Серохвост оскалился в усмешке, услышав слова Караморы. Значит, еще и обсуждение было, в результате которого приняли решение Сумеречную стаю не звать, чудееесссно... Якобы из намерения сохранить жизни северных соседей. Как благородно, что аж челюсти сводит...

Интересная получается ситуация. Черный волк только что буквально заявил о том, что южане, ненавидящие черноречь, предпочли, чтобы эти самые безбожники стали их соратниками в битве на болотах. А настоящие союзники остались не у дел. Причем, Сводящая не стала опровергать столь наглое заявление.

А еще этот Бес о себе слишком высокого мнения, если считает, что яробожьи на самом деле посчитались бы с его хотелками. Просто сделали вид, не более. Впрочем, Мёрьк тотчас же озвучила абсолютно аналогичные мысли вслух. Его своре предателей и бандитов всего несколько дней, а амбиции прямо-таки бьют через край.

Слова Хельги заставили Синего Мастера глухо зарычать. Шерсть на холке вздыбилась, хвост сам по себе взметнулся вверх. Ведуну определенно не пришлась по нраву фраза Сводящей. И нет, не та, где пожилая волчица прямым текстом говорит, что у зеленоглазого нет никаких прав критиковать решения, принятые лидерами яробожьих. С этим отчасти можно было согласиться, ведь по факту он, Серохвост, действительно никто. Вот только Князь, Княгиня и их хваленый Совет для северян по сути тоже неуказ.

Так что кобеля оскорбило то, что его стая якобы ничего не делает ради так называемого общего блага. Конечно... Если бы не они, никто бы не узнал про опасность, исходящую от влочащего свое посмертное существование Чернига. И естественно, что поиски фрагментов его проклятой души, определенно, ничего же не значили для безопасности всего Чернолесья! А также более полугода нескончаемой пытки для всей стаи и для Тьмы лично из-за все тех же осколков... Никакого самопожертвования, конечно. А то, что по первому зову Зеленая учина безвозмездно и не задавая вопросов послала своих лекарей на помощь, и каждый, кто мог, отдавал травы и снадобья из своих личных запасов, дабы помочь — все это так, пустяк!

Но особенно раздражало и вызывало больше всего вопросов другое. Как та, кто по идее лучше всех должна понимать Сумеречных, вообще посмела обвинить нас в излишней подверженности тлетворному влиянию врага! Сколько десятков лет прошло с момента предательства Чернига? Так вы до сих пор косо смотрите на своих соседей! И при этом сама же только что защищала черноуста! Да, ты издеваешься, карга старррая! Неужто все яробожьи такие лицемеры?

Серохвост всегда считал, что южане недолюбливают собственных ведунов. Синий Мастер искренне сочувствовал им, вообще тяжело существовать, когда тебя презирает собственная стая. А тут Хельга буквально открыла ему глаза... Оказывается, что даже для избранных Чернобогом соратников все северяне, словно прокаженные... Это неприятно, больно, но допустимо. Можно понять...

Но не в той ситуации, когда освещенные солнцем чистоплюи заключают договор с Отступниками. Получается, даже Безбожники лучше волков из Сумеречной стаи. Звучит как бредни сумасшедшего. Но что тут еще можно подумать, если на войну со Злом, испокон веков терзающим Чернолесье, ярые и не позвали тех, кого когда-то называли союзниками. И все это только ради того, чтобы в наши лапы не попало больше осколков души ублюдочного Черррнига! И как можно стерпеть подобное?

Если б Верховная вовремя не рявкнула на Серого, тот бы как минимум не смолчал. Вряд ли кудесник посмел напасть, но всякое возможно. В момент рыка разноглазой, самец чуть не ощерился в ответ, однако тотчас подавил данный порыв. Во-первых, потому что это Мёрьк. Во-вторых, из-за того, что она вожак. Шумный выдох через ноздри, чтобы спустить накопившееся напряжение. Кобель склоняет голову, уши приопущены, хвост возвращается на свое обычное место поближе к земле. Самец, не произнеся ни слова, усаживается на указанное ему место и замирает.

Что на него нашло? Ведь он должен был молчать, а не разевать пасть? Тьма и без него сказала все, что требуется, тем более, что ведун был согласен буквально с КАЖДЫМ ее словом. И... Было мгновение, что Серохвост буквально чуть не набросился на Хельгу. И это он — обычно спокойный и хладнокровный. Снова происки Чернига? Дело в отваре белошкурой целительницы? Или, может, Хвосту вообще не стоило сюда приходить? Пожалуй, зеленоглазый бы извинился перед Сводящей за сказанное. Если бы... Если бы она не наговорила столько всего действительно страшного. Ощутимо пахнет возможным разрывом отношений и войной. Но... Вот только, это его замечание стало причиной этого более чем неприятного разговора... Если б смолчал, возможно, подобный исход оказался б лучшим для всех. Но тогда бы не вскрылась вся тревожная правда. Как все непросто... Кобель на какое-то время устремил взгляд в пол, дабы никого более не провоцировать.

Однако подобное длилось недолго. То, чем занималась Никто, по факту было одновременно и частично знакомым, и при этом абсолютно новым и неизвестным для ведуна уровнем волшбы. Да, Серый видел ритуал призыва Богов во время обряда благословения, но ЭТО... Это совершенно иное. Зверь смотрел за действиями волчицы во все глаза и навострил уши, дабы уловить не просто каждое слово, но и мельчайшее изменение тембра голоса или же ритма речи. Все это может быть важно!

"Смотреть на огонь и не оборачиваться," — мысленно повторил волк чужие слова. — "А что если просто немного скосить взгляд в сторону? Это тоже считается?" — не покидала голову шальная идея.

В момент появления в пещере первого Бога, чароплета пробила дрожь. К подобному невозможно быть готовым... Когда же за спиной Синего Мастера оказалась сама Макошь, шерсть на спине и холке зверя буквально встала дыбом. На то, чтобы успокоиться, потребовалось время.

Слышать Богов и ощущать их присутствие — это весьма странно, определенно незабываемый опыт. И как-то все же было боязно, хоть собрались они здесь для того, чтобы судить Чернига, а не карать волков. И хоть высшие существа и предлагали всем им высказаться, зеленоглазый поплотнее сомкнул челюсти. Здесь присутствуют те, кто в силу своего статуса, должности и полученных из-за Чернига вороха проблем имеют куда большее право высказаться, чем какой-то Синий Мастер... А его дело маленькое — смотреть куда сказано, не смотреть куда не сказано и слушать. Правда, был у ведуна один вопрос. И почему-то ужасно хотелось обернуться...

Подпись автора

Не грешно пожертвовать кем-то ради науки, ведь жизнь и так коротка, а знания вечны.

  Расползшееся с необычайной прытью напряжение отлично заполнило прорехи, которые оставило ранее. Липкое и кислое, поднимающее на загривках шерсть и врезающее когти в стылую землю, совсем немного тронутую теплом костра. В сковывающем движения мысленном “нельзя”, как бы не хотелось противоборствующим сторонам оторвать хвосты от пола и взметнуть их в воинственном “в атаку”, они оставались на месте. И держало их то ли то, что оставалась надежда на рациональный выход – хотя казалось бы, прибегая к рационализму, можно было бы приберечь все свои претензии на другой момент, – то ли последнее терпение, что взывало и змеем исскусителем завивалось вокруг шей, оголяя слепую ярость.

  Карамора, словно оказавшись в своей тарелке, на шипящих друг на друга волчиц смотрел с титаническим спокойствием во взгляде. С приопущенными веками, с мордой, лишенной морщин. И взгляд его перескакивал, точнее, сперва переваливался, а потом ускорял свой темп по мере того, что диалог между сторонами набирал обороты, с одной на другую. Черный привык, как бы то не звучало, к разборкам рода “ты виноват, а я прав”, потому что на болотах такие случались слишком уж часто. Прямо таки с периодичностью в каждые пару дней. Когда-то мелкие, лишь поднимающие пыль, а когда-то очень даже громкие, что даже сороки уносили их на своих переливчатых крыльях.

   Проглядывались тенденции и сходства, ведь в некотором своем проценте Топи населяли беглецы из обеих стай, следовательно, чем-то их разбирательства походили на береговые. Но они, болотные склоки, со временем приобретали характер более жестокий. Если в конечном итоге между стаями завязывались войны и преследования с гонениями, то среди обитальцев Топей дело могло вполне себе затягиваться на годы, а то и перетекать по бандитским поколениям, где один ненавидит другого, но живет с этим долго и долго, подстраивая все так, чтобы у обидчика жизнь превратилась в сущий кошмар наяву, совсем не сравнимый с самим фактом обитания на болотах. А то и передает это своим потомкам, если желание насолить никак не утихает.

  Говоря же о его личных счетах с каждой из стай, слушая обвинения их представителей, Карамора пока не находил причин открыто вступать в конфронтацию против кого-то из них, защищая другую сторону, или давать оппозицию обоим. Их вековые вопросы, пожалуй, решатся совсем не сегодня, это не то время, когда стоит предъявлять претензии. Возможно, это еще одно основание, чтобы не вгрызаться друг в друга здесь и сейчас. Скорее всего это будет громко. Но стоило отдать должное, за межгрупповым конфликтом между двумя, Карамора и его товарищи оставались стороной несколько оставленной в стороне. Их не сделали козлом отпущения, по понятному признаку обобщив и обвинив во всех мирских бедах. Нашло свое место другое соперничество, где свалявшиеся в снежный ком, а между прочим некогда зажеванные с неохотой и оставленные в стороне конфликты, начали вываливаться из переполнившей норы.

  Опустив нос к земле на неподвижной шее, Карамора качнул передней лапой опустевшую плошку, в которой вот совсем недавно находился удивительно насыщенный вкусом напиток. Последние капли, собравшиеся на дне, мерно дрогнули и покатились к краю, стремясь остаться поближе к земле. Волк уже давненько, если так подумать, не чувствовал вкуса прочей еды, и ему конечно было приятно и ностальгически ощущать его снова. Однако, этот факт и воспоминание не даст ему толчка для освобождения от проклятия, ведь ему нужны силы для продолжения своего дела.

  Замечание черной волчицы, которое последовало за его уточнением, Карамора воспринял скорее не как упрек, а как нечто, приправленное горчащим, мол, ты тут никто, да звать тебя никак, да тобой просто воспользовались столпы для своих коварных планов. Словом, пыль из под копыт, которой не должны давать слова и докладывать. Двинув бровью в краткой реакции по типу “короче, я понял”, Карамора оставил в покое пустую плошку, поставив лапу на место, а ей позволив с глухим и кратким “бац” вернуть свое дно на землю.
— Не стану говорить за них, – Кратко и легк изложил волк, возвращая внимание к Мерьк. — Но полагаю, что у Князя и Княгини достаточно уважения даже к такой стороне как я, чтобы хотя бы поставить перед фактом, – Ровная интонация острым порогом выделила это “даже”. Карамора счел уместным обратить внимание на собственную принадлежность, раз она так важна. Он конечно не отрицал всей уймы грехов и устоявшихся закономерностей, которые были повешены не только на Черноустов, но и на прочих болотных волков, а сейчас было бы примечательно выделить свою контрастность со “стандартами”. Да и, говоря об оповещении…Яробожьи, как известно, мало что делают молча.

***

  Боги…придут? Карамора отвернул уши назад, вперившись в огонь со смешанными чувствами. Птиц где-то внутри него прошумел огнем что-то неразборчивое, но слишком похожее на радость. Затрясся весь, углы пасти его вверх взлетели. Едва ли он не появился на полу и стене, в тени своего хозяина, что замер в непонимании того, что будет происходить дальше. Если в тенях прочих появятся Боги, то в его… Шерсть на лохматом загривке волной поднялась, диафрагма задрожала в зарождающемся рыке, а уши прижались к голове. Губа с одной стороны пасти мелко дрогнула, пока в черепной коробке загудели и перемешались в непонятное варево мысли. Грас подло засмеялся, вкрадчиво и тихо, мол, ему-то можно посмотреть, а вынужденная скованность хозяина даст ему только глоток сил. Карамора сдержался, чтобы не замотать головой в радикальном протесте. Тот, кого он хотел видеть материальным, чтобы иметь возможность разорвать в клочья, теперь удостоен чести показаться в его тени. Да как бы, тварь, ни так.

  Наполненный холодной яростью взгляд терзал своей тяжестью непринужденно мерцающий костер. Что ж, если это необходимо, то пусть придет виновник торжества именно к своему дитя, что словно не покинув подростковый период намерено поднять против него бунт. Карамора невольно вспомнил все, что произошло из-за Чернига когда-то, и следом в воспоминаниях, будто в темном омуте, всплывали беды нынешних дней. И от самого факта появления Слова, и от тех, кто был достаточно мразоподобен, чтобы возомнить себя верными его преемниками, и от его собственной судьбы, что только дала намек, который он понял и стал таким же, да только не перенял всех нравов. Не перенял, чтобы уничтожить. И чтобы его, Чернига, его за лапу, и поступки его, хоть как-то во благо обернуть. И силу его, что украл он и не вернул, по-другому использовать, а не ради вечных страданий и живых, и мертвых.

  Прокатилась по спине дорожка из дрожи, черная шерсть жестким гребнем поднялась до самых ушей. Челюсти свело от ощущения присутствия позади, да от того, как хотелось сомкнуть их на нем, рывком развернувшись. Карамора едва не заворчал, да упрямо в огонь смотрел, подальше теперь запихнув свои “хочу”, и сам вмиг стал как терновый куст на отвесной скале: огромен, да колючками усеян, что смотрят во все стороны. В душе его забилось нечто, в обиде ли, али гневе, но сам он лишь молчал до поры до времени. И в момент, когда заговорило нечто, голосом глубоким и громким, понял волк, что сам Яробог с ними всеми беседу ведет. Бес прижал уши сильнее, но все равно четко слышал его и внимал словам. Странное чувство, овладевшее им, только усилилось. Он не сомневался в том, что Боги – не выдумка, и что тот, кого узрел он тогда, годы назад, на Плато, не был видением и сказкой, и что силы его до обращения к Слову тоже зависели не только от него самого. Но вот то, что они в самом деле ближе, чем казалось все это время, повергло в опустошение такой стадии, с которой не совместима жизнь.

  Черногривый напряг лапы, находясь, что ответить на дозволение свыше. Он никогда не ждал разрешений, а теперь, когда, будь то действительная Богиня, а не иллюзия и глюк, насланный тем самым чаем, предлагает озвучить грехи первого черноуста… Тоже не собирался молчать. Второй глас, как догадался черный, принадлежал Макоши, и именно она была его любимицей. И возможно, выучившись именно у ее нравов импульсивности, волк теперь такой, какой есть – Карамора.
— Он, – Обратился Бес к собственной тени, чеканя слова неподъемной сталью. — До того ненасытный, не видящий меры, не знающий принятия. Получил столько, что мог шагнуть дальше прочих, а выбрал загубить самого себя, – Карамора говорил холодно, но пасть его едва не морщилась. — Обманул тех, кто одарил, а потом и вовсе породил себе подобных, решив стать выше всех. Обида, которой был ослеплен, затмила собой дары, что многим неведомы, и ему было мало. А теперь, – Он прервался и фыркнул, тут же продолжая. — Теперь захотел найти такого же, который будет согласен идти по его стопам. Обещает сделать непобедимым и великим, таким, которым хотел стать сам. Да только бред несет, ведь сам знает, что немощен. Он наговаривал мне, – Едва ли не дрогнул голос, ведь не только единолично было это “мне”. И не просто так интонация рябью пошла. — Что единственный я такой, особенный. И что все враги, которые лишь смерти и достойны. Во сны залезал, изводил и терзал, волков моих толкал на предательство, потому что я, – ой, правда? – не такой, особенный же! – Сарказм провалился в яму ненависти. — И одиночки, которые ко мне обращались, их за что изводил? Они тоже “не такие и особенные”. Что зубы им заговаривал, на ближнего клыки направлять, да еще и чужие, – Вырвалось из пасти с лязгом. Черниг не смог добраться до него сам, уперся в упрямство и – увы, и ах, – занятое место, потому решил подослать более падких.

  Вот только… Слышали ли его Боги? Может, ему нужен переводчик? Если он черноуст, что скрыт от божьих взоров, то могут ли они его слышать? Но пожалуй, если будет нужно, его слова передаст кто-то на другой стороне.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

"Наивный..." Взгляд был смесью грусти и улыбки, схожими с снисходительностью взрослого, когда волчонок ято-то яро доказывает, верит в незыбленность добра, сугубо черный и белый мир - а объяснить, насколько же на самом дере все д... плохо старший не может. Не хватит разговора, дабы передать опыт всех минувших лет, всю ту боль и разочарование. И пояснить, что в мире еще есть, за что цепляться.

Особенно когда сам взрослый в это и не слишком верит.

"Нам же не сказали, хотя могли бы." Читалось во взгляде, но вслух я уже ничего не сказала. Пусть понимает как хочет. Набьет еще свои шишки - чутье подсказывало, что путь Караморы будет более чем тернист, чтобы обжечься, уколоться, и не только физически, но и на доверии окружающих. Тем более, коли он решил сыграть в лидера. И с учетом веры в правое дело, мне казалось, что в таком случае Бесу придется сочувствовать, чем восхищаться им.

"Причины может и есть, но эта игра с оправданием проходит не на том поле, чтобы верить каждому слову. Если нашлись для нас - нашлись бы и там. Или не нашлись - прямо в лоб сказали бы, что дело Яробожьих - это дело Яробожьих, и решения их тоже. И опять таки - не поспоришь."

Мысль о том, что соседи, коли так настроены в морде Хельги, используют возможность дабы избавиться от "ненавистных соседей ведунов" колола неприятно. Но пока не вызывала паники. Скорее, заставляла пересчитать возможности. Говорить ли, например, Яробожьим о том, что готовится поход? Уже будто бы и не стоит. Делиться ли результатом, если мы вернемся? Будто бы снова - нет. Рушилась цепочка доверительных связей, терялись ценные нити, по которым струились знания. В ближайший месяц это, а что вы ближайший год?

А если вспомнить и то, что с Бесом мы, на самом деле, были знакомы, и вся эта сцена больше представление от лица стаи, нежели нечто собственное... То и вовсе шаткая почва получалась под лапами Яробожьих сынов и дочерей. Впрочем, я не собиралась мгновенно всё реализовывать, лишь готовилась к возможным необходимым переменам.

Яростная речь или ядовитый холод вынудили Хельгу замолчать, но я ощутила усталость от этих препираний и попыток защитить состайников. Даже таких несдержанных, как Серохвост - он тоже нахлебался достаточно. Хотя и едва ли это его оправдывало.

Но в отличии от Серого, я могла признать, когда перегибала палку. Главное к тому времени было уже добиться необходимого. А значит хоть какой-то шаткий мир, возможность вести диалог. Хотя и было бы странно, поставь Сводящая ультиматум сейчас от имени Князя и Княгини. Как бы боком потом не вышло самой - да было ли старой уже до себя дело?

- Я тоже погорячилась, защищая своих состайников, - Сдержанно, однако кивнула я целительнице в ответ. - Конечно, я не врала, и всё сказанное было тем, чем было - но без эмоций это могло бы прозвучать более мягко и без обвинительных интонаций, коих не было в моих планах. За что прошу прощения.

Гордость - штука для кого-то хрупкая. Я же могла использовать её либо как гибкий прут, либо как толстую ветвь дерева. Разбить можно и то и это, но это всё равно не хрупкий лёд, не нежный иней. Для стаи... можно было и поступиться. Не она бы и не место Верховной - я бы вообще вряд ли влезала. А на кой?

Тем и мы отличались с Серохвостом, о котором сказала Сводящая, и я скосила глаза на волка. Но он молчал - во всяком случае после того, как я на него прирыкнула. Не зная ведуна, это можно было ни за что и не засчитать. Но зная... Я мысленно невесело хмыкнула. Кое-что у меня уже было решено. Пусть в глазах и промелькнула грусть. Какое-то смирение. Хуже слова не придумаешь.

- Тогда обсудим это позднее, - Кивнула я Хельге, возвращая к ней взгляд и соглашаясь с её предложением, да и высказыванием. Я не стала выгораживать ершистость Серохвоста, но и на него ничего не стала скидывать, дескать "вот иди теперь и расхлебывай". Ответственность на мне, я же взяла, всё верно.

"Всё от тех зелий..." Я сдержала мрачное поджатие губ. "Нет, сейчас это не важно."

Важно было иное. Не беря первого слова о том, что творил тщедушный, я слушала остальных. В принципе, сдержанно, немного - если смотреть поверхностно. Но кому-то хватало и разового контакта с духом, кому-то сложнее было в принципе пресечь его назойливый шепот. И даже не поддавшись - тяжелее всего было после не думать об этом. Наверное, потому голос Макошь и её издевка мне не понравились. Из всех богов она никогда не была моей любимицей, даже в более молодые годы. Она напоминала мне тех, кто тыкал в нос мне моим происхождением, моей "якобы" связью с Черноустами. Так, забавы ради. Шутки. Это же весело, и обижаться не на что.

Всегда такие... раздражали. Странно было, как Черниг ей вообще поверил. Дурак, не иначе.

Хорошо Чернобог урезонил веселье своей супруги. И слова его про Черноустов эхом боли отдались в сердце, от чего я дернула - едва заметно, головой в сторону Караморы. Мы про это говорили. Я ему про это говорила. Про отведенное время и чего стоит эта сила... Впрочем, сейчас разговор был не о том, да и отрывать взгляд от огня было опасно.

Хотя любопытство подмывало...

Казалось, богам больше и не надо, они вступили в свои перепалки и обсуждения. Я дернула ухо в сторону Вороники. В её тени таился дух Вьюжки. Но стоила ли любовь таких жертв и таких зверств? Была ли тропа назад для того, кто так глубоко пал?

- Если позволите, - Вдруг подала я голос. Он дрогнул, на миг, будто от волнения, но в следующий момент стал ровным и прохладным. - Выслушав остальных, я поняла, что мне еще есть, что добавить, с некоторыми подробностями.

"Хотя вряд ли вы их не знаете." Подумалось мне с некоторой долей иронии. Впрочем, просили рассказать - значит раскажем. За полгода накопилось не мало.

В какой-то момент присутствие Чернобога за спиной показалось даже шуткой. Некрасивой и не смешной. Но, ставшее на душе безразличие, за которым скрывались искренние эмоции, сыграло на лапу и здесь. Есть он, нет его - да разница. Это не отменяло то, что натворил Черниг.

- Я столкнулась с Чернигом почти полгода назад, вместе с Князем Остроскалом, когда мы искали Игошу, - Затянула я свою часть истории. - Если коротко, то в итоге выяснилось - Черниг помутнил рассудок одного из одиночек, заставляя того искать и убивать черных волчат. Как не трудно догадаться, Игоша был духом первой жертвы - Смолкой.

Едва заставив себя не скосить глаза в сторону тени Беса, чтобы посмотреть в тень, посмотреть в глаза Чернига или в то, что ему их заменяло. И, формально, это можно было бы сделать. Но я не верила, что в этих "возможных" глазах будет хоть тень раскаяния. Дух уже не раз проявил себя и то, насколько наплевать ему было на живых на самом деле.

- Прежде, чем тот одиночка смог убить еще, мы смогли защитить его следующую жертву в виде волчонка, упокоить Игошу, тем самым выселив Смолку из тела Остроскала, - Если бы не успокоившийся шторм между мной и Хельгой, можно было съязвить, что и тут Сумеречники были жуть какие корыстные, но штиль уже не поднимал новых ветров. - А после в битве ослабили самого одиночку, и отвели к Никто, дабы вернуть ему здравомыслие. Нужно ли описывать, что случилось, если бы был пропущен хоть один пункт? Считать, сколько успело пострадать? И что убитые Игошей всё равно успели явиться к Чертогам Чернобога - ибо Смолку Черниг велел убить тому одиночке.

Я качнула головой. Пусть представляют эти картины сами. Мне за полгода хватило до тошноты.

- Полгода после его осколки охранялись у нас в стае, влияя на каждого слишком близко оказавшегося. Один я хранила у себя, и наслушалась не мало. От величия личного до мести богам за всю боль и невзгоды - он предлагал всё, стараясь зацепить хоть чем-то. Быть может, если бы мы сошлись в методах, я постаралась бы ему помочь объясниться с вами, - Кривая ухмылка легла на морду. - Увы, как только мы не сошлись в методах, а у Чернига возникла возможность овладеть моей состайницей, он словно показал истинную натуру. Из эмоциональной перепалки с ним был сделан вывод, что Черниг одержим только местью, в ходе которой надеется получить силу за гранью доступной смертным. У него есть интересные вопросы, но его сильно подводят методы, и он будто не понимает этой грани.

Когти слабо заскребли по полу логова. Я ведь искренне разделяла с ним ряд проблем и его боль. Но увы... Милосердие ему было не нужно. А за содеянное я бы еще раз дала ему по башке. Хватит уже.

- В последний раз мы снова были вынуждены с ним сражаться, дабы сдержать. Благо никто не умер - но сколько было покалеченных так или иначе? - Я буквально ушами показала в сторону, где сидел состайник. - Серохвост свидетель его силы и влияния, ему есть что поведать - он один из тех, кто смог не поддаться уговорам Чернига, за что тот постарался отомстить Синему Мастеру буквально сразу же. Ведь ему не важны средства, не важны жертвы, ему не важен никто - он лжет, обманывает, обнадеживает и использует любого, кто может помочь ему приблизиться к цели, после бросая его как отработанный материал. Не удивительно, что к такому "всесильному, как боги, и выше" духу в итоге толком никто и не примкнул. Так что едва ли это уже сугубо дело смертных.

Рассказ был окончен. Даже у меня были какие-то границы дозволенного, но Черниг показывал, что будет, если ими, ограничениями, не пользоваться. И выглядело это достаточно отвратительно. И в рассказе я не стала упоминать Асаля. Пока не время, соседям быть может вовсе не стоит о нём знать - да и надо ли оно самому коту? Разберемся позже, когда будет понятно, что там с союзом на самом деле... Не хватало еще подставить собрата по несчастью с другого мира. И Серохвост, сдавалось мне, это прекрасно уловил - Синяя учина ведь. У всех нас мозги были определенно построены.

- Но из того, что я смогла у него вызнать, я выделю и то, что не похоже на чистое зло. Спесь обиженного ребенка, которому родители не дали всё, что он хотел - быть может, - Я не верила своим ушам. Словам, языку. Я же плюнула на него! Нет... Как же... Я проявляла сторону, которую обычно таила за маской холодности и клыков. - Однако, если он не врал в речах, где хотел победить смерть, дабы никто из смертных более не знал горя потери - то вопрос с методах, конечно, никуда не девается. Но вопрос о конечной цели был бы понятен многим из смертных - мало кто в здравом уме готов терять близких.

Значило ли это, что он и правда хотел вернуть Вьюжку, или дело исключительно в собственной выгоде, как было в прошлый раз? Да шишки знают. Он натворил много, слишком много дел. Но я провела с ним полгода, чтобы что-то всё же услышать. И в чем-то поддержать, как смертная, которой не светит ничего более никогда. Ведь в таком случае, богам стоило больше половины вырезать под корень - тех, кто смерти не хочет, боится, для себя или близких. И будет крайне, крайне... любопытненько, мрачно так.

"И не говори, что у меня не было к тебе сочувствия, придурошный." Мысленно зашипела я духу. Хотя вряд ли он слышал. И более того, вряд ли ему моя защита вообще была нужна. Я ж никто и ничто для него. Но я сделала,ткак считала верным.

"А если бы ему можно было верить? Как бы всё повернулось? Как знать." Как минимум, можно было бы уже у Чернобога спросить... "А почему не спросить?"

- Чернобог, - Внезапно подала я голос, обращаясь напрямую к покровителю. - Если будет возможность, я бы хотела задать хотя бы один вопрос. После.

Не слишком, наверное, пресмыкающееся для той, кто ходит под меткой ведуна - но и я не требовала. Не умоляла, но спрашивала, будто прощупывая почву. Сумеречники есть Сумеречники. А откажет - значит откажет, печально. Всё равно я просила о подобной после завершения дел, не собираясь сейчас отрывать кого-либо от главной щепы программы.

"Вороника, значит... Как можно влюбиться в эфемерный образ из сказки? Хотя..." Я поджала губы. "Мы все так и любим. Придуманные образы, а потом платим за самообман."

Отредактировано Мёрьк (23.12.2025 23:53:50)

Подпись автора

You ain't gotta hurt no more - Didn't you hear? The war's over
Just don't look behind that door - You don't wanna get that much closer
Everything is fine up here, it's alright up here - You can even fly up here - You ain't gotta hurt no more
Didn't you hear? The war's over Welcome to paradise - Where me and you can always hide
Welcome to paradise - Here in my room, the sun always shines
..In paradise..
Everything will be okay

Серохвост удивился, он не предполагал, что Черниг настолько слеп и глуп. Даже среди черноустов, которые могли бы его боготворить, древний мертвец действовал все по той же стратегии — обещал несбыточное, обманывал и стравливал между собой. Он мог создать армию под предводительством своего фаворита и покорить другие стаи. Но нет. Похоже, за пару веков проклятый ведун совсем выжил из ума...

Хвост смерил взглядом Сводящую, так же как и он смотревшую с открытой неприязнью, и мысленно ответил:
"А твое поведение, бабуля, можно расценивать как предательство. Я же всего-то сказал правду."

В конце концов, Хельга публично принесла свои извинения, затем Мёрьк тоже. По факту сейчас все это ничего не значило, лишь формальность, но все же... Да, прозвучавшая следом история разноглазой об убийствах волчат, конечно же, была известна знахарю, но все равно трогала за душу. Вот только Чернигу на все это было плевать. Да, и богам определенно тоже, иначе не было бы Долгой Ночи.

На фразе Верховной о том, что ему, Серохвосту, есть что поведать, зеленоглазый лишь удивленно скосил взгляд в сторону волчицы. В отличие от Мёрьк, ведун напрямую общался с этим выродком лишь малое время, и неприятности, которые он принес Серохвосту лично, несопоставимы с тем, что пережила глава Сумеречных. Так же Хвост был слегка недоволен тем, что Тьма назвала его ранг в стае. Богам все это и так было известно, а смертным знать оный опррределенно было не обязательно.

И Вороника... Вороника почему-то искренне жалела древнего черноуста. Весьма странная любовь, не верилось, что это не козни  древнего ведуна. Если это все же так, то получается, что из всех присутствующих он, Хвост, еще не настолько безнадежен в отношениях... А Черниг он еще в прошлой жизни перешел все допустимые грани и продолжает делать это теперь. Сколько уже можно это терпеть?

Слушать диалог Богов и обвиняемого было по-своему интересно и познавательно. И хоть Серохвост был абсолютно не против того, чтобы  Черниг просуществовал вечность в муках, но оставлять его в мире Яви определенно было ошибкой. Первый черноуст обязательно найдет способ, как вернуться и навредить живым.

А вот сказанное Чернобогом о том, что каждого Безбожника ждет заслуженная кара, стоит тому пересечь порог царства Отца Ночи, пробудило в зеленоглазом новую волну беспокойства относительно судьбы Ивеня. Вот кто, в отличие от неупокоенного ведуна, должен был получить возможность вернуться к старой жизни. Пока не поздно названного брата необходимо уговорить испить Кровь-воды, несмотря на все опасности, о которых предупреждала Никто. Если он еще жив...

Последующее упоминание о том, что нынешнее посмертное существование Чернига есть ни что иное, как очередной шанс искупить свои грехи, вызвало сомн праведного возмущения и негодования. Почему все волки лишены подобной возможности, а этому ублюдку сами Боги раз за разом даруют попытки измениться и все исправить? Чем он заслужил подобное?

Каждый из присутствовавших высказался. Остался один лишь только Серохвост. По факту без него и так сказали все, что требовалось. Немало припомнили первому черноусту. В основном, правда, упомянули деяния за последнее время. Да, и невозможно выразить словами все те беды, которые когда-то принес другим древний ведун. Предательство против своего рода и родного брата, раскол некогда единой стаи. Выпущенные полчища мертвецов, темные твари из нави, несчетное количество смертей ни в чем не повинных волков и других зверей. Увы, нет в живых никого, кто был свидетелем тех событий и мог полноправно выдвинуть подобные обвинения.

Но... Серого давно гложил один вопрос. Еще с щенячества, когда зеленоглазый волчонок в более осознанном возрасте в очередной раз услышал древнюю легенду, он спросил: "А разве виноват только один Черниг?"

Казалось бы, перепалка, произошедшая между ним, Хельгой и остальными, должна была научить серошкурого ведуна сидеть молча и не лезть не в свое дело. Но... С ними сейчас говорят Боги, самые настоящие Боги. Если не считать ритуала на Рассветном Плато, возможность встретиться с ними — нечто фантастическое. А шанс задать вопрос, что-то попросить и быть услышанным не получали даже великие герои древности.

Так что было преступно иметь такую возможность и промолчать. Скорее всего, Создатели разгневаются и испепелят его на месте за немыслимую дерзость. Хотя... Что он, собственно, теряет? Серый прижал уши и, возможно, в последний раз скосил взгляд в сторону Мёрьк. Действительно, уже ничего... Она сама вполне может о себе позаботиться, да и в стае найдутся те, кто отдаст все, чтобы ее защитить.

И раз уж выбор сделан, то не помешало бы хотя бы извиниться. Пока вообще есть подобная возможность. Тем более, что в всеобщем обсуждении после слов Вороники возникла небольшая пауза:

— Раз уж все высказались, дозвольте, милостивые боги, и мне взять слово. Но сначала... Сводящая, — зверь ненадолго склонил голову, а только что вернувшиеся на место уши слегка приопустились. — Меня на самом деле заботят чужие жизни. И ваши, и несчастных пленников, коих вы приютили. Мне жаль, что я не смолчал, — оставалось надеяться, что в его искренность поверят. Затем кобель тряхнул головой и как-то невесело улыбнулся, при этом добавил уже мысленно.
"Что ж, повторю эту ошибку..."

— Все мы собрались здесь, чтобы судить Чернига. Но я полагаю, что для каждого из присутствующих, даже для тех, кто пытается защитить опального ведуна, его вина очевидна. Однако никто из нас, простых смертных волков, доподлинно не знает, что же произошло много лет назад на самом деле. Мы лишь из поколения в поколение повторяем слова древней легенды. Но за столь долгий срок правда может быть искажена, — точка невозврата, еще не поздно остановиться, захлопнуть пасть, забиться в самый дальний угол и просто промолчать. Но многих членов Сумеречной стаи и Серохвоста, в том числе, влекла за собой тяга знаний и желание любой ценой добраться до истины. Но раз уж это суд. И не простой, а суд Богов, когда, если не сейчас, попытаться узнать правду? И, возможно, добиться справедливости. Хотя маловероятно, конечно.

— Нам не известно, насколько хорошим ведуном был Черниг и с достоинством ли переносил тяготы из-за своих увечий... — волк смотрел исключительно на огонь, каждой шерстинкой ощущая присутствие Смутьянки за своей спиной.

— Но по преданиям старины было очевидно, что Черниг был никем — сломленным утратой калекой. Как бы жестоко это ни звучало. Сам, без чужой помощи, он бы абсолютно ничего не добился. И, если сказители не врут, поначалу намеренья его были чисты. А потом он получил дары... Полагаю, крайне тяжело оставаться собой, когда видишь в помыслах каждого встречного лишь злобу, обиды и затаенную темную правду. Так он стал монстром, ненавидящим свой род, — последующая фраза была произнесена более громко и со стальными нотками в голосе:
— И ведь не самостоятельно Черниг выпустил орды мертвецов и уж точно не сам узнал Слово, — небольшая пауза, нужно было перевести дыхание. Странно, что никто его не прервал.

— Конечно, у Предателя был выбор. Он мог поступить иначе во многих ключевых моментах своей жизни и предпочесть, если не путь добродетели, то хотя бы просто не вредить другим. Но... Несравненная и прекрасная Макошь. Именно ты каждый раз оказывала отступнику поддержку. Откажи ты ему на любом этапе нашей истории, Чернолесье избежало бы многих бед. Более того, Великая, ты могла остановить первого черноуста в любой момент. Так ради чего столько жертв? — у Серохвоста не хватило смелости призвать Смутьянку к ответу и напрямую обвинить во всех свалившихся на волков ненастьях. Но посыл был и так предельно ясен.

Да, Серохвосту были присущи многие черты, которые преписывают изменчивой Макошь. Однако, несмотря на это, зеленоглазый ведун никогда не испытывал симпатий к огненно-рыжей богине. Да, Синий Мастер зачастую нарушает правила, многое делает по-своему и попросту бесит некоторых своими выходками. Но в отличие от находящейся за его спиной рыжей бестии, Хвост старался не рисковать понапрасну чужими жизнями и имел какие-никакие моральные стопоры и ограничения.

Конечно же, помимо озвученного вслух у кудесника оставалось еще немало невысказанных вопросов. Честно признаться, зверь попросту не посмел их задать. Серый понимал, что Смутьянка или ее муж и так, скорее всего, покарают его за то, что посмел сомневаться в деяниях и воле самих Создателей.

Плевать, если сгинет он сам, не велика потеря. Но очень не хотелось бы того, чтобы из-за его опрометчивой дерзости пострадали еще и другие, особенно Мёрьк... Чароплет был уверен, что высшие существа видят его насквозь и прекрасно знают о каждой его мысли. Оставалось надеяться, что за них не придется отвечать.

И все же... Отчего мудрейший Чернобог не остановил нашествие мертвецов и не уничтожил Чернига? В чем перед Отцом Ночи провинились остальные волки, спокойно жившие в Чернолесье, не нарушавшие законы Всевышних и даже не подозревавшие о предательстве брата Светозара? За проступки одного оступившегося  отвечал весь волчий род.

Как после побега мертвецов наш Владыка вообще смог допустить, чтобы смертные узнали Слово? И, в конце-то концов, неужто настолько нужна была жертва благородного Князя? Ну, и пожалуй, самое главное: а Макошь понесла хоть какое-то наказание? Сородичи страдали и умирали за чужие грехи. Но виновен в них не только главный исполнитель, но и хитрый и коварный манипулятор, определенно знающий, о чем сейчас думает один крайне глупый ведун...

Но это еще не все... Вопросов и обвинений хватит на всех. Отчего всесильный Яробог сразу не покарал отступника, неужто он настолько крепко спал? А эта озвученная за сегодня фраза про очередной шанс на искупление. Боги же видели, что Черниг не отступился от своего пагубного дела. Минуло немало десятилетий, что мешало покарать его раньше? Зачем нужно было доводить до всего этого безумия со сбором осколков проклятой души? Жертв стало лишь больше...

А жена Бога-Солнце, добрейшая и милостивая Лада, по какой причине не разбудила своего супруга, видя творящийся в Чернолесье хаос? Отчего ж не попыталась уговорить Чернобога сменить гнев на милость и отозвать мертвецов? И, в конце концов, что помешало ей самой уничтожить Чернига? Чем все это время занимался Велес?

Как-то слишком много накопилось вопросов. Да, что уж там, скорее, не высказанных обвинений, причем тем, кто выступает в качестве судий. Не соразмерна ли их вина? И раз уж безгрешные боги создали волков по своему образу и подобию, то сколько тьмы сокрыто за их благостными образами? Волнуют ли их вообще судьбы и жизни своих детей? Или все происходящее в этом мире просто игра скучающих сверхсуществ?

Подпись автора

Не грешно пожертвовать кем-то ради науки, ведь жизнь и так коротка, а знания вечны.

Нагретый воздух остывал под прохладцей взаимных извинений. Хельга чувствовала, что это еще не конец, но у них сейчас не было времени выяснять отношения. Они поговорят об этом позже.

Она слушала, слегка покачивая головой в такт словам Мёрьк. История Смолки была ей известна, хоть и не из первых уст, ведь сама Сводящая не принимала в ней участия. Знала она и о влиянии, которое оказывали осколки на умы волков. Хотя в Яробожьей стае часть души Чернига появилась намного позже, ей тоже пришлось столкнуться с его мерзким вкрадчивым голосом. Как и многие из тех, кто оказался поблизости.

Даже сейчас в логове слышалось его насмешливое свистящее шипение, по мере того, как Верховная вела рассказ. Словно бы дух медленно выдыхал воздух сквозь стиснутые зубы, стараясь не рассмеяться.

- Не так уж много я и лгал... - хохотнул он, наконец, когда Мёрьк дошла в своем рассказе до Серохвоста. Хельга не очень понимала, в чем здесь дело, но вряд ли это было что-то хорошее, если учесть, что речь шла о древнем злом духе, от которого можно было ожидать всяческих гнусностей, - не правда ли, Верховная?

Но все замерло, когда Мёрьк попросила задать вопрос Чернобогу. Затихли боги, затих Черниг. Затихла, прижав уши, Хельга, не сводя взгляда с огня.

Конечно, им всем об этом мечталось. Каждому, у кого на глаза умирал кто-то любимый: отец, мать, друг, сестра или брат, или волчонок, так и не увидевший первого снега... На миг Хельге захотелось поднять глаза - не чтобы обернуться на Ладу, которая оставалась, как Сводящая чувствовала, за ее спиной,  а чтобы посмотреть на Чернобога, что верно, тенью, возвышался над Мёрьк. Могла ли она допустить мысль о том, что сейчас Отец-Ночь приоткроет им какие-то свои тайны? Хотя бы краешек тайны?

- Один вопрос можно, - ответил Чернобог, - но хорошо подумай над ним.

После заговорил Серохвост. Хельга кивнула в ответ на его слова, но не чувствовала, что ей удалось убедить его в том, что решение Яробожьих было верное, как и не чувствовала того, что ему удалось убедить ее в своей искренности. Странно было здесь под взором богов думать о каких-то своих распрях, но в голове Хельги крутилось тревожные предчувствия о последствия ее и чужих слов.

Впрочем, после Серохвост обратился к богам, и если до того Сводящая сидела неподвижно, то теперь она просто оцепенела. Не смотря на то, что Сводящая искренне верила в доброту богов, ей стало не по себе от дерзости волка. Сумеречники всегда славились своим желанием получать знания, в этом Хельга была похожа на них. Но, им иногда не хватало Яробожьего умения остановиться в этих поисках...

Во всяком случае вряд ли кому-то из Яробожьих пришло бы в голову обвинять богиню и призывать ее к ответу.

Пламя взметнулось, рыжее и колючее, едва утихла речь Серохвоста, и вкрадчивый голос Макошь пополз по стенам, будто бы и сам был тенью.

- Говоря с богами, нужно быть осторожным, Серохвост, - мягко пророкотала она, и волк мог ощутить, будто бы на шею его легли теплые лапы, а ухо овеяло жарким дыханием. Словно бы огонь растекался под его шкурой - еще не обжигающий, но предвещающий то ли боль, то ли наслаждение, - почему ты забыл о том, что прежде я исцелила его хромоту? Почему не сказал, что вернула ему зрение? Почему не вспомнил, как отправляла я его жить собственную жизнь? И почему ты решил, что только злое я его научила видеть. Я научила его видеть, а уж что... - он выбрал сам.

Жар под шкурой Серохвоста стал настойчивее, будто бы сотни искорок пробегали, колючие и щекотливые, словно блошиные укусы, а прямо возле его уха зазвенел смех Макошь, слышимый, впрочем, и остальным:

- На все ли нам вопросы тебе ответить, или только на те, что вслух задать осмелился? А то ведь, и тебе досталось в мыслях его, сестрица-Лада, и тебе, супруг мой, и тебе - отец-Солнце, - горячим ветром Макошь подула на мех Серохвоста, взъерошив его, - никого своим вниманием не обошел... Ну, да много знать будешь - скоро к мужу моему в чертоги попадешь.

Жар двинулся глубже, под кожу, потек по жилам. Словно забавляясь, Макошь заставила сердце Серохвоста стучать быстрее...

- Но, за других богов я говорить не стану, а за себя отвечу, - ветер щекотнул ухо Серохвоста, уже настойчивее, будто богиня прикоснулась к нему губами, зашептала горячо, - меня нельзя судить, Серохвост, потому что я - ваш выбор, а выбор есть всегда. Страсть - моя природа, мой милый, а останавливать вас - не моя забота, а ваша. Для этого вам подарили разум. Ведь ты живешь не только для того, чтобы расти вверх и вширь...

Она негромко рассмеялась, шевельнув шерсть на ухе Серохвоста:

- В основе всего лежит страсть. Страсть обладать желаемым или страсть научиться не желать, кому это знать, как не тебе? Быть устремленным, но не одержимым, легким, но не поверхностным, жаждущим, но не алчущим. Искать этот хрупкий баланс - вот ваш смысл.

Ощущение языка пламени скользнуло по щеке Серохвоста, опаляя внутренним жаром:

- Я не делала Чернига одержимым. Он сам стал им.

Присутствие богини стало ощущаться дальше - видно, она вернулась на свое место за спиной Серохвоста. Пламя костра, до того метнувшееся ввысь, тоже успокоилось и притихло. Будто бы оба, и Макошь, и огонь - присмирели.

В тишине звучал голос Вороники. Хельга за спиной чувствовала, как негромко вздохнула Лада. Сильнее сгустились тени за спиной Мёрьк, шевельнулась Макошь и грозно замер Яробог.

- Выслушать его? - прогремел, наконец, отец-Солнце, - слушали его достаточно. Братья твои слушали, сестры. И сказано им было достаточно. Нет таких слов, чтобы оправдать его злодейства!

- И искупить вину свою он мог, - сказал Чернобог, - да только не пожелал.

- И все же, давайте выслушаем, - попросила Лада, - не ради Чернига, ради Вьюжки...

- Что ж, - чуть помедлив, сказал Яробог, - говори, Черниг. Последнее слово тебе даем.

Послышался негромкий насмешливый кашель, и из-за спины Беса снова заговорил Черниг:

- Прежде всего, хочу сказать, что дорога к счастью, мой дорогой сын, тебе свободная, раз уж сила моя тяготит, - прошипел он Бесу, - от Небесных скал до Подземелий тебе выстлана.

- Что же касается вас, боги, - теперь речь его была еще более насмешливой, - каяться перед вами я не стану.

Хельга полуприкрыла глаза и мысленно взмолилась к Ладе о милосердии. Черниг же тем временем продолжал:

- Вы швырнули меня в мир калекой слепым, хромым, волчицу мою отняли, чтобы надо мной вдоволь потешиться, разве не так? Так можете уничтожить меня, испепелить и по ветру развеять, заковать можете, а все же запомните Чернига. Знатную я вам устроил потеху. И те, кому я силу дал, меня вовек не забудут. Будут вас, богов до конца времен за бока пощипывать.

Он обратился к Воронике:

- Благодарю тебя. Сердце твое доброе, да только не заслуживают боги твоих просьб. А теперь карайте меня в свое удовольствие. Наслаждайтесь своей высшей справедливостью.

Повисло молчание, тяжелее, чем до этого. Сгустился плотно воздух, притух костер, прижавшись низко к поленьям, тени густые, смолистые наползли на стены, потолок, пол, спрятались в них связки сушеных трав, и повеяло холодом могильным, будто ворота открылись в Чернобожьи чертоги.

- Что же, тебе дали слово и ты сказал, - начал, наконец Чернобог и голос его рокотал далекой грозой. Остальные же боги хранили молчание, - теперь меня слушай. Голос твой бед немало натворил - не будет больше у тебя голоса, ни один смертный тебя не услышит. Жаждал ты силы - теперь будешь жаждать забвения. Не будет тебе больше места в этом мире - летом солнце будет тебя жечь, зимой мороз студить - пусть и дух ты бесплотный, а это ощутишь сполна. И никому никакого вреда ты причинить не сможешь, ни единой души больше не коснешься, ни единого разума. А прекратится это, когда найдешь ты и приведешь ко мне три древние души, что со времен Долгой Ночи ходят неприкаянные. Да только... - Чернобог недобро усмехнулся, - не скоро это у тебя выйдет, коли добровольно тебе смертный помочь не вызовется. Но не сможешь ты их больше ни смущать, ни обманывать, так что мало охотников найдется. Такая тебе выйдет мука, Черниг, верно и правда до конца мира.

Умолк Чернобог и умолк Черниг. Никто больше не слышал его голоса и не ощущал присутствия. Хельга выдохнула свободнее, расправила плечи, пусть ей было и не по себе от того, какая кара настигла древнего черноуста.

____

* все могут слышать речь Макошь, даже там, где она шепчет
** Вороника, поставила твою речь чуть дальше для логической связи.
*** простите за косяки, тяжело вкатываюсь х)

Отредактировано Хельга (10.01.2026 18:49:44)

Наконец то.
Это была единственная моя мысль после того как Чернобог закончил свою речь.
Наконец то Чернига больше нет. Вот только при чем тут древние души? Почему боги дают ему шанс на свободу? А как же Вороника? Она точно не упустить такой шанс спасти своего обожаемого Чернига. А ведь на её стороне ещё и Вьюжка и все черноусты!
Вороника, прошу тебя. Одумайся. Хочешь его спасти? А о нас подумала? О семье своей? О всем Чернолесье? О себе в конце концов? Не будет никакого искупления. Выйдет на свободу и будет править Чернолесьем и всех волков погубит. Даже если будет он тебе благодарен. О нас подумай. Будут на земле жить одни Черноусты, а мы кормом их. Такой судьбы ты для всех хочешь да? Становления? Становления ЧЕГО?! Несправедливой власти Чернига? Хорошо. Делай как знаешь. Просто вспомни о том что я тебе говорил когда на тебя будут надевать дурманящий колокольчик для "скота" Черноустов.
Словно клыки снова сомкнулись на горле. Только на этот раз не серого черноуста, а уже Вороники за спиной которой стояла призрачная тень Чернига.

Подпись автора

Хвост удивился. Причем, довольно-таки сильно, когда услышал, что Чернобог согласился удовлетворить просьбу Верховной. О, сколько уже у Синего Мастера было этих самых вопросов. Впрочем, часть из них ведун уже задал сегодня, теперь же настало время самому держать ответ...

Почувствовав прикосновения к шее и ощутив дыхание Макошь, волк вздрогнул, а шерсть на его загривке и спине встала дыбом.
— Отчего же, я помню все это, — произнес Серохвост на этот раз мысленно, дабы не перебивать богиню. Подобным способом определенно можно общаться намного быстрее, а так же сказать куда больше. — При этом, великая, ты сама запретила, ему что-либо рассказать, что поставило Чернига в явно неудобное положение. Никто из самых лучших целителей не способен  совершить такое, и если не Боги к этому причастны, то естественно все подумали о темном ведовстве...

Смех, прозвучавший так близко и так громко, заставил прижать уши. Стоять спокойно и не шевелиться становилось практически невозможно, ведь буквально по всему телу кобель чувствовал многочисленные слабые укусы пламени... Они не приносили какого бы то ни было дискомфорта, однако отвлекали и мешали концентрироваться на мыслях.
— О подобном осознанном выборе ничего не упоминалось в легендах... Этого я не знал.

Намек, а если быть точным, то явное и однозначное предостережение про Чернобоговы Чертоги ведун прекрасно понял. Оттого даже и не пытался настаивать на том, чтобы другие Боги услышали, о чем он доселе подумал. Каким бы дерзким бунтарем не был Серохвост, но жить как бы все-таки хотелось... Тем более, что сейчас он полностью находился во власти Смутьянки, стоит ей лишь пожелать и зеленоглазый зверь, к примеру, сгорел бы заживо...

Серый прекрасно чувствовал, как по его жилам распространяется жар. Сердце забилось словно бешеное, дыхание участилось. Каждому известно, что огонь помимо того, что дарит тепло еще и жжется, опаляет. А когда он неконтролируем, уничтожает все на своем пути, сея панику и ужас. Однако Макошь на данный момент оградила ведуна от разрушительных свойств своей стихии. То, что она делала, было определенно невозможно и невообразимо приятно. Хотелось просить, нет, даже умолять о том, чтобы богиня не останавливалась.

Серый закрыл глаза, склонил голову и поджал хвост, дабы никто не догадался, что от происходящего кобель получает ни с чем несравнимое удовольствие. Хищник понимал, что богиня просто забавляется, но абстрагироваться был не в силах. И, само собой, действия Смутьянки не изменили точку зрения чароплета и его отношение к ситуации. Заявление Смутьянки о том, что ее нельзя судить, как минимум, бесило. Деяния высших существ непогрешимы, ну конечно...

Синий Мастер даже не пытался возражать, молча слушая продолжение речи той, кто заменил его тень. При упоминании сочетания слов "страсть научиться не желать" и уточнении наиболее к кому относится эта фраза, кобель еще больше склонил голову к полу пещеры. Его видят насквозь и над ним определенно насмехаются. Но... Что он вообще может сделать?

Затем Макошь все же отпустила серошкурого и вернулась обратно в тень. Мгновенно исчезло объявшее все его тело приятное тепло. Кобель поежился, показалось, что в пещере стало куда более зябко. Зверь тряхнул головой, приходя в себя, и приподнял ее. Одновременно с этим навострил уши и перестал поджимать хвост. Затем Серохвост посмотрел на огонь и не удержался от мысленного комментария в сторону Смутьянки:
— Что ж, это было незабываемо, и я рад, что ты меня не испепелила за наглость, а то были опасения...

В отличие от него теперь уже Мёрьк не стала молчать и произнесла вслух, все что думает. Кудесник с сожалением посмотрел на Верховную и покачал головой. Справедливости они тут уж точно не найдут. Остальным Богам явно нет дела до выходок Макошь. Для них виноват только лишь один Черниг.
Отчасти Серохвост был согласен с мнением Яробога, каков смысл слушать древнего духа?  Но с другой стороны, все же было любопытно, что тот скажет напоследок. Первая часть речи могла бы быть причиной для сочувствия оному, если не знать, что натворил опальный ведун в дальнейшем. Впрочем, он и не просил ни о каком снисхождении, решив подерзить напоследок.

Как и всегда, собственно, злой дух думал только о себе и даже не попытался хотя бы извиниться за содеянное. Подсудимому было определенно плевать на бессчетное количество загубленных им жизней. И если в случившемся непосредственно с самим Чернигом, можно было обвинить Макошь и попустительство других Богов. То вот войну развязал именно он... Не говоря уже об использовании Слова.

Пожалуй, каждый, в том числе и Хвост, ощутил своеобразное затишье перед бурей... Шерсть по всему телу кобеля приподнялась, а сам он наоборот немного припал к земле. А громогласно прозвучавшие слова Чернобога, выносящего свой приговор, поначалу заставили волка склониться еще ниже. Это было действительно впечатляюще и страшно...

Честно говоря, Серому хотелось бы, чтобы Чернига, наконец, уничтожили раз и навсегда. Но у Богов на него по-прежнему были свои планы. Хотя, казалось бы, сколько уже можно-то. Бесспорно, наказание было вполне себе хорошо продуманным и даже жестоким, но вот только все присутствующие прекрасно видели одну смертную, которая согласится помочь отступнику... Собственно, Хромолапка не обманула ожидания зеленоглазого ведуна и тотчас же вызвалась поспособствовать в поиске древних душ.

— Становления? — не сдержавшись, язвительно переспросил Серохвост. — Кем, на этот раз? Богом? Чем он настолько особенный, что каждый раз ему снова и снова дается шанс? Когда он уже сдохнет наконец... — ведун не заметил резкую перемену в состоянии Мёрьк, так как в этот момент косился в сторону Хромолапки.

И вообще зеленоглазому потребовались некоторые усилия, чтобы не зарычать на Воронику, дабы та замолчала. Сколько можно сочувствовать ЭТОМУ? Весь суд не более чем сплошное лицемерие... Боги просто устроили своеобразное небольшое представление для смертных. Надо же иногда показывать, что им не плевать на этот мир. Что они всесильные, справедливые и всепрощающие...

Синий Мастер ненадолго задумался над произошедшим. Да, Смутьянку не получилось призвать к ответу. Впрочем, Хвост, почти не верил, что это возможно. Черниг все еще жив — чрезмерное великодушие. Чернобог не проигнорировал слова Мёрьк. И раз высшие силы сегодня весьма снисходительны, то почему бы не попытаться исполнить одну идею. Можно же хоть раз понадеяться на чудо, в самом-то деле…

— Владыка Нави, — зверь склоняется в поклоне и замирает в подобной позе. — Я извиняюсь за то, что вновь испытываю всеобщее терпение, открывая пасть но... Когда все закончится, могу ли я обратиться с просьбой? Не для себя.

Подпись автора

Не грешно пожертвовать кем-то ради науки, ведь жизнь и так коротка, а знания вечны.

Начало игры в локации☆ Начало игры в квесте "Похищенный свет"
302 год от С.Ч.
12 число месяца Скорбного плача

Занятное выходило время, как ни посмотри. Истинные сводили концы с концами, то и дело всплывали шепотки о том, что сторона выбрана неверно. Голод - хороший мотиватор думать, однако не всегда мысли эти были приятными. Яробожьи бы с этим приятным - они были лишними, они были такими неудобными. Держать под контролем свору, которая от смены имени не прекратила быть сворой, было не так уж и просто. Одним гневом и яростью долго не протянешь. Еще и околачивались рядом разные... змееныши.

Возвращение Марево тоже не сказать, что сильно радовало. Я даже было подумал, что Рагна, на радостях, предложит брату место около собой, ну или хотя бы место Десницы, и меня может быть спустят до Вельмож, а может и еще дальше... Были и такие мысли, предательские, колкие, которые я прятал за улыбками и едкими смешками, если уж снисходил до реакции. Но страх поселился внутри. Он никуда не уходил и не ослабевал, даже когда Перворечная определила Марево во Вельможи, как и его отца. Стратегически верно.

Но на практике...

На практике меня самого терзали крайне скверные думы. Я не показывал. Отрывался как мог, на ком мог, вкушая прелести власти - спотыкаясь то и дело на том, что она не безгранична, и никогда не будет. Закрывал глаза, говорил, что смешки мерещатся. А когда не мерещились - с радостью разбирался с "проблемами". Но кроме этого всего, личного, тяжелого и колкого, как бы я не скрашивал своё существование, общая картина для клана не менялась.

Истинные могли не пережить эту зиму в том виде, в котором хотела видеть клан Рагна.

И в голове родилась определенная идея...

Нам нужен был целитель. Не Хазгул с его обучением: "Опробовал это - вроде выжил, значит работает," - а обширные знания на болотах мало кто мог дать. И не случайные залетные разбойники, коих изгнали из стаи, а в битве они остались на нашей стороне - едва ли среди низ были высокопоставленные мудрецы в лекарских делах Безусловно, и Кровоправ, и те немногие, что хоть что-то понимал в лечении, помогали и Ястребам, и Скоту, но этого было мало. Скота было мало. И Ястребы сильно рисковали, пусть своих любимцев я и старался держать поближе по возможности. Нужны были весомые изменения. И мне вспомнилась Никто.

***

Спустившись с гор, заранее как следует очистив мех, использовав мазь, потерявшись о деревья (кто бы знал, что под землей может быть лес), стянув с себя уродливый отпечаток запаха Черноуста, который бы кричал о принадлежности похлеще кадавра, я шел с Рыком вдоль Кровь-Реки по северному берегу. Попадаться Сумеречным не хотелось, конечно, но идти сразу на Южный берег, где невольно вышедший "Багрянец" мигом бы опознал во мне бывшего соклановца - этого мне хотелось еще меньше. Так что пришлось топать сперва с одной стороны, потом со второй... Благо хоть за Рыком не надо было приглядывать. Бывший лихой Коршун - всё равно коршун, даже если измазать перья другим цветом. Хотя Ястребы и звучали благороднее, я всё чаше задумывался - а был ли особый смысл, кроме создания ощущения нового? Задавался, но чаще всего про себя.

Так вот оставив старую - и новую, - питомиц под бдительным оком Ястребов и пары Черноустов "у которых точно голова на месте", я подхватил под лапки Рыка, велел ему тоже использовать мазь, обтереться, и выступать в дорогу. От Никто не было смысла прятаться. А вот привлекать любопытные носы, пока мы идем вдоль берега, я не желал абсолютно. Сперва до неё еще нужно было дойти.

И несмотря на внешнее спокойствие, чем-то напоминающее надменное, я продумывал, как бы всё провернуть... поизящнее.

- Хорошо бы, чтобы никого не пришлось тащить, - Не называя имен, подразумевая черт знает кого - может, вообще друг друга, - мягко вещал я некогда другу. - Понимаешь? Эти расспросы, этот заплыв... Неудобно будет. Ты вполне можешь подтвердить мои слова, что всё и правда не сладко. С охотой уж вам не помогут, так хоть с лечением...

Даже сейчас слова напоминаю скользкого угря. Но я опасался, что нас могут подслушать случайные уши - и потому переживал, что нам предстоит на пути назад. Однако "путь назад" еще нужно было сотворить.

- Посмотрим на прославленную доброту старой волчицы... В прошлый раз она и правда мне помогла - как далеко расстилаются границы её сострадания? - Уже куда тише недобро усмехнулся я.

Возможно, мне должно было быть мерзко за всё это.

Но мерзко если и было, то где-то совсем глубоко внутри так, что и не слышно. Если оно вообще было еще живо. И прошлые убеждения Никто о том, что Черноустом плохо быть, сейчас, скорее, только усугубляли темные мысли и мотивы. Да и темные ли, когда заботишься о клане? Цк-цк-цк - как посмотреть.

Плавно войдя в странную реку, которую я переплывал уже Черниг знает сколько, я поплыл в сторону логова, располагающегося на берегу Кровь-Реки. Белоснежная шерсть окрасилась в багровые подтеки, и если бы я видел себя со стороны - наверное, даже оценил бы. Подумал, не так ли выглядели Древние на своих кровавых празднествах? Не хотелось ли мне быть в подобном виде, но там?..

Но я не подумал. Более того, мой внешний вид опытному знатоку Черноустом уже сказал бы о том, что я балансирую на стадии потери контроля. Пока еще боролся и вечно отвлекался - кстати, собственные лживые улыбки и жеманные речи действительно неплохо отвлекали, кто бы знал! - но стоило поскорее вернуться назад. Рык бы не отказал в глоточке другом, но зачем, когда я добыл себе другое пропитание, а Ястребов мог лишний раз не трогать?

Тем более, что объяснять старушке, почему от меня кровью тянет, а у моего сопровождающего следы от укуса - тоже будет муторно... А перед дорогой... пить не стал. Тянул как мог. Хотя уж теперь мог бы и позволить себе.

Не мог.

- Хозяюшка, можно ли аудиенцию запросить страждущим? - Улыбнулся я и протянул тягуче, проходя к логову, где жила волчица. - Узнаешь ли голос того, кто примерно три аль четыре месяца назад в гости заходил?

Первую же волчицы я и правда смог выходить, полностью. И как ни крути, всё благодаря Никто. Выжила бы она вообще без её лекарства? Или - как долго вставала на лапы? Сейчас то и дело думалось, что мог и слабенькой оставить, если уж жива была - и то ладно. Но эта мысль, холодная, безжалостная, вызывала мимолетную дрожь в загривке, и я её выгонял. Не соглашался, не спорил - просто изгонял.

- Друг мой, знаком ли ты с местной целительницей тел и духа? - Не торопясь без приглашения вступать в логово, или ожидая, что старушка сама выйдет, повернул я морду к Рыку, с легкой улыбкой глядя на живого.

Подпись автора

Не заговаривай мне зубы - сцен не устраивай занудных
Ты же знаешь, мне все равно
У меня таких не десять, а сто

---

Астерий от наших художников 🤍🩸

Голос Астерия 𝄞♫♪

Никто с утра пребывала в странной, несвойственной ей тревоге. В сотый раз подходила перебрать травы, перевесить получше травы, вымела прочь, за порог всю золу от костра, смахнула из углов случайную паутинку, в которой уже не было паука-хозяина. Перестелила совершенно чистые подстилки - в эту пору у нее не было ни больных, ни гостей. И все время напряженно прислушивалась. Летний ручеек, развлекавший свою хозяйку журчанием, теперь промерз насквозь, но из-за зарослей доносился сквозь тонкий свист шелест волн Кровь-реки.

Чего-то ждала старая целительница, а чего - и сама не знала. Знала только, что по-другому звучал лес: стонал без вьюги, трещал соками замерзшими. Камни казались холоднее и молчаливее чем обычно. Невидимая тень легла на Чернолесье посреди ясного зимнего дня, и Никто гадала, к чему бы это. Только ведь справились с одной большой бедой - неужто, новую ждать придется?

Никто собралась было развести огонь - прежний она погасила, пока убирала в логове, но тут за порогом раздались голоса.

"Вот и гости", - подумала она, почему-то невесело, но твердым шагом вышла навстречу.

- Мудрено говоришь, - сказала Никто, оглядывая знакомого белого волка. Конечно, помнила - она всех помнила, кто хоть раз побывал в ее логове. Каждое имя - новая бусина в вечерней молитве, - здравствуй. Как хворая твоя - поправилась?

Она перевела взгляд на волка рядом, опустила голову в ответном приветственном поклоне:

- И тебе здравствуй. Меня Никто зовут, ну да раз наслышан, знаешь. Твоего имени не спрошу - захочешь, сам назовешься. Ну, входите, только пока не топлено у меня - только собиралась огонь раздувать.

Никто повела мордой, приглашая их в логово. Необычно долго возилась с искрой, что никак не хотела разгораться, но все же, спустя некоторое время занялись веселым огнем сухие поленья.

- С чем пришли? - спросила она у волков, подсаживаясь поближе к костру и приглашая волков погреться, - дело у вас или мимо проходили?

- Отрадно слышать, - кивнула Никто, скрывая горечь за словами. Помогла она тогда конечно, чем смогла, и видно спасла душу от смерти. Да только, для жизни ли?

Никто слушала белого волка - говорил только Астерий. Второй, что так и не представился, хранил молчание. Суть просьбы была ей не совсем ясна, и кроме того, казалось, что за долгими речами мелькало что-то еще, смутное, невысказанное. Она поглядела сперва на рыжего незнакомца, потом на Астерия, и снова, раздумывая над ответом, на рыжего. Тишина повисла в логове, прерываемая лишь треском огня.

- Так чего же ты хочешь? Учеников ко мне привести? - она кивнула на молчаливого - если это он - оставляй, научу чему смогу.

Никто подогнала к себе завалявшуюся сухую ягоду, задумчиво погоняла ее когтем. Что-то подсказывало ей, что Астерий ожидал совсем не этого. И снова сердце заходило от тревоги, которая преследовала ее с самого утра:

- Слышала я и про битву, и про то, что после было, - впервые целительнице было так трудно подбирать слова, - не знаю, что ты думаешь о моем отношении к черноустам, но я так скажу - живым среди живых место. Не может быть никаких иных времен, покуда из них силы с кровью тянут. Исцеление, оно ведь о том, чтобы целым волка сделать для него самого, для жизни его. А не для того, чтобы из него кровь можно было пить подольше.

Никто поднялась, подошла к травам, волнуясь стала перекладывать их, не смотря на то, что в запасах ее и без этого уже был полный порядок:

- Я тебе прямо скажу - голос целительницы звучал чуть хрипло, она обернулась к Астерию, - если тебя судьба волков клана тревожит, сделай так, чтобы тебе их увечить не пришлось. Сними с себя грех причинять им муку.

Не смотря на тепло костра, воздух заметно похолодел, как будто вместе со словами Астерия, вошла и хозяйски расположилась в углах зимняя стужа. Никто зябко поежилась, чувствуя в горле комок горечи. Сколько раз здесь, перед этим очагом слушала она волков: множество историй. Бывшие и нынешние черноусты, бандиты, простые заплутавшие волки. Они приходили к ней, не зная, что найдут, а Никто сидела перед ними, зная, что отдаст, но не зная, что они заберут с собой. Потому что взять каждый странник мог лишь то, что способен был услышать.

И все-таки она говорила. Об одном и том же, но всякий раз с новой надеждой, что именно этой душе удастся помочь.

- Я не говорила, что все живые - хорошие, - мягко возразила она, когда Астерий договорил до конца. Его же спутник так и хранил молчание, и поему-то от этого по телу целительницы пробегала дрожь. Как будто он находится здесь, для того, чтобы действовать, когда Астерий сочтет, что разговоры не помогают, - но все же... Для своей жизни они не нуждаются в том, чтобы творить зло. Они могут его творить, а не вынуждены. Для тех, кто совершил преступление существуют законы стай, они по-своему суровы. Иногда даже слишком. А то, что не всех порой настигает правосудие. Скажи мне, Астерий... Среди тех, кого вы называете "скотом", лишь виновные?

Никто окинула сочувственным взглядом истощенную фигуру Астерия и заговорила снова, пока он не успел ей возразить:

- Я не о том, что все черноусты - плохие в душе. Среди вас много тех, кто запутался, и тех, кто верит, что может сделать мир лучше... Но ваше тело... То, на что вы его обрекли лишает вас выбора и лишает свободы куда сильнее, чем если бы оставались под взором богов, - она поискала взглядом глаза Астерия и продолжила, тихо, но твердо, - вы можете морить себя голодом. Можете брать кровь добровольцев. Но если не будет добровольцев, а голод будет силен... Мне жаль говорить это, но немногие из вас остановятся перед преступлением, потому что вы уже поставили свою жизнь выше прочих. Ты говоришь, что хочешь жить, ты говоришь это так отчаянно, но разве ты не замечаешь, во что ты превратил свою жизнь? В ней нет вкуса пищи, нет прохлады воды, нет свободы ходить куда вздумается - только боль, которую ты вынужден причинять другим, только кровь и необходимость вечно скрываться, находить самые темные углы Чернолесья, где другие не доберутся до тебя. Разве это - жизнь? Ради такой ты приносишь в жертву себя и других?

Голос волчицы слегка дрогнул. Но сделав глубокий вдох, она продолжила все с той же мягкой убежденностью:

- Можешь ли ты открыто наслаждаться солнцем? Часто ли ты слышишь искренний смех преданных друзей, которые рады тебя видеть? Отыщется ли для тебя возлюбленная, с которой ты мог бы воспитать волчат? Что такое та жизнь, которую ты жаждешь сохранить. Расскажи мне. Может, в ней есть другие радости, о которых мне неизвестно?

Никто помедлила, прежде чем отвечать на следующий вопрос. Внезапно, ей стало страшно. Липкий, холодный ужас накатил откуда-то из живота, растекся в голове. Это был страх не за себя - смутный, неясный, что тревожил ее с самого утра. Это был страх перед разверстой пропастью, в которую волки падали, когда позволяли взять над собой верх отчаянию и злобе. Эта пропасть была глубже морских глубин и прожорливее самого бесчестного черноуста. И Астерий, убеждавший ее сейчас в том, что волки подобны оленям, стоял на самом ее краю.

- Послушай, - осторожно начала она, как будто желая своим голосом, как собственным телом, отодвинуть его, заставить отойти от этого жуткого края, - но ведь волки - не олени, не козы и не бараны. Верно, мы питаемся их мясом, но если бы мы не делали этого, они погибали бы от болезней, которые распространялись между ними, от голода, не в силах прокормить себя на разоренных ими же пастбищах. Боги наказали нам поддерживать равновесие в созданном ими мире. Потому существуют Древницы и Водяницы, которые следят, чтобы никто не бил добычи больше, чем нужно для прокорма и не творил бессмысленной жестокости. И мы единственные существа здесь, наделенные разумом и правом выбора. Мы умеем отказаться от своих желаний, если понимаем, что для них не время. Мы умеем создавать так же хорошо, как и разрушать. Мы умеем умирать... Если понимаем, что это нужно.

Никто сделала небольшой перерыв, чтобы вдохнуть воздуха:

- Наши тела такие же, как у других зверей, чтобы мы не забывали, что взяты из одной земли. Но души бессмертны, и все взяты с одного неба. Потому, как бы ты не смотрел на это, Астерий, есть оленя не то же самое, что есть волка. Что же касается живых, помогающих вам добровольно... - она улыбнулась, пожалуй первый раз с момента, как завязался этот разговор, - те кто делают это действительно по-своему желанию. Как считаешь, не наименее ли прочих они достойны претерпевать боль? Разве есть в этом справедливость, что добрые к вам сердцем должны терпеть ваши укусы, и не милосерднее ли было избавить их от этой участи?

Она поднялась, не сводя взгляда с глаз Астерия:

- Ты пришел просить о помощи, и сейчас ты нуждаешься в ней, не я, - напомнила волчица все тем же мягко, но решительно, - и мне неприятно торговаться с тобой за волчьи жизни. Однако, если другого выхода нет, вот мое условие: когда я пойму, что не могу больше помочь - ты позволишь мне уйти, и со мной уйдут все волки, которых вы держите в ошейниках. Пообещай мне, что я смогу вернуться.

По одному слову рыжий волк поднялся и вышел. Никто так и не узнала, кем он был, но не могла не признать, что без него в небольшом логове стало просторнее, да и дышалось как-то полегче.

Никто с сочувствием смотрела на белого волка, сидевшего перед ней. Тень, почти осязаемая, тяжелая и гнетущая расползлась от него по полу, стене и потолку. Ей казалось, оба они чувствуют ее присутствие, не как чего-то, лишь рожденного пламенем, но и как символ всего, что приходилось ее гостю носить на своих плечах. Она так срослась с ним, а он - с ней, что существование без нее было страшней, чем с ней. Она была источником его тревог и ужасов, но он привык к этим бедам, и никто не научил его жить без них. Там, где Никто видела крепкую землю для Астерия разверзалась пропасть, страшнее той, к которой он стремился на самом деле.

- Мне жаль, - тихо сказала Никто, - мне правда жаль, что тебе пришлось пережить все это... Это было ужасно несправедливо. Даже больше, чем несправедливо... И ты не заслуживал всего того, что тебе пришлось вынести. Но, прошлое невозможно изменить. С ним невозможно свести счеты, и с него не потребовать возмещения ущерба. Можно только выбрать, будет оно влиять на твое будущее или нет.

Она поглядела волку в глаза:

- Ты сидишь сейчас передо мной, ты жив и ты можешь выбирать. Та свобода, которой у тебя не было тогда, есть сейчас. Я не жду от тебя немедленного ответа, но если ты все-таки решишься, я помогу тебе. Думай не о том, что можешь умереть. Думай о том, что все-таки есть шанс, что ты будешь жить свободным.

Она поднялась, магическим вихрем загасила костер. Пламя опало почти сразу, но Никто дождалась, пока потухнут самые маленькие угольки. Поворошив их, и убедившись в том, что не осталось ни единой искорки, которая могла дать начало пожару, она прошлась по логову, окидывая его зорким взглядом. Подчиненные ее воле травы выпутывались из пучков, приподнимались крышки корзин, легко соскальзывали с полок пузырьки с отварами. Все это укладывалось в дорожные сумки, как будто само по себе, легко и привычно.

Никто дрогнула только раз, когда Астерий обратился к ней, и травы, кружащие вокруг нее, замерли. Она поглядела на волка непонимающе, и по большей части это непонимание было вызвано тем, кто или что было повинно в диком предположении Астерия о том, что Никто способна из милосердия скидывать волков со скалы.

Но возражать Астерию она не стала.

- Все волки, которые уйдут со мной, вернутся к своим родным по возможности, в целости и безопасности, - пообещала волчица. Длинным, плавным движением морды она уложила в сумки последние травы и склянки, подняла на плечи ремни и застегнула их зубами, проверив для надежности. Обвела пещеру взглядом - та словно замерла в сонном спокойствии - так она и будет ждать возвращения своей хозяйки, и Никто уже хотелось вернуться, пусть она и не успела переступить порога. Все внутри нее умоляло не уходить, отказаться, остаться. Никто казалось, она слышала даже немой крик Летнего ручья из под сковавшего его льда. Тем не менее, она решительно остановилась рядом с Астерием:

- Веди.

→ Выход из локации