Хельга сидела тихо, не шевелясь. Голоса метались вокруг нее потревоженными птицами: гневные, обеспокоенные, просящие. Сводящая слышала их все, за каждым была своя правда. Даже Чернига в чем-то можно было понять и посочувствовать.
Но вызываться ему на помощь? Хельга едва заметно качнула головой, удивленно оглядывая Воронику и гадая, в чем причина столь странного решения. Она плохо была знакома с черной волчицей, хоть та и была из Ягодной семьи, а Морошке приходилась двоюродной сестрой. Слишком рано они покинули Яробожью стаю, помнила только, что дружны они с сестрой, Черникой, да долетала иногда весточка от Ирги, приглядывающей за волчатами на том берегу. Знали ли они, сестра и тетка, что хочет сделать Вороника? Чем она грезила? О чем мечтала?
Хельга вгляделась в хрупкий силуэт волчицы, скрытый в полумраке пристальнее, будто пытаясь найти в ней какие-то признаки, по которым можно было прочитать ее мысли, идеи. Но не видела ничего, кроме ярко-горящих серебристых глаз.
Но не только Хельга была удивлена таким решением. Слово взял Кизил, и Сводящая кивала каждому его слову. Доводы он приводил по-воински веские, рубленые и крепкие, как укус клыков. После высказался Серохвост. Не смотря на то, что Хельга не испытывала к этому волку симпатии, она и с ним была согласна. Лучше бы уж и в самом деле забрали Боги Чернига к себе, не пускали бы его больше в Чернолесье. Даже если будет он испытывать муку - какая волкам от того радость? Даже если не сможет вредить больше никому, как пообещал Чернобог, и никто не услышит, ни вздоха, ни голоса мятущегося духа, к чему нужно его вечное блуждание? К чему нужна жертва Вороники? Разве искупимы его деяния силами молоденькой волчицы, которой едва исполнилось три года?
- Вороника, - голос Хельги охрип от долгого молчания, и прозвучал ниже, чем обычно, - не надо... Одумайся. Ни к чему тебе делить с Чернигом его грехи. Он дух злобный, древний, а тебе жить и жить еще... Погубишь ведь себя...
Не найдя больше слов, Хельга обратилась мысленно к Ладе, сама не зная с какой надеждой. Что матерь-заступница остановит все это? Смягчит приговор богов, лишь бы Воронике не пришлось себя в жертву приносить? Отговорит молодую волчицу?
Но вместо Лады, заговорил Чернобог. Заговорил не с Вороникой, а с Мёрьк сперва:
- Так слова твои звучат, Верховная, словно ваш выбор жить и живыми быть, кара вам, а не награда. Все дали вам: ветер свежий, свет солнечный, день летний для забавы, ночь зимнюю для песен, добычу чтобы могли вы силы свои испробовать, веселый смех и слезу горькую, чтобы трепетало ваше сердце. А вам Черноречь, значит, искус большой, что противиться ему приходится с трудом? Сила мертвецов тревожить да жажда крови чужой, милее вам получается простой честной жизни? - в голосе владыки Ночи прозвучал негромкий рык, словно внезапный гром посреди зимы, - не гневи меня, Верховная. Недавно Чернига волчонком называла неразумным, а сама цены не видишь дару, который был уже дан всем вам?
Воздух загустел, стал влажным и душным, как будто болота придвинулись, запахло недавней грозой:
- Что до тебя, Вороника... Не ожидал я, что так быстро Чернигу помощник сыщется. Послушала бы собратьев своих, пусть и не все они тебе родня по крови, но все - по миру живых, которому вы принадлежите. Черниг же не от живых - давно кости его истлели, в прах развеяны были братом моим, Яробогом. И не от мертвых - противен он моему царству покоя, и мне противен. Хотел он сам себе хозяином быть - так и вышло, только не каждый рад, тому что получает желанное. Так что, хорошо подумай, Вороника. Чем с преступником-безбожником водиться, оглянулась бы на живых, может там кому твоя помощь нужней.
Он помолчал, и черная волчица могла ощутить на себе чей-то тяжелый, пронизывающий взгляд:
- Но, если твердо твое решение - пусть так и будет. Не сможет Черниг без тебя быть, а ты - не сможешь без Чернига. Голос его только ты будешь слышать, хоть и силы над тобой он иметь не будет. Дорога же ваша будет сложна, и пройти ее придется от первого шага до последнего, не сможешь ты с нее сойти. Разлучу же вас только когда выполните мое поручение. Тогда свободны будете, и ты, и Черниг. Может, и покой он обретет, если в пути еще чего не выдумает.
За спиной Хельги покачнулась тень, раздались в воздухе слова:
- Чернобог, отец Ночи. Знаю я, что Черниг тебе досадил. Что Вороника - дочь твоя, и в твоей власти. Но ведь и мне она дитя. Позволь приглядывать за ней в дороге...
Чернобог отозвался:
- Разве смею я скрыть душу живую от твоего взора, Лада? Пусть будет по-твоему.
Взгляд Чернобога лег на Серохвоста, как и Вороника, он мог ощутить его навалившейся на плечи тяжестью, холодом, окутавшим лапы. Послышался возле Серохвоста легкий шепоток и смешок. Слов разобрать волк не мог, но принадлежал он Макоши.
- Да, верно, - негромко сказал Чернобог, - терпения ты нашего сегодня испытал достаточно. Если бы не жена моя, Макошь, не позволил бы тебе говорить, да нравятся ей такие, ретивые. Просьбу твою я знаю, она столь же дерзкая, как и ты. Что же. Выполнить ее можно, но у всего цена есть своя. Первое - прийти он должен будет до конца зимы, до исхода моего времени. Второе - муку очищения вы вдвоем испытаете. Третье - если вернется на дорожку кривую, проклят будет, и не только жаждой крови. И последнее - пришлю я к нему гостей, когда - не скажу, но узнает их сразу. Если примет, как полагается - будет ему искупление греха. А если нет, сам поднимусь с ним говорить...
Снова раздался смешок и шелестящий голос Макоши. Чернобог добавил:
- У жены же моей для вас работа будет, но о ней она позже скажет.
Посреди холода, сопровождающего Чернобога, коснулся Серохвоста жаркий язык пламени, согрел, не опалив.
- Тебе понравится, Серохвост...
