Сивиря, который, как бывший черноуст, сам всегда оказывался виновным.

Неприятные мысли закопошились у Сивиря в голове. Он пытался гнать их прочь, но все складывалось как-то само собой. Виноватый вид волчицы. И то, как она слепо мчалась от логовищ, что не заметила клеймленного, хотя Сивирю казалось, что Яробожьи наблюдают за ним даже когда стоят спиной. И ее фраза о том, что Морошка там со Зверобоем... Зачем она сказала это? Почему Зверобой вообще оказался рядом с Морошкой?

Всему могли быть простые объяснения. Из целительских логовищ волчица могла бежать, сломя голову, потому что узнала там какую-то неприятную весть о себе, или о ком-то, кто был ей дорог. Встреча Морошки и Зверобоя могла быть случайной. Морошка ведь целитель, и Зверобой мог прийти просто за помощью. Вот только поверить этому мешала волчица, которая все еще сидела с видом нашкодившего щенка. Будь это просто осмотр, разве она бы рассказала Сивирю о нем, как о чем-то необычном?

Погруженный в раздумья, Сивирь лишь рассеянно усмехнулся, услышав ответ на свой вопрос. Очень простой, следовало признать, ответ. Впрочем, а чего еще он мог ждать? Он ведь и спрашивал, только затем, чтобы как-то еще потянуть разговор, а теперь жалел о том, что он вообще состоялся. Да, Сивирь надеялся что-то выведать у волчицы, постаравшись при этом сохранить достоинство, но теперь ему хотелось просто встряхнуть ее и потребовать немедленных объяснений. Но в этот момент волчица заговорила сама.

Ее слова укололи Сивиря смутной тревогой. В голове его немедленно заметались сотни вариантов того, как мог бы повести себя с Морошкой отверженный Зверобой. Конечно, до этого момента его волчицу никто не трогал, в основном, вся любовь Яробожьей стаи доставалась Сивирю, начиная с милого визита Клюквы. Но, кто знает, что может прийти в голову Зверобою? Сивирь совсем не знал этого волка, но искренне ненавидел его и был готов подозревать в любой подлости. Что, если оскорбленное самолюбие толкнет его на какую-нибудь гнусность? И если Морошка с ним там совсем одна...

Однако, едва незнакомка закончила свою фразу, как все резко переменилось. Смотрит в ту же сторону... Больше не было смысла себя в чем-либо убеждать или гадать, Сивирь неплохо понял этот незаконченный намек:

- Вот тварь! - прорычал он, не особо заботясь о том, слышит его кто-то или нет. Волна жгучей ярости обдала Сивиря с такой силой, что он едва устоял на лапах, и обычная холодная насмешливость уже не могла остановить его, заставить оставаться благоразумным, высчитывать планы мести, вести себя так, как он вел на болотах... Одна мысль о том, что Зверобой пристает к Морошке выветривала из него всякую рассудительность, - надо было его убить. Нет, я убью его сейчас!

Не желая терять больше ни секунды, он помчался к целительским логовам. До входа в норы было лапой подать, и это расстояние Сивирь преодолел в несколько прыжков, не заботясь о том, что могли бы подумать случайно встреченные волки. Вероятно он, враг и бывший черноуст, был не самым желанным гостем в столь сакральном месте, однако Сивирь посмотрел бы на того, кто осмелился сейчас сказать ему это в глаза.

К счастью, ему не пришлось даже заходить внутрь — знакомый силуэт Морошки, и рядом с ним — монолитную фигуру Зверобоя, он разглядел издалека. Злость, подгонявшая Сивиря стала сильнее, и едва он увидел Зверобоя, который сидел возле его волчицы, будто так и надо, как ему захотелось немедленно разорвать тому глотку. Без магии, зубами.

В попытке отдышаться, Сивирь ненадолго остановился, примеряясь к тому, чтобы ударить волка издалека, прервать речь, слова которой разобрал не сразу. Но едва их смысл достиг его ушей, как Сивирь мрачно рассмеялся про себя. Это выглядело невероятно жалко - Зверобой просил отпустить его? И Морошка, — тут Сивирь едва слышно выдохнул, чувствуя, как кровавая пелена ярости спадает с глаз, — отвергала его с незыблемой прямотой.

Сивирь шагнул навстречу говорившим, не заботясь о том, заметил ли его Зверобой раньше, или заметит ли теперь, на подходе. Оказавшись рядом с Морошкой, он осторожно коснулся носом ее щеки в знак приветствия, и, развернувшись к Зверобою, пристально поглядел на него:

— А я думал, мы с тобой все выяснили на поединке... — заметил Сивирь, — а ты, оказывается, решил не портить там шкуру, чтобы после докучать моей волчице, будучи в абсолютной безопасности? Славный яробожий воин.

Он широко ухмыльнулся, ни на секунду не отводя от воина холодного взгляда:

- Хочешь, я тебя освобожу? Говорят, в чертогах Чернобога нет места смертным тревогам...

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З