Он считал ее врагом, при том самым страшным из всех, потому что близким. И отравит, и в глотку спящему вцепится, и кознь учинить может, прикрыв лаской. А мотив? Власть? Править теми, кто признает ее стойкой, но недостаточно сильной, чтобы держаться за управление вопреки негодованию и даже ненависти своего народа. За один только слух о черноречи ее уже готовы порвать, не говоря о всех прочих делах и поступках. Нет, власть -  слишком размытый, ненадежный мотив, поставленный на шаткую основу слухов и предрассудков, как будто не для Мораны. К чему ей черноречь? Если доклады верны, она справилась с Братом Древних, даже не запачкавшись, и знает цену своей силы. Тогда что?

Остроскал назвал ее женой, делил с ней логово, пищу и планы на будущее, - даже если они никогда не касались личного, - и это открывало для нее множество путей, которые он, признаться, сам не видел или не мог себе позволить. Какой князь поведет молодую волчицу в зубы супостатому? Ни совесть, ни гордость, ни милосердие, - настоящее милосердие по сравнению с жестокой пародией княгини, - не позволили бы Остроскалу совершить подобное. Он был слишком прям в вопросах чести, слишком тверд, когда дело касалось закона, и жесток к тем, кто эту кару заслуживал.

И раз Морана была свободна от мук морали и еще не свергнула - это ли не власть? Это ли не сила купаться в море полутонов и избирать зло, если оно способно погубить другое зло? Или она совершенно обезумела... Полутона воинам совершенно не нравились: и в горах под оком Всеотца Остроскал бы казнил Намара, будь он воеводой, потому что запачкавший лапы в крови волчат, с какой бы целью он это не сделал, должен искупаться в крови собственной. И никто бы в упрек ему не поставил эту казнь. Но мир полутонов становится шире, когда примеряешь на плечи власть над стаей, чье благо ставишь выше мелких разборок. Может потому Намар и ушел, что за всей историей скрывалось зло похуже, пострашнее, и несло опасность тем, кого он, Остроскал, поклялся защищать.

"Может и Морана не то зло, каким кажется?" - подумалось. И булатные речи не бьют по больному, не крошат, а остужают, приводят мысли к фактам, а не моральным терзаниям. Остроскал восхищался силой, звенящей в ее голосе, магией, что вырвалась предупреждением в ответ на вызов его клыков, и было в этом противостоянии что-то низменное и жадное, когда обе стороны не в силах уступить друг другу из-за мелочных обид и серьезных преступлений, прикрытых инеем правдоподобных оправданий. Он не желал ее в жены и в моменты, когда соприкасались лед и камень, чувствовал, будто все сложилось неправильно. Однако ничего не мог с собой поделать. Морозная ведунья бросала ему вызов, и он готов был принять его. Очень давно.

- Разберусь, - коротко хмыкнул Остроскал, мысленно помечая еще одно дело в списке тех, с которыми стоит разобраться. Не отдыхать же ему после путешествия, в конце концов.

- Что мы все о Морошке... С чего ты взяла, что я собираюсь ее казнить? - он остался стоять, напряженно вглядываясь в скользящий гибкий силуэт волчицы перед собой. - Натворила она проблем и свою цену заплатит, но ты... - он сделал шаг, твердый, тяжелый, встал преградой между волчицей и выходом из норы, обнажил зубы из-под окровавленных губ. - Не сдалось им твое фальшиво милосердие! Ты потащила Морошку на болота в пасть к тому, кто убил ее брата, пил ее кровь. Насиловал ее! Привязал к себе, как вещь! - И пусть глаза воина не горели пламенем, но, казалось, он мог высекать искры ударом лапы о твердый камень. Остроскал тихо зарычал, прокатив по стенам логова угрозу, которую нес и понизил голос, сказав на одном дыхании: - И если она об этом молчала, так уж ты должна понимать. Где твое сердце, Морана?

Остроскал надеялся, что разговор сложится хоть как-нибудь. Она покается в своем поступке или будет гордо стоять на своем и сыпать фактами, но отговорки, ускользание от темы, попытки угрожать там, где угрозы ничего не стоили в сравнение с ее ненадежным положением выбесили. И пусть не так серьезно, как это случалось на поле битвы, но Остроскал чувствовал злобу и поднимал ее против Мораны, не в силах сдержать дрожь предвкушения..

- Ты знаешь, сколько времени Клюква провела у границы и ждала вестей от Соколов и мужа, который отправлялся с ними?! - наконец рявкнул он, полоснув лапой по холодному камню. - Ты видела, что черноусты сделали с Крыжовником? - снова ударил, на этот раз голосом. Рык эхом наполнил пещеру. К счастью логово князя находилось на самой вершине, и в такое ненастное время побеспокоить их было некому. Даже сороки, пожалуй, отвернулись, решив послушать иные сплетни, ибо злость, кипящая в голосе Остроскала, рвущаяся сквозь обнаженные в оскале зубы, напугала бы кого угодно. - Конечно нет, тебя и на похоронах-то не было! Ты спрашивала Хельгу, каково ее внучке от каждой серой шкуры шарахаться, потому что ей тот мерзавец мерещится? Ты... - он отмахнулся, поняв, что ей все равно, и воздух сотрясается зря. - Агхр! Кому я все это говорю...

Одарив Морану презрительным взглядом, Остроскал шагнул вперед, оттесняя волчицу вглубь пещеры. Какой бы внушительной и гордой не была Морана, но последнее, чего бы хотелось всякому ведуну - оказаться на зубах отмеченного Яробогом. И Остроскал не боялся демонстрировать это. Он рассек укусом воздух.

- А ты ослушалась Совет и принудила ее вернуться! Ты, которую стая считает матерью, предала ее и теперь удивляешься, что она его отпустила?! - теперь он был совсем близко. Под серым мехом перекатывались мышцы, напряженные, выточенные множеством боев и тренировок. Еще один вызов, еще одно слово, и Остроскал пустит их в дело. Он не привык бить волчиц, тем более не думал, что обратит свою силу против жены, но слов Моране мало. На каждое с десяток своих найдет. - Конечно ей лучше с этим извергом, она хотя бы знает, что от него ожидать. А от тебя? От тебя чего ждать?!

Он набросился на Морану, наконец оттеснив ее к стенке, и, не считаясь с сопротивлением и резким холодом, что поднялся вокруг княгини ради ее защиты, опрокинул ее на спину. Морана была сильной ведуньей и не упускала возможности стать сильнее телом, но князю хватало и опыта, и злобы, чтобы сграбастать волчицу сильными лапами и, подавляя сопротивление, подмять ее под себя парой жестоких ударов зубов, погруженных в шелковистый белый мех.

- Хватит игр! О чем с черноустом до суда говорила? Отвечай! - крик, слетевший с губ у самого уха волчицы, мог оглушить, поэтому Остроскал дал паузу на размышление, и добавил на этот раз тише, рокочуще: - Зачем тебе Слово? И попробуй солгать, что не было...

Подпись автора

Словно волки да в овчарне Вы доспехи разрывали, Навьи полки поганых По степи вы разметали!	Славный пир мечей закончив, Заживляли страшны раны, Ярый бой, три дня, три ночи – Помнят древние курганы…