Игнас привык к своей непроницаемой мрачной физиономии в отражении и не стремился вызвать у других волков симпатию, потому что страх и уважение за способность его внушать стоили дороже по болотным меркам, чем показная обольстительность. Много ли останется от соблазна, если переломать ему четыре лапы и вывернуть в обратную сторону? Кроме того, за одну только мрачную морду не убивают, но определенно посторонятся.

И все же Игнас не удержался. Его брови поползли вверх, отчего желтые глаза стали шире на фоне черной морды, а пасть приоткрылась в удивлении.

— Волчата? У тебя? Я думал, мы прокляты, — под конец фразы Игнас, конечно, вернул самообладание и покосился на Сивиря, представив его в окружении волчат, и верилось ему неохотно. Впрочем, причин для вранья черноуст тоже не находил.

Рассказ о Морошке черноуст выслушивал, беспристрастно уставившись под лапы, будто тропа была ему гораздо интереснее. Но чем дольше Сивирь говорил, тем меньше отстраненности оставалось на морде черноуста.

Когда-то он почти каждый день видел ее в логове Морошки. Следил, чтобы она не сбежала, провожал, если она отправлялась за травами, а иногда просто оставался поблизости, пока она возилась с сушеными листьями и никому не нужными оберегами, которые не имели никакой силы. Морошка могла раздражать привычкой беспокоиться обо всех подряд и пытаться разговорить его, когда он совершенно не хотел разговаривать. Но Игнас привык к простой суете, которую она наводила везде, где оказывалась, к улыбке, достававшейся даже ему, надзирателю, который хладнокровно притащил бы ее к хозяину, вздумай она сбежать.

Игнас отвел взгляд, ненадолго уставившись на обледеневшие кроны деревьев.

— Я рад, — сказал он наконец. — Что она жива. Ну и ты. Досталось же вам. А к Яробожьим вновь ты как попал?

Игнас пожал плечами, не зная, как иначе признать, что старое подозрение, долгое время казавшееся ему очевидной истиной, наконец перестало существовать.

Снег продолжал оседать на загривках серебряной пылью. Роща действительно была близко. Еще немного — и тропа закончится, может, закончится и этот странный путь вдвоем, который начался с ловушки, продолжился кровью и теперь почему-то напоминал обычную дорогу домой, хотя впереди не было ни дома, ни цели. Казалось, он будто провожает Сивиря, но куда отправиться сам, не имел ни малейшего представления.

Игнас помолчал после последнего вопроса Сивиря, потом остановился и повернул голову к нему.

— Корвень предлагал найти остатки клана. Говорят, они сбежали с болот на север и обосновались где-то в горах. Мы не знали, как нас там примут, и планировали купить себе место яробожьей кровью да пленниками. К слову... Как они? Удалось кого-то спасти? — произнес он, в пасти было горько, а на душе — скверно. Его интересовали конкретные пленники. — Но теперь ни Корвеня, ни банды. Я бы хотел назвать себя свободным, но ведь это не так. Через пару дней меня снова настигнет жажда, и я либо умру, либо убью кого-нибудь, как того щенка. Леший дери, я чуть не убил волчонка, как будто все боеспособные волки перевелись. Хоть бы один попался.

Игнасу хотелось верить, что он не совсем отчаялся. Он видел варианты, знал, что еще может попытать удачу среди клана, он был достаточно исполнительным и умел не задавать вопросы — качества ценные для службы. У него всегда был путь, если не свой, то указанный кем-то, были задания, даже если они ему не нравились. Игнас мог ненавидеть все это, но знал, что может тем самым обезопасить свою семью. Вот только согласие на такую жизнь не есть отчаяние?

— Не знаю я, как теперь быть. — признался черноуст. — Может, стоило позволить Яробожьим меня утопить?

Он невесело криво усмехнулся.

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал