Ох, уж эти взрослые, стоит только появиться кому-нибудь из них на горизонте, как тут же начинают задавать абсолютно правильные вопросы, на которые просто невозможно ответить честно. Почему так рано? Очевидно ведь, чтобы никто не увидел! Ярая глубоко вздохнула и с досадой ударила лапой по воде. Сестра, стоящая на берегу, выглядела такой встревоженной, как будто Ярая не показала ей только что, как ловко научилась плавать и нырять, а вот-вот потонет. И со взрослыми вечно так - постоянно они беспокоятся не о том. Вот Ярую, например, уже совсем не волновала холодная вода - куда больше ее тревожил предстоящий спор с Дягилем, но разве же расскажешь?

- Я хотела сделать сюрприз, - буркнула Ярая едва слышно, почти опустив морду в воду, как будто это могло сделать ложь более правдоподобной. Впрочем, а врала ли она? Сюрприз бы точно получился, вопрос лишь в том, понравился ли бы он кому-нибудь. В этом со взрослыми тоже никогда невозможно было угадать, а Данара точно была взрослой - вон, какая высокая. Поди там, где бултыхается Ярая, ей вода едва по грудь дойдет. Вот бы и Ярой скорее стать такой же большой! А лучше - еще больше!

- Не заболею, я закаленная... Рысь за мной в воду бы не полезла... - вяло отбивалась Ярая, оооочень медленно приближаясь к берегу, - что ж я, рысь не замечу? - добавила она под конец уже совсем вредным голосом. Данара расхаживала по берегу, и ее нервозность Ярой совсем уж не нравилась. Взрослых лучше было не злить, во всяком случае - родственников. Что Данаре с того, что Ярая - княжна? Она и сама княжна, и надерет ей, как княжна - княжне уши.

Выбравшись из воды, Ярая шумно отряхнулась, упрямо стиснув зубы. Похоже, на сегодня ее уроки плавания закончились, но самое главное она узнала - у нее получится поплыть. И сегодня она обязательно покажет этому задаваке Дягилю. Одно печально, если мама узнает... Ну, то есть, рано или поздно, Ярая бы маме, конечно, сказала, но уж лучше потом, когда все закончится. Потому что что-то подсказывало ей, что мама не будет в восторге от ее идеи...

Она опустила голову и посмотрела на Данару снизу вверх самым своим стеснительным взглядом:

- А давай ты не будешь рассказывать маме и папе?.. - попросила Ярая, и отведя глаза, прижала уши, - я сама расскажу... Потом...

Последние слова вызвали у Ярой тяжелый вздох. Вот конечно, Данаре все можно, даже не спать ночью и гулять, когда и где захочет! А ей ничего нельзя! Как же плохо быть волчонком:

- Везет тебе... - протянула она, - можешь гулять, когда хочешь... Нууу, я пойду тогда, да?

И она уже занесла лапу, чтобы шагнуть в сторону.

Подпись автора

иди ты с миром в мире к миру - будь скорей,
стремительнее сверхзвуковых кораблей
быстрее шаттлов и ракетных батарей
отважнее всех ковбоев, рыцарей
и их коней

зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Начало игры в локации
  302 год от С.Ч.
1 число месяца Скорбного Плача

В воздухе разливалась особая тишина, которая бывает только ранним зимним утром, когда лес, скованный сонным оцепенением, еще не наполнился щебетом птиц, стрекотом белок, шорохами невидимого зверья, спешащего по своим делам. Изредка лишь раздавался звонкий протяжный треск, на которое время замирающий затихающим гулом - это распирали древесные стволы замерзшие соки.

Сивирь нарочно встал еще затемно, чтобы застать это тихое время. Осторожно освободил лапу, на которой лежала дремлющая Морошка и ласково поцеловал свою волчицу, стараясь двигаться как можно тише, чтобы она не проснулась. Еще с вечера он предупредил ее о том, что выберется к реке, поймать рыбу к завтраку, поэтому для Морошки его уход не должен был стать сюрпризом. К детям заглядывать не стал - побоялся разбудить. Выбрался наружу и с удовольствием, не спеша потянулся, прогоняя из тела ночную скованность.

Легкий мороз пробрался под шерсть, пощекотал нос, заставив Сивиря сморщиться и чихнуть. Серебрянка тянулась меж белых, искрящихся в лунном свете снегов темной лентой. Спустившись по холму, на котором располагалось их логово, Сивирь побежал вдоль берега размашистой, широкой рысью, огибая густые заросли тростника, ломкие и хрусткие от мороза.

С момента, как они поселились на Яробожьих землях, он редко ходил на запад от Заячьих холмов, избегая слишком тесного общения с волками стаи. Обычно, дороги Сивиря вели к Овсяному полю или к Орлиному озеру, или дальше, на земли одиночек, в Рощу-у-Моря. Там тоже было вдоволь добычи, а на озере всегда можно было поймать рыбу. Однако, недавно, проходя мимо, краем уха он зацепил разговор двух стражников, о том, что в омуте, разлившемся на границе холмов и дубравы, водились огромные щуки. После, проходя мимо, Сивирь и сам приметил это место - из-за густых зарослей тростника и рогоза, лед здесь был совсем хрупкий - ступишь лапой и под следом проступает темная вода. Со дна выступала причудливо изогнутая коряга, местами потемневшая от влажности, а наверху - выбеленная солнцем и временем. В тот раз Сивирю показалось, даже, что он заметил несколько теней, правда небольших, которые при его появлении, немедленно рассыпались, уходя на глубину, ближе к середине реки.

Несколько дней Сивирь поджидал подходящего утра для рыбалки, такого как сегодня, ясного и морозного. Одно только тревожило его - раз уж стражники знали об этом месте, они тоже могли прийти на ловлю. Но в этом случае, Сивирь собирался подняться обратно вверх по реке, в поисках другой добычи, или вовсе вернуться к своему озеру.

Но ему повезло. Снег вокруг темного омута лежал нетронутый свежими следами, и издалека Сивирь не заметил волчьих силуэтов. В приподнятом настроении, он спустился к самой кромке берега и ступив на непрочный лед, несколько раз ударил по нему лапами, разломав хрусткую корку и расширив полынью. А после притаился в зарослях, ожидая, пока рыба подплывет подышать.

Тишина вокруг была расслабленно-тягучей. Ничего не происходило в лесу в этот час, но ждать было легко. Сивирь как будто растворился в окружающем его мире: в снеге, медленно таявшем под брюхом, в легком шелесте тростника, потревоженного ветерком, в едва слышном журчании реки подо льдом, в треске, с которым выпрямлялась освобожденная от снега ветка. Он ни о чем не думал, краем глаза следя за полыньей, но больше - прислушиваясь к лесу. Приплыли какие-то мелкие рыбешки - Сивирь видел под водой их серебристые широкие спинки. Они сновали среди толстых желтых изломанных стеблей, и волк следил за тем, как сбившись в кучу, они глотали воздух круглыми толстыми губами.

В какой-то миг все изменилось. Еще далеко, где-то у середины реки мелькнула тень, едва видимая под темным льдом. Блеснула всего на долю секунды, но и этого хватило, чтобы насторожиться и Сивирю и рыбкам. Рыбки бросились в разные стороны, оставив за собой лишь легкие круги на воде, а Сивирь, припав на передние лапы и медленно виляя хвостом от возбуждения, навострил уши и замер. Стала уже видна узкая острая морда, гибкое тело. Глаза волка слегка расширились от удивления - щука, плывшая к полынье, в длину была едва ли меньше его собственной лапы. Испустив короткий, тихий вздох восхищения, Сивирь одними глазами следил за тем, как медленно рыбина подбирается к зарослям, как выставляет наружу заостренную морду.

Он рванул резко, выпрямим напружиненные, дрожащие от напряжения задние лапы, ухватил рыбу за самый кончик носа. Та отпрянула назад, вывернувшись у него из зубов, но запуталась в тростнике, и не успела уйти на глубину, что дало Сивирю время на еще один рывок, в этот раз - куда более удачный - его челюсти сомкнулись у самого основания головы, клыки зацепились за жабры. Добыча бешено забилась, взламывая лед мощным хвостом, и Сивирь почувствовал что скользит прямо в воду. Расставив пошире задние лапы, он попытался зацепиться когтями, и несколько раз дернул головой, пытаясь вытянуть рыбу на воздух. Однако щука не собиралась сдаваться, мотаясь из стороны в сторону всем своим гибким длинным телом, стремясь вернуться обратно в водух.

Это противостояние доставляло Сивирю огромное удовольствие, захватившее его с головой. Весь он был забрызган ледяной водой, на морде, груди и боках слиплась мокрая шерсть, но холода волк не чувствовал. Его хвост был вытянут в напряженную струну, уши прижаты, и он глухо рычал, подбадривая то ли рыбину, то ли себя, не замечая ничего вокруг. Лед подломился, с плеском Сивирь грохнулся в воду, теперь уже промокнув до последней шерстинки, зато теперь лапы его упирались в вязкое песчаное дно, и мало-помалу ему удавалось утягивать щуку за собой, уступая ей все меньше и меньше.

Подпись автора

иди ты с миром в мире к миру - будь скорей,
стремительнее сверхзвуковых кораблей
быстрее шаттлов и ракетных батарей
отважнее всех ковбоев, рыцарей
и их коней

зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Сивирь весь пропах рыбой - щука, беспорядочно молотя хвостом, вздымала в воздух целый каскад брызг, вперемешку с мелкими осколками льда, и пару раз ему весьма крепко досталось хвостом по щеке, но все-таки добыча уже полностью показалась над водой, и теперь он рывками подтаскивал ее к берегу, оступаясь и оскальзываясь, на ощупь находя надежные места и путаясь в осоке. Зубы щуки мелькали прямо у него перед глазами - мелкие и кривые - она тоже была хищницей, но сейчас оказалась не в своей стихии, и проигрывала волку, стоявшему на земле.

Пятясь, Сивирь вытянул щуку подальше от кромки воды, и крепко прижав ее лапой, вгрызся в хребет, пробивая твердую чешую. Взгляд рыбины помутнел - тело еще конвульсивно дергалось, но жизнь уже оставила его. Все еще придерживая щуку, Сивирь сделал несколько глубоких выдохов, чтобы успокоить дыхание, и склонил голову, восхищенно оглядывая добытое.

А посмотреть было на что. От кончика своего узкого изогнутого носа и до последней чешуинки в хвосте, щука, пожалуй, доставала бы ему до загривка. Ну, может лишь чуть меньше. До того, как оказаться в Яробожьей стае, Сивирь редко рыбачил - подходящие места были слишком далеко от его логова. И уж точно до того никогда не ловил столь крупную водную добычу.

Подняв щуку за хвост, Сивирь перекинул ее через спину, даже не вздрогнув от холодного хлесткого прикосновения - в конце концов, он уже вымок почти полностью, и пара капель ничего не меняла, и развернулся, намереваясь отправиться в сторону холмов.

И тут он заметил княгиню.

Морана сидела на снегу, белая на белом, почти незаметная на фоне зимнего леса. Сивирь принюхался - но, конечно и запаха княгини различить не мог - ветер дул от воды, а самому ему  в нос шибал резкий запах рыбы. Судя по позе княгини, она уже довольно давно наблюдала за ним.

Сивирь разжал челюсти, выпуская щуку, которая безжизненно шлепнулась на снег.

- Рад видеть в здравии, матушка-княгиня, - произнес он, склонив голову в легком приветствии, - тихо как подобралась, я и не слышал даже.

Сивирь и сам не знал, как относиться к этой встрече. Накануне похода на болота, пару месяцев назад он жаждал возмездия для Мораны, которая причинила ему столько боли, и что еще хуже - чуть не погубила Морошку. Он жаждал вернуться и призвать ее к ответу, пусть не клыками, но хотя бы заставить объясниться. Хотя нет, следовало признать, Сивирь не хотел ее объяснений - только мести, даже если это было последним, что он успел бы сделать в своей жизни.

Однако, теперь ненависть поутихла. Разговор ли с Остроскалом повлиял на то, или испытание, которое ему пришлось пройти, но при взгляде на волчицу, Сивирь уже не чувствовал закипающего в жилах гнева. Страх перед местью княгини тоже исчез: вряд ли Морана стала бы вредить теперь Морошке или их волчатам, а что касается самого Сивиря... Что она могла придумать для него, чего не смогли бы боги? Он знал вкус воды из Кровь-реки, знал слепящую боль выжигаемого на лбу клейма и знал тяжесть разрываемых тиной легких. Он чувствовал кровь своей волчицы на губах, когда утолял жажду черноуста - и когда зализывал ее раны у Каменного Круга. Он испытал счастье, когда обрел свою семью - и томился страхом ее потерять. После всего этого княгиня уже не казалась опасной - скорее такой же запутавшейся, как и он сам когда-то. Тут князь был прав, когда говорил о их сходстве.

Подпись автора

иди ты с миром в мире к миру - будь скорей,
стремительнее сверхзвуковых кораблей
быстрее шаттлов и ракетных батарей
отважнее всех ковбоев, рыцарей
и их коней

зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Сивирь навострил уши, глядя на княгиню. Хвост его шевельнулся, то ли в знак приветствия, то ли легкого нетерпения. Церемониальные обмены любезностями были знакомы ему еще с той, прошлой жизни, где он был Братом Древних. Не смотря на то, что большую часть своей жизни в Топях он проводил либо в налетах, либо планируя налеты, либо по грудь в грязи, гоняясь за очередной болотной тварью или каким-нибудь несчастным, приговоренным к смерти, приходилось ему и посещать всяческие празднества и пиршества, и вести разговоры с другими Древними. Словом, если нужно, Сивирь умел быть учтивым, однако он, как, наверняка, и княгиня, понимал, что это только предисловие.

- Верно, Велес всегда щедро одаряет земли твоего народа, - ответил он любезно, в тон Моране, - пусть так остается и впредь.

Оставив княгиню присматриваться к нему, Сивирь предусмотрительно сделал пару шагов назад от своей добычи, и хорошенько отряхнулся, подняв в воздухе искры мелких льдинок и капель. Вряд ли их диалог с Мораной продолжился в том же доброжелательном духе, если бы он позволил себе такую дерзость, как забрызгать ее. Да, и в любом случае, Сивирю хотелось показать, что он расположен к спокойной беседе и не питает княгине неприязни.

- Конечно найдется, - Сивирь едва заметно улыбнулся проявленной Мораной заботе - такой же части вежливой игры, как и приветствия до того, - только, тепло творить - не по моей части, в этом Морошка мастерица, а я думал на рыбалке, да после на бегу отогреюсь. И огнива с собой не взял.

Он и в самом деле пришел к реке налегке, решив что брать с собой сумку нет необходимости. Пока поджидаешь рыбу, костер все равно не развести, а после Сивирь собирался сразу идти домой. Конечно, живя в горах, он и двух шагов не отходил от логова без настоев, лечебных трав и камня, которые собирала и зачаровывала для него Морошка. Кто же знал, что и на стайных землях ему это может пригодиться.

- Если будет на то воля твоя, княгиня, помоги костер развести. Вон туда может отойти, под деревья - там вроде и место посуше и дрова найдутся. С меня завтрак тогда.

Он указал мордой на небольшую прогалину, темневшую в шалаше из заснеженных ветвей.

Подпись автора

иди ты с миром в мире к миру - будь скорей,
стремительнее сверхзвуковых кораблей
быстрее шаттлов и ракетных батарей
отважнее всех ковбоев, рыцарей
и их коней

зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Услышав слова Мораны, Сивирь поднял на нее взгляд, и улыбнулся, вполне искренне. По волчице трудно было понять, говорит она правду, или это лишь очередная вежливость, вызванная тем, что избавиться от него все равно не удалось, и теперь придется смириться с его присутствием?

- Благодарю тебя за эти слова, княгиня, - кратко ответил Сивирь, оставив больше невысказанного. Например, мысль о том, что его присутствие здесь так же уместно, как присутствие осы в муравейнике. После возвращения с Топей, большая часть Яробожьих перестала смотреть на него с открытой ненавистью и презрением, из уважения к совершенному поступку. Однако, это ничуть не растопило льда между Сивирем и волками стаи - сторонились его все так же. А может, ему казалось, поскольку он сам старался держаться поодаль.

Он кивнул предложению Мораны, и тут же широко улыбнулся ее искреннему удивлению, не сдержав короткий фыркающий смешок. Это и в самом деле было бы забавно - если из двух ведунов, сведенных судьбой у этой реки, ни один не умел развести огня.

- Больше, чем я, - отозвался Сивирь. Он вернулся к своей щуке, снова перекинул ее через спину и последовал за Мораной в снежный шатер, укрытый от ветра.

С огнем у Мораны и в самом деле не ладилось. Клочок травы, укрытый ей в земляной ямке никак не хотел разгораться, и Сивирь задумчиво посмотрел на волчицу. Его не сколько привлекала тщетность ее попыток, сколько то, что между ними нашлось еще одно сходство - не первое, после их встречи. Может, поэтому его вражда к княгине была столь непримиримой.

Каково ей было жить, скованной столь глубоким льдом, что через него невозможно было пробиться ни единой искре? Ощущала ли порой она свою инаковость и одиночество так же остро, как Сивирь, отмеченный мраком и болотной сыростью, избежать которой пытается всякое живое существо? Он вспомнил слова Остроскала - о ледяных цветах, украшавших логово волчицы, он и сам видел их, проходя мимо Княжеского камня. Безупречные, хрупкие, нежные... И безоговорочно мертвые. Были ли они протестом Мораны против стужи, которой владела она, и которая владела ей? Сама ли она выбрала эту темницу? И если да, то почему.

Встретившись с Мораной глазами, Сивирь отвел взгляд и улегся на снег, показывая, что готов ждать сколько нужно, и что это его вовсе не тяготит. Подтянув к себе щуку зубами, тонким, сотканным из тени лезвием, он принялся счищать с нее чешую. Свежевание и разделка добычи - то, что Сивирю удавалось куда лучше, чем ее приготовление, но он предпочитал не распространятся об источнике этих умений. Впрочем, Морошка могла догадываться чуть больше, даже понимать наверняка, а княгиня... Сивирь надеялся, что она не станет думать об этом слишком долго.

Трава и в самом деле отчаянно сопротивлялся попыткам ее поджечь. Сивирь поглядывал то на него, то на Морану. Все-таки, одно различие между ними было - та не переставала пытаться.

Закончив с рыбой, Сивирь подтянул к себе магией несколько сухих кусочков коры, хрустких ломких веток, толстых и тонких - топливо для будущего костра. Если бы не присутствие Мораны, он не поленился бы собрать их без помощи чар, побродив по кустам и под деревьями, но сейчас затягивать с этим не хотелось - когда искра все-таки появится, нужно будет поскорее подкормить ее чем-то кроме травы.

- Я? - рассеянно откликнулся он на вопрос. Задумчиво подтянул к себе один из кусочков коры, провел по ней когтем, представляя пламя, яркое и рыжее, живое и трепещущее как мех Морошки. По коре пролегла черная полоса, в воздухе запахло сухим тлением, и на землю просыпались мелкие хлопья праха. Сивирь отодвинул от себя деревяшку, и пояснил, глядя на Морану:

- Никогда не получалось. С самого детства. Наверное, во мне чего-то не хватает... Или наоборот, слишком много.

Он пожал плечами, и проследил глазами за тонким ледяным кружевом, протянувшимся в воздухе. Солнце заиграло на нем весело и ярко, пустив разноцветных зайчиков на снег и стволы деревьев поблизости, и одна искра прыгнула на сухую траву. Сивирь осторожно подул на огонь и пододвинул к нему щепку, потом кусочек коры, еще один, побольше, и так до тех пор, пока яркое пламя не заплясало на собранных им ветвях.

- Сотворить огонь изо льда... Это так необычно... Но, вселяет надежду, не правда ли? - он улыбнулся Моране, и подкинув пару веток потолще, принялся тем же лезвием выстругивать палку, на которую можно было бы насадить рыбину, в ожидании пока пламя станет достаточно жарким для готовки.

- Всех, кто рискует отведать моей стряпни, я предупреждаю, чтобы не ждали изысков, - усмехнулся он, - пока жертвами была только моя семья. Еще ни разу не пытался накормить целую княгиню.

Подпись автора

иди ты с миром в мире к миру - будь скорей,
стремительнее сверхзвуковых кораблей
быстрее шаттлов и ракетных батарей
отважнее всех ковбоев, рыцарей
и их коней

зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Сивирь отвлекся от чистки рыбы. Неизменно, при упоминании Морошки, на его морде появлялась улыбка, которую он и не пытался скрывать. С другой стороны, услышав имя своей волчицы от княгини, он почувствовал, как снова скребнула по сердцу давняя тревога, как пробежалась в мыслях мимолетная тень. Он поднял на Морану взгляд, на короткий миг снова увидев в ней ту, чья злая воля могла навсегда отнять у него Морошку:

- Да, - отозвался Сивирь наконец негромко, - Морошка... Она совсем другая. Я не знал, что могу так дорожить кем-то... пока не встретил ее.

Он коротко, смущенно улыбнулся и снова уткнулся взглядом в рыбу. Мерная, монотонная работа успокаивала, серебристая чешуя шелестящей волной опускалась на землю. Однако, когда Сивирь снова поднял на Морану взгляд, в глазах его плескались искорки искреннего веселья:

- Это любезно с твоей стороны и спасибо тебе, княгиня-матушка за признание моих талантов, - широко сверкнув зубами, ответил он, - только вот твои волки меня не любят. Впрочем, я замечал, что они и тебя недолюбливают.

Сивирь пожал плечами, как будто признавая свое участие в таком отношении, и проницательно поглядел на Морану. Не было никаких сомнений в том, о чем она думала, наблюдая за тем, как он чистит рыбу. Не было сомнений и в том, что воины будут думать о том же самом всякий раз, видя его за работой. Когда он будет загонять дичь, они будут думать о том, что также он загонял их братьев. Когда будет разделывать ее - о пытках, в которых Сивирь принимал участие.

- И полагаю, - продолжил он так же спокойно, с легкой насмешливой ноткой, - они не слишком будут рады, если ты предложишь им мою компанию. К тому же, меня устраивает наслаждаться гостеприимством твоих земель в одиночестве.

Сивирь соврал не моргнув глазом, но на самом деле это не было правдой. Ему не хватало тех, кого можно было бы назвать друзьями, или хотя бы приятелями. В Топях его отношения с другими волками были извращенными и жестокими, но он всегда был окружен Младшими в своих забавах и охотах. Сивирь распоряжался их жизнями и думал, что именно это доставляет ему удовольствие от общения, потому что тогда не умел признаваться себе в том, что нуждается в компании. Теперь же, в своих одиноких блужданиях, он остро осознавал это, как и то, что отыскать себе товарищей среди Яробожьих будет невозможно.

Костер тихо потрескивал, постепенно согревая своим теплом шатер из укрытых снегом ветвей и кустарников. Озноб, прокрадывавшийся было под шерсть, постепенно отступал, и земля под лапами становилась влажной и теплой. Сивирь проследил за взвившимися ввысь искрами, и перевернул другим концом палку, которую теперь обтачивал. Снимая с нее стружкой за стружку, он мерно кивал в такт словам Мораны:

- Я и не собирался спорить... - согласился Сивирь, - более того, не все добавляют "бывший".

И умолк снова, продолжив слушать княгиню. Сивирь знал, что в глазах других волков остается злодеем, и остался бы им, даже позволив Макошь снять клеймо со своего лба. Это было несправедливо, но теперь он и не стремился к справедливости так же яро, как раньше.

Он, наконец, закончил с палкой, воткнул ее в отогревшуюся, размякшую землю одним концом, на второй насадил рыбину, проделывая все это в полной тишине, слегка поправил ее так, чтобы она держалась с жаркой стороны, но при этом не касалась языков пламени. Теперь у Сивиря наконец-то была возможность завести с княгиней разговор о том, что так давно тяготило его, и до похода на болота он представлял много слов, которые захочет сказать: обличающих и гневных. А теперь, он даже не знал с чего начать...

- Хотел, - сказал он наконец, - но сейчас...

Сивирь болезненно поморщился. Он не глядел на Морану, только на костер, наблюдая за пляшущим пламенем. Подтянул пару веток туда, где они уже прогорели, поворошил угли, выпустив веселые жгучие искры.

- Остроскал рассказал мне... о твоем горе. И... я не знаю, как поступил бы сам, - он тяжело вздохнул, - и я до сих пор не знаю, как относиться к тебе, Морана. Знаю, только, что я ненадолго пережил бы Морошку, если бы она погибла от клыков твоего наемника в ту ночь.

Подпись автора

иди ты с миром в мире к миру - будь скорей,
стремительнее сверхзвуковых кораблей
быстрее шаттлов и ракетных батарей
отважнее всех ковбоев, рыцарей
и их коней

зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З