>До битвы<
Продолжая лапами аккуратно собирать ягоды, приближаясь к шиповнику, Изма по-доброму усмехнулась на слова Астерия о том, что он не слышал о такой версии в целительстве.
— "Глупец тот, кто думает, что может безнаказанно брать и ничего не отдавать взамен. Лес — это наш дом. Он даёт нам пищу и дом, щедр на дары, но, когда их забирают вероломным образом и тем более пользуют во вред — жди беды", — так говорил Акамир — мой наставник, — с теплом отозвалась о мудром волке-целителе Изма, неожиданно вспоминая те уютные времена.
— Отнюдь. Он не боялся моих бесчисленных вопросов. Казалось, ему известно всё на свете. Его взгляды и философия жизни мне были близки по духу. Именно он укрепил мою любовь к занятию своим примером — кропотливо подходить к каждому этапу травничества и алхимии. Благодаря ему я всегда держу в голове, для чего делаю сбор, что хочу получить и, конечно, думаю с искренней заботой, любовью о том, для кого оно. Эти дары леса я принимаю с благодарностью и обещаю, что они будут использованы во благо. Не беру больше, чем то необходимо или может дать растение, именно поэтому важно не пользоваться магией — да, это быстро, но за ней ты можешь забыться, не ощутить чувства меры и навредить лесу. А когда всё делаешь лапками и зубками, ты точно знаешь, сколько нужно и можно взять.
Изма продолжала сбор, голос звучал мягко, но уверенно:
— Каждое растение — это живое существо, со своей историей, со своими потребностями. Когда ты собираешь травы, ты вступаешь с ними в диалог. Ты просишь, благодаришь, обещая использовать их дар с уважением. Это не просто сбор, а священнодействие. Бытовая магия же, хоть и полезна, может заглушить этот тонкий голос природы. Она даёт силу, но отнимает чуткость. А без чуткости целитель — лишь ремесленник, не более. Истинное исцеление идёт от сердца, от понимания боли и желания помочь. Это не просто смешивание трав, это вложение частички своей души в каждое снадобье. И тогда, даже самый простой отвар может творить чудеса, потому что в нём заключена не только сила природы, но и сила любви.
Наконец Изма весело хохотнула, представив себя на месте Астерия, такому далёкому от понимания тонких материй. Ему бы ножиками потыкать кого – просто и эффективно.
— Но ты прав, со стороны непосвящённому и незнающему о наших занятных беседах с Акамиром, это звучит как бред. Прости, что нагрузила столь ненужной информацией.
За всей этой болтовнёй оба куста были собраны, время пролетело незаметно. Но Астерий всё не унимался, говоря про игры.
— Как мальчишка, честное слово, — молча выдохнула Изма, подбирая на себя сумки с припасами.
— Ха? Так уж ли всю жизнь? — волчица испытующе прищурилась, намекая, что если бы кто-то обманом не спёр из Сумеречной стаи или хотя бы помог бежать, то ей не пришлось быть сейчас в столь скверном положении. Но как же тоже в ответ не поиронизировать?
— Чтобы пользоваться громкими званиями и титулами, высоким уважением, даже в игре, надо сначала их заслужить. А тот, кто сам присваивает себе, рискует стать всеобщим шутом или самодуром. И этому научил меня…Ты.
Оценивая свои лидерские качества и быть постоянно у всех на виду, всё контролировать, Изма всё же пришла к одному выводу:
— Меня бы вполне устроило быть просто целительницей. Самой обычной, без этих вычурных обращений.
Она пожала плечами, задумчиво глядя на Астерия. Её взгляд был полон невысказанных мыслей, словно взвешивала каждое слово, прежде чем произнести. Быть целительницей — это не просто ремесло, это призвание. Это возможность помогать, исцелять, приносить облегчение тем, кто страдает. И в этом, как она знала, была истинная сила, сила, которая не требовала титулов или власти, а лишь чистого сердца и добрых намерений. А куда там голова клонится и зажата ли грудь – важно ли?
— Да, быть целительницей, — повторила Изма всё с той же непоколебимой уверенностью то ли себе, то ли для собеседника…
>После битвы<
Бой, очевидно закончился, но Изморозь с Роганем до последнего ждали сигнала Астерия. Сердце волчицы трепетало от радости, когда наконец было разрешено выйти из укрытия и встретиться с отрядом. Хвост, обычно сдержанный, теперь торжественно развивался, выдавая бурлящий восторг. Она была готова броситься к каждому, обнять, потереться щекой о щёку, поделиться теплом и облегчением.
Пусть не совсем, но победа над марами — это было не просто сражение, это был подвиг, выкованный в горниле отчаяния и стойкости. И то, что все волки стояли на лапах, что раны, хоть и кровоточили, не казались смертельными, было истинным чудом.
Однако целительница от лишних слов и эмоций всё же воздержалась, не изменяя роли Питомца. Лишь оглядела каждого, пока не разбежались, скользя взглядом по их силуэтам, выискивая признаки, требующие немедленной помощи.
Астерий окликнул снова, и сердце Изморози сжалось от внезапно подкатившего страха. Хозяин был гордым, не склонным жаловаться. Ей показалось, что как раз он нуждается в помощи, но не хочет, как обычно, об этом говорить. Немного запыхавшись от бега, волчица поравнялась с Астерием, остановилась чуть позади, тревожно вглядываясь в выражение морды.
— Вы в порядке, Хозяин? Где болит? — голос был полон беспокойства. Она не сразу заметила снежного барса. Её взгляд был прикован к спокойной, но напряженной белой фигуре. Лишь когда Астерий неожиданно обратился тихой просьбой о помощи, не для себя, а для чужака во всех смыслах и по всем параметрам, Изморозь даже перестала смаковать ягоду, которую до этого тайком отщипнула. Её челюсти медленно застыли, а сердце, обычно бьющееся в ритме, на мгновение будто замерло.
Перед ними, на белоснежном покрывале, лежал снежный барс. Его мощное тело, обычно воплощение дикой красоты, сотрясалось в конвульсиях. Алая кровь, ярким пятном выделяясь на фоне снега, растекалась вокруг, словно зловещий узор. Глаза хищника были полуприкрыты, но в них ещё теплился отблеск сознания, слабый огонёк, борющийся с надвигающейся тьмой.
— Я посмотрю, что можно сделать, — опомнилась Изма, голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучала нотка неуверенности. Она внимательно посмотрела в глаза Астерия, ища в них подтверждения, ведь в словах не было никаких гарантий и обещаний, лишь готовность попытаться ради Хозяина. Когда получила от него едва заметный знак-отмашку того, что он понял смысл слов, Изморозь посеменила к пострадавшему коту.
Её лапы ступали по снегу бесшумно. Изма знала, что милосердие не всегда означает исцеление, и не всякая смерть является концом. Иногда, в суровом танце жизни и смерти, последнее избавление от страданий было самым истинным актом доброты. И сейчас, глядя на агонизирующего барса, Изморозь чувствовала, что предстоит сделать выбор, который определит его судьбу.
Приблизившись, Изморозь присмотрелась к ране: глубокую, рваную, словно от когтей огромного хищника, но с неестественным краем от подбородка до ключиц, откуда текла кровь неустанно и обильно, заставляя барса жадно хватать воздух и временами захлёбываться. Левая лапа была обезображена, словно бы из шкуры целиком вырвали кость и всё содержимое, и теперь безвольно лежала на снегу. Этот случай действительно был безнадёжен. Даже магия исцеления не могла повернуть время вспять и восстановить утраченное. Лечение потребовало бы огромного количества жизненной энергии, ресурсов, которые были крайне ограничены и нужны новой стае больше, чем одному барсу с сомнительными шансами.
Наконец Изма отрицательно покачала головой и с сочувствием посмотрела на Астерия, затем на Ульмеда, который предложил очень щедрый дар, но это лишь отсрочило бы неизбежное.
— Нет, — голос был тих, но по-прежнему твёрд. Ласковым движением лапы она коснулась барса, погладив по голове, чтобы магией унять несносную боль и немного облегчить последние минуты.
- Подпись автора
Она — мания. Дикая, как цунами.
Она — рана. Она — глубина.
Аномалия, созданная богами. Она — манна...
Нектар, сотворённый редкими цветами...
