Остроскал не перебивал серого волка, даже когда его речь становилась слишком суетливой, полной странных слов и неуместных шуток, которыми одиночка словно отгораживался от внимательного княжеского взгляда. Выражение морды воина не изменилось, когда Богумил заговорил о возможном бегстве с поля боя. Лишь уши напряженно повернулись в его сторону да когти широкой лапы вдавили овсяные стебли. Рядом тихо и разочарованно выдохнул гонец — для воина стаи слова чужака звучали почти как кощунство, но Остроскал обещал выслушать одиночку. И слушал он очень внимательно.

Когда Богумил замолчал, судорожно выдохнув, Остроскал еще какое-то время всматривался в глаза одиночки. В нем не было злости или насмешки, только тяжелое раздумье. С одной стороны волк был честен, пусть князю было неведомо какой реакции он за это ожидал. Честность - редкое качество.

— По крайней мере, ты не пытаешься казаться тем, кем не являешься, — скупо оценил воин.

Другой, зная о нравах Яробожьих, наплел бы о своей доблести и смелости, о побежденных врагах и спасенных жизнях. Такие Остроскалу тоже порой встречались. Но никакая бравада и желание присоединиться к стае не гарантировали побега с поля боя и последующей за этим казни.

Страх есть у каждого, и отрицать его существование бесполезно, однако когда один волк, боясь потерь, делает шаг назад и рушит общий строй, последствия могут быть еще страшнее кровопролитной победы. Из-за одного «умного» бегства падут те, кто верил, что их бок прикрыт. И каждому одинокому волку при вступлении в стаю, да пусть даже при создании собственной семьи, стоило бы задуматься, что у них нет «своего» боя или «чужого». Есть общая беда. И если один не готов стоять насмерть за того, кто стоит рядом, ему еще предстоит понять, что значит быть частью стаи.

Так что признание Богумила не клеймило его слабаком, но и сильным в глазах Остроскала само собой не сделало. Он перевел взгляд на Хельгу и кивнул, соглашаясь с мыслями старой волчицы, затем снова посмотрел на Богумила. В янтарных глазах воина промелькнула тень строгости. Он и предположить не мог, на что бы сгодился Богумил: В стае и без него были волки, способные, согласные сотрудничать и сросшиеся с Яробожьей землей если не корнями своего рода, то нравами.

— Ты сказал, что готов на любую работу. Что ж... — сказал Остроскал, прикидывая. — Я не стану прогонять тебя, Богумил. И клятвы сейчас не потребую. Клятва становится оковами для того, кто не знает её цены. Поступим так. На Заячьих Холмах воины сейчас свежуют тушу оленя, дозорный проводит тебя туда, - князь кивнул волку, с которым пришел. — Поможешь, получишь свою долю, заодно познакомишься с нашими охотниками и их работой, а после - тебе подыщут место, где ты сможешь заночевать.

Обычно новичков не пускали прямиком в сердце Княжеского камня, но даже живя на окраинах волки не могли избежать чужого внимания и компании и чаще прочего были на виду. Так и Остроскалу удобнее было наблюдать за ними и слухами, что обязательно образуются вокруг.

— Поживи среди нас, а через седмицу мы вернемся к этому разговору. Идет? — Впрочем, вопрос был риторический. — Проводи его. Пусть Лютомир им займется, — обратился Остроскал к дозорному и усмехнулся краем пасти. Старый друг спуску не даст, а о бездельнике доложит первым делом и с особым возмущением.

Князь перевел взгляд на целительницу, смягчая тон:

— Не пора ли и нам возвращаться? - спросил он. - Составишь мне компанию?

После коротко кивнул Богумилу, в глубине души надеясь, что не разочаруется своим решением, и поднялся с места.

Подпись автора

Словно волки да в овчарне Вы доспехи разрывали, Навьи полки поганых По степи вы разметали!	Славный пир мечей закончив, Заживляли страшны раны, Ярый бой, три дня, три ночи – Помнят древние курганы…