Снег под берёзкой уже примялся, приняв форму её тела, но Тиланда всё не могла устроиться по-настоящему. Она то переносила вес на правую сторону, то снова выравнивалась, то машинально вытягивала больную лапу, давая суставу отдохнуть, — и тут же одёргивала себя, вспоминая, что стоит на виду. Ну, почти на виду. Край поляны, старая берёзка, припорошённый пень — место достаточно скромное, чтобы не привлекать лишних взглядов, но достаточно открытое, чтобы не выглядеть так, будто она прячется. А она и не прялась. Просто... ждала. Ждала, пока Мёрьк закончит свою речь, пока грянет обряд, пока молодожёны станут доступны для поздравлений, — и всё это время в голове у неё творилось что-то невообразимое.

Хвост нервно стукнул по земле. Раз. Другой. Тиланда скосила на него взгляд, заметила, как белый пушок взлетает и оседает на примятую шерсть, и мысленно приказала себе успокоиться. Хвост её не послушался — ещё два удара, прежде чем она осознанно прижала его конец. Ну вот. Даже собственное тело сегодня отказывалось ей подчиняться. Впрочем, это было не ново.

Она перевела взгляд на гостей, ища спасения от самой себя в наблюдении за другими. Первым в поле зрения снова попал Орлик. Он как раз глотнул из плошки — судя по тому, как дрогнула его шерсть на загривке, настойка оказалась крепкой, — и громко, слишком громко для общего благоговейного настроя, присвистнул вслед Пеночке. Тиланда едва заметно дёрнула ухом. В этом свисте ей почудилось что-то отчаянное. Как будто бы... действительно не только радость, что ли? Орлик смеялся, подмигивал волчицам, а у Тиланды внутри что-то сжималось от смутного, неопознанного узнавания. Она не знала, что именно чувствует серо-бурый страж. Не знала, ревнует ли он, тоскует ли, злится ли на себя за то, что упустил. Но она знала, каково это — быть рядом с кем-то, кто тебе бесконечно дорог, и одновременно на расстоянии, которое нельзя сократить. И потому каждый раз, когда её взгляд возвращался к Орлику, в груди разливалось странное, почти сестринское тепло. «Мы с тобой, кажется, одной породы, — подумала она, — только ты свою боль заливаешь настойкой, а я — разговорами с травами. Не знаю, что хуже. Может, мы вообще оба ненормальные.»

Хвост снова стукнул по снегу. Тила шикнула на него беззвучно и перевела взгляд.

Смертовест смеялся. Не так, как Орлик, а легко, открыто, с каким-то щенячьим простодушием, которое редко встречается у взрослых волков. Он поправил кольцо омелы на шее, пискнул что-то радостное Пеночке, и его хвост заходил ходуном, взбивая снег. Тиланда поймала себя на том, что уголки её пасти сами собой дрогнули в лёгкой улыбке. Смертовест был из тех редких волков, кто... просто радовался. И эта радость оказалась так заразительна, так бесхитростна, что на мгновение Тиланда и сама почувствовала что-то похожее — тёплое, светлое, почти забытое. «Ну хоть кто-то здесь не рефлексирует, а просто празднует», — и это принесло капельку облегчения.

Тила опустила взгляд, смутившись собственной, даже крамольной почти, мысли о том, а нужно ли здесь вообще какое-либо разрешение на расслабление и к кому за этим обращаться, а если ни к кому, то имеет ли она право дать его себе... и в этот момент уши сами собой развернулись в сторону Мёрьк. Слова Верховной внезапно повернули размышления в иное русло. Тиланда вскинула голову и увидела, как жених с невестой вышли вперёд — вместе, бок о бок, — и как Пеночка, та самая Хорунжая, что доблестно стремилась защищать стаю, сейчас нервно переступила с лапы на лапу. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно для тех, кто не привык читать тела. Но Тиланда заметила. Она всегда замечала такие вещи — профессиональная деформация целителя, для которого каждое движение есть симптом. И едва она это заметила, как увидела ответ. Гефест — её строгий, невозмутимый, колючий Гефест — тоже переступил лапами. Раз, другой. В точности как Пеночка. Не для того, чтобы передразнить. Не для того, чтобы привлечь внимание. А просто... чтобы быть с ней в одном ритме. Чтобы она не волновалась одна.

Дыхание вдруг перехватило. Это был такой крошечный, такой интимный жест, что Тиланда почти почувствовала себя неловко, будто и впрямь подглядела что-то, что не предназначалось для чужих глаз. А возможно, так и есть. Не предназначалось. И в то же время отвести взгляд она не могла. В этом самом жесте таилось всё, чего она никогда не получала, и всё, что она сама не умела давать другим. Утешение. Присутствие. Мягкость, которая не просит ничего взамен. «Он её действительно любит, — пронеслось в голове у Тиланды, и от этой мысли стало одновременно горько и тепло. — По-настоящему.». Она заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла кривоватой, но настоящей — и Тила не стала её прятать. В конце концов, она пришла сюда не горевать. Она пришла поздравить.

«Поздравить. Точно. Точно, поздравление...» — Тиланда мысленно встряхнулась и вдруг с ужасом осознала, что так и не продумала, что именно скажет, когда подойдёт к молодым. Вся её подготовка ограничилась изготовлением оберега, а слова она, как обычно, оставила на потом. И вот это «потом» наступило. Она приоткрыла пасть, беззвучно пробуя воздух, и начала репетировать — разумеется, про себя, потому что бормотать вслух на свадьбе бывшего наставника было бы уже совсем за гранью.

«Дорогой Гефест, уважаемая Пеночка...» Нет. Слишком официально. Как будто она на Совете выступает с отчётом о запасах сушёной ромашки.

«Гефест. Пеночка. Я за вас рада. Очень.» Сухо. Кто так поздравляет на свадьбе?

«Я желаю вам долгой любви и... и крепкого потомства, и...» О боги, она что, собирается желать им потомства? Как старая ведунья на обряде имянаречения? Тиланда зажмурилась на мгновение, кончики ушей потеплели от стыда. Ну почему, почему она не умеет говорить, как нормальные волки? Почему у Смертовеста это получается легко — «Пусть счастье озаряет их морды!» — а у неё каждое слово... ух, скрипит!

Тиланда потрясла головой, отгоняя панические мысли. «Ладно. Давай иначе. Ты ведунья. Ты сделала оберег. Просто объясни его. Лаванда — для спокойствия. Тимьян — для мужества. Медуница — чтобы помнили, что любовь распускается не сразу. И полынь... ну, про полынь можно не упоминать. Или упомянуть? Нет, про горечь на свадьбе — плохая примета. Или хорошая? Ты вообще в приметах разбираешься?» Она поняла, что запуталась окончательно. Хвост снова забарабанил по земле, выдавая её состояние с головой.

Но дальше — больше! Потому что на неё накатывала новая волна паники — уже не из-за слов, а из-за того, кому, собственно, вручать этот оберег. Гефесту? Но он — её бывший наставник, он смотрит на неё иначе теперь, и сама мысль о том, чтобы подойти к нему с таким подарком лично, с глазу на глаз, перед его невестой, вызывала у Тиланды желание зарыться в сугроб. Пеночке? Но она знает Пеночку лишь шапочно, и жест может показаться странным — с какой стати какая-то ученица дарит оберег невесте, избегая смотреть на жениха? Обоим? Но это значит стоять перед ними двумя разом, ловить их взгляды, говорить громко и членораздельно, — нет, это решительно невозможно для волчицы, которая теряет дар речи при виде собственного отражения. А если подойти последней, когда все уже начнут вовсю гулять и они захотят поговорить о своём? Нет, влезать в чужую интимность — хуже некуда. А первой? Первой — значит оказаться в центре внимания, когда гости ещё не отвлеклись на еду и разговоры, и все уставятся на тебя...

Тиланда тихо застонала, прикрыв глаза. Ей три года и восемь месяцев. Она ведунья, взрослая волчица, пережившая Перепут и заслужившая своё имя. Но прямо сейчас она чувствовала себя несносным подростком, который не знает, куда девать лапы и как не ляпнуть глупость. «Каша, — подумала она обречённо. — У тебя в голове каша, Тила. Поздравляю. Ты готовилась к этому месяц, а в итоге даже не можешь решить, с какой стороны подойти».

Спасительная песня Мёрьк прозвучала в тот самый миг, когда Тиланда уже готова была развернуться и уйти куда-нибудь в лес — просто чтобы не мучиться выбором. Первый же звук пронзил её насквозь и заставил замереть. Уши встали торчком, развернулись вперёд, ловя каждую ноту. Мёрьк не кричала. Она не старалась заполнить голосом всю поляну. Она просто пела — и голос её, низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой, словно обволакивал пространство, проникал под шерсть, пробирался в самые кости. «Пусть шепот хвои вам сулит защиту, кров и тёплый быт...» Тиланда не знала этого заговора — он звучал древним, архаичным, как те обрывки песен, что иногда снятся ведунам в полнолуние, — но каждое слово отзывалось в ней чем-то тонким и отдельным. Она перестала думать. Перестала репетировать. Перестала решать. Осталась только музыка — и образы, которые она рождала. Хвоя. Кров. Полёт. Два крыла. Тиланда увидела их — Гефеста и Пеночку — не как двух отдельных волков, а как единое целое, как пару крыльев, что поднимаются в небо только вместе. И на краткий, ослепительный миг она поняла что-то очень важное — что-то о любви, о судьбе, о том, почему одни пары складываются, а другие нет, — но это понимание было слишком тонким, слишком ускользающим, чтобы облечь его в слова. Оно просто было. И от этого саму Тиланду немного отпустило. «Ни Навь, ни Явь вам не разлука...» Голос Мёрьк дрогнул на высокой ноте — совсем чуть-чуть, но Тила услышала. Верховная тоже волновалась. И это — то, что даже Мёрьк, самая сильная и властная волчица из всех, кого Тиланда знала, переживает и пропускает этот момент через себя, — почему-то успокоило её больше, чем любые рациональные доводы. «Она тоже не идеальна. Она тоже боится сделать что-то не так. Но она делает. И они делают. И я... я тоже смогу?»

Когда песня закончилась, Тила выдохнула. На поляне повисла тишина. Та особая, звонкая тишина, когда никто не решается заговорить первым. Снежинка упала Тиланде на нос и тут же растаяла. Хвост больше не стучал.

Она всё ещё не знала, что скажет. Не знала, к кому подойдёт первой и когда. Но страх куда-то отступил, притупился, сжался до размеров терпимого комочка где-то под сердцем. Может, это песня так подействовала. Может — осознание, что она здесь не единственная, кто чувствует себя не в своей тарелке. А может — просто время пришло. В любом случае, Тиланда отряхнула снег с шерсти и поправила ремешок сумки.

Осталось дождаться возможности и сделать шаг.

И не сбежать.

Только не сбежать.

Подпись автора

Je regarde dans tes yeux, Я смотрю в твои глаза, Mais je vois, mais je vois, mais je vois ton cœur. Но я вижу, вижу, вижу твоё сердце.

Пеночка точно слышала среди прочих голосов свист Орлика. Ей было некогда обернуться, чтобы посмотреть на друга - начиналась церемония, и волчице нужно было всё своё внимание уделить ей. На всего лишь мгновение волчицу поразил болезненный укол об Орлике - каково ему, все же, быть на свадьбе Пеночки всего лишь гостем? Никто из Сумеречной стаи, кроме ближайших подружек Хорунжей, не знал об их с серо-бурым воином прошлых отношениях. Для всех они все эти почти шесть лет были только лишь лучшими, неразлучными друзьями. И только Пеночка и Орлик знали, что происходило между ними на самом деле.
Что-то внутри неё всегда будет любить Орлика не только как друга. Попросту невозможно отречься от всего того, что было в их отношениях. Однако, раз и… вроде как, навсегда, было решено оставить между ними лишь дружбу.
Конечно, Орлик был Пеночке ближе Гефеста в сотню раз. Он знал её от и до, ловил каждую её эмоцию, выучил полностью за все эти годы, был её тенью, точно знающей, как повторить каждое её движение и не сбиться. Они были одним целым. Теперь же останется не дать между ними вырасти пропасти, ведь с сегодняшнего дня Пеночка станет частью Гефеста, а он - её.
Она смущенно посмотрела на своего жениха, когда тот, словно поддерживая, переминулся с лапы на лапу точь-в-точь, как сделала это сама Пеночка. Она верила, что Гефест переживает вместе с ней. В это мгновение хорунжая испытала к волку что-то искренне теплое и нежное, возможно, впервые с тех пор, как они познакомились, как бы странно это ни было, когда мы говорим о дне свадьбы. Ей ещё придётся научиться любить своего мужа. И Пеночка надеется, что у неё получится не только принимать, но и отдавать эту любовь.
Позади Мёрьк сидел Серохвост. Было странно увидеть улыбку на его лице. Пеночка лишь мельком пересеклась с ним взглядом, внутренне удивившись, но почувствовав удовлетворение, словно бы улыбка Синего Волхва немного их сблизила.
— Тогда, скажите мне, готовы ли вы к совместному пути.

- Да.
Пеночка сказала это после того, как несколько долгих секунд неотрывно и с легкой улыбкой, с хитринкой смотрела в глаза Гефеста. Может, снова хотела заставить Зеленого Волхва поволноваться, а может, просто для красоты, чтобы выделить свое согласие, выждала паузу.
Вот-вот, и все свершится. Стоит ли она на пороге счастья?

Мёрьк запела. Она держала магией очень красивый Оберег, который не торопилась отдавать, но видно, что приготовленный с заботой. Особенно поразил камушек посередине, и то, как ответственно подошла Верховная к выбору трав - всё так, как хотела Пеночка.
- Ни Навь, ни Явь вам не разлука.
Да… Пеночке понадобится время, чтобы осознать, что теперь их Двое.
Песнь закончилась, и воцарилась тишина.
По традиции, молодожены должны обменяться собственными оберегами, которые они дарят друг другу, связывая себя узами брака. Амулет Пеночки был из еловых иголок, скрепленных смолой, в круг свернутой веточки и сушеных красных ягод.
И этот оберег до последней секунды хранился у Линды - подруги Пеночки, которая в первых рядах стояла перед молодоженами и ждала знака хорунжей, чтобы подойти и передать ей его. Для красоты Пена не надевала сумку, а потому не взяла оберег с собой, а отдала его на хранение подруге.
И вот Линда по знаку подруги подошла и отдала ей вещицу, после чего быстро вернулась в ряды присутствующих.
Пеночка держала оберег на раскрытой ладони перед собой, ожидая подходящего времени, чтобы протянуть его Гефесту.
Fleur - Амулет
- Я клянусь быть не просто твоей женой, а твоим самым верным союзником: тем, кто будет рядом и когда всё получается, и когда кажется, что ничего не выходит. Я выбираю идти с тобой одной дорогой, какой бы она ни была - прямой или извилистой, легкой или полной испытаний.

Отредактировано Пеночка (13.07.2026 09:41:26)

Подпись автора

Не достану в этот вечер алый бархат и сафьян
Босиком пойду навстречу, распоясав сарафан
Ой, да целомудренней и краше не отыщешь – выбирай
Эту огненную чашу, пусть прольется через край!

Чародей с нетерпением отсидел всю речь Верховной, спокойно замерев только на песне Мёрьк, что как будто разбередила в его душе, но... Его весна отцвела уже давно. Так стоит ли грустить о том что никогда не сбудется? Отмахнувшись от собственных эмоций, волк досидел до конца церемонии и когда та наконец завершилась, вытащил из правой сумки свою любимую палку, перевесил ношу с оставшимися настойками на Орлика, да рванул к молодоженам, потешно задирая лапы, чтобы не споткнуться об венок омелы, да не свалится влево, из-за подарков.
—Пеночка! Гефест!
Молодой Зеленый подскочил к молодым сразу после Черномора, да как поздравительный вой утих.
—Я поздравляю вас со столь замечательным событием!
Смерт наклонил голову, позволяя омеле скатиться по шее и упасть на снег, у лап теперь уж мужа и жены. Изначальные слова, звонкие, да радостные напрочь вылетили из его дурной головы, так что начал Вест совсем не так, как репетировал
—Когда я был маленький, мне сказали что любовь похожа на весну. И как раз в году мир оживает, так и настоящая любовь приходит только раз.
В синих глазах на мгновение блеснули слезы, так что целитель встряхнулся и положил рядом с вечно зелёным растением и сумку с дарами. Там были и амулеты для спокойного сна, и ловец снов, и пара ожерельев, что как считалось приносят покой и мир в семью.
—Но я желаю вам, чтобы ваша весна не погибла при первых трудностях, чтобы ваши чувства, пусть это и будет не всегда любовь, так пусть хоть взаимоуважение и доверие, были как вечно зелёные деревья - никогда не гибли, какие бы морозы бед их не били. Счастья вам!
И отошёл в сторону, сев перед мордой Мёрьк
—Верховная, а я и для вас подарок принёс. Можно на пару мгновений ваше драгоценность внимание?
И завилял хвостом

Подпись автора

Нельзя бывает только тем, кто спрашивает!

Хвост заметил, как Мёрьк посмотрела на него в ответ. Холодно и неприязненно... Волк чуть не сбился тогда с шага, но сумел взять себя в лапы и не подал виду. Кобелю даже и в голову не пришло, что причиной подобной реакции стала его шутка. Они с Тьмой годами обменивались колкостями и едкими замечаниями — все было нормально. Оттого чароплет еще больше почувствовал себя не в своей тарелке. Ему здесь никто не рад, даже ОНА...

Оберег, созданный черношкурой, был прекрасен. Действительно, кропотливая работа, продуманная до мелочей, где каждый элемент имеет свой явный и скрытый смысл. Его грубая поделка — не чета этому шедевру. А потом Верховная запела... Это было так красиво... Зеленоглазый забыл, как дышать, вслушиваясь в слова, голос, интонации. Зверь на какое-то время просто выпал из реальности, наслаждаясь тем, что слышит... А тем временем на подкорке сознания крутилась неприятная мысль: ему она споет лишь только во время обряда прощания, когда он сдохнет... И то не факт...

Кудесник хотел было поздравить молодоженов следом за Верховной, но тут к героям дня подбежал какой-то волк, явно вознамерившийся "успеть первым", это определенно было неожиданно. Казалось бы, весь день впереди, чего спешить.

— Пена, Гефест, — произнес чароплет, подходя ближе. Если поздравление лидера Сумеречной стаи слышали чуть ли не все собравшиеся, то Синий Волхв, напротив, говорил тихо. — Я полночи готовил речь, но все это не то... Так что скажу просто то, что приходит на ум прямо сейчас, — кобель добродушно фыркнул и соответствующе шевельнул хвостом.
— Будьте рядом, любите друг друга, цените каждое мгновение, что вы вместе. Счастья вам обоим, здоровья и крепкой семьи, — ворожей при помощи волшбы извлек из сумки оберег и аккуратно положил перед лапами Хорунжей. — И вы не просто два волка, скрепившие свои сердца пред взором милостивой Лады, вы пример для всей стаи в том, что для нас ведуны и воины — единое целое, — ненадолго посмотрев в глаза сначала невесте, а потом жениху, хищник кивнул им и отступил назад к деревьям, чтобы не мешать поздравлять другим, он свою повинность выполнил.

Серохвост сначала хотел было подойти к Тьме и сказать, что у нее получилась воистину замечательная речь, но вспомнил ее взгляд и не стал беспокоить. Кобель осмотрелся — вокруг куча сородичей, все вроде как радостные, счастливые. Он тут явно не к месту... Хвост понимал, что он настолько накрутил себя, что попросту был близок к тому, чтобы сорваться и просто убежать на глазах у всех. Глупо получится...

Неожиданно для себя самец подошел к расставленным плошкам с медовухой, приподнял одну с помощью волшбы и принялся вливать хмельной напиток в приоткрытую пасть. Опустошив одну миску, зверь не остановился на этом, сунул морду во вторую и принялся лакать. Ну, а что, собственно, такого? Он просто пил за здоровье молодых. Правда, никто никогда в стае не видел, чтобы Серый вообще когда-либо употреблял алкоголь. Ну, если только Мёрьк и пара морд. Колдун понимал, что из-за этого ему ударит по голове куда сильнее, чем любому другому, однако зверю было плевать. Надо еще, пусть мертвецы свалят к лешему из его головы...

— Серохвост, помощь нужна. Готовься красть невесту, я подмигну тебе, — кудесник хотел было опустошить еще одну емкость, когда услышал эти слова.
"Проклятье, надо было уходить," — подумал самец за то время, пока поворачивал голову и фокусировал взгляд на говорившем. Мысли метались между вариантами: рявкнуть на воина, чтобы поуважительнее вел себя с членом Вече; послать к Чернигу со всеми этими развлечениями, чтобы не мешал напиваться, или же просто проигнорировать. Однако совершенно некстати пришла идея, что, наверное, было бы забавно выкрасть невесту и спрятать ее так, чтобы никто не нашел... Гефест точно взбесится. Идеально!

Хвост ничего не сказал, просто кивнул и направился в сторону толпы волчиц, собранных Орликом. Сложно было сказать. Подал ли ему желтоглазый знак или же просто подмигнул одной из самок — это не имело значения. Прямо на ухо Хорунжей со спины раздался вкрадчивый шепот:
— Ты идешь со мной, — если откажется, придется надеть ярмо...

☆ Очередь 2

Подпись автора

Не грешно пожертвовать кем-то ради науки, ведь жизнь и так коротка, а знания вечны.

Некоторое время Серохвост ничего не говорил, дабы его не услышал Гефест, ну и чтобы не привлекать внимание других сородичей.

— Как по мне, Орлик хватил лишку, предложив похитить тебя мне, — негромко произнес кобель, когда волки покинули поляну со всеми собравшимися и поравнялись с деревьями. — Если я подойду к делу серьезно и по всем правилам, они же тебя к весне не найдут, — чароплет издал лающий смешок и обернулся назад, наблюдая за обстановкой. И непонятно было, то ли алкоголь развязал зеленоглазому язык, то ли тот пребывал в хорошем настроении и захотел поболтать. А возможно, просто прервал молчание, дабы невесте не стало скучно.

— Иди пока первая, а я буду ступать по твоим следам, вон за той просекой остановимся, — кобель указал в нужную сторону движением головы, — там есть укромное место, где можно ненадолго затаиться, неплохо бы скрыть твой запах мазью... А вот здесь давай резко напрррраво...

Когда сумеречные сменили направление, белолобый поднял небольшой ветерок, который прошелся по шапке ближайшего сугроба и похоронил под снегом часть отпечатков лап, а другие просто замел, словно лисица хвостом. В общем-то, ничего серьезного, ведун выиграл время где-то на пару минут в лучшем случае.

— Впрррочем, если захочешь, могу примерить на твою шею одно укрррашеньице. Тогда я смогу перрренести тебя по воздуху, — зеленоглазый сделал вид, что эта мысль пришла ему в голову только что. Хотя на самом деле идея нацепить на Хорунжую ярмо пришла к Серому почти сразу же после того, как ее друг заговорил о похищении. И Хвост не то чтобы хотел оскорбить Пеночку. Напротив, чароплет бы позаботился о том, чтобы никто не увидел волчицу в подобном неподобающем виде. Просто сама затея показалась хищнику довольно-таки забавной.

Подпись автора

Не грешно пожертвовать кем-то ради науки, ведь жизнь и так коротка, а знания вечны.

"Чего?!" Я ошалело округлила глаза, глядя на зазывающего в общую группу волчиц Орлика. Очень кстати, попятившись совершенно не с грацией Верховной (да можно хоть на день прекратить ею быть?!) и столкнувшись со Смертовестом, я едва не выдохнула. Вот она, лазейка на спасение! Заиграл ум Синей Учины, мигом предлагая варианты по побегу.

Чародей, вечно молодой и даром что ПОКА не пьяный, оказался перед носом, и я остановилась.

- Я же не виновник торжества, Вест, - Усмехнулась я, скрывая мизерную панику в голосе. - Но допустим. Только давай отойдем, мне от толпы не очень хорошо стало.

Вранье, нехорошо мне стало от веселого тамады Орлика. А еще точнее от его предложений. Я же предпочла бы ни во что не вмешиваться, и потому Смертовеста попыталась после своих слов увести к хмельным и забродившим плошкам, которые готовили и доставали из хоронений специально под празднество Пеночки и Гефеста.

Шумно было, снег хрустел под лапами, полянка у берега мигом была утоптана. Но деревья оставались нетронуты, так что вряд ли бобры или Водяницы будут недовольны. Особенно первые, как проснуться.

- А с чего ты именно сейчас что-то придумал эдакое? - По пути спросила я чародея, слыша краем уха, как Гефест возмущается за кражу. Я не видела Серохвоста, и либо тот успел уйти (да ладно), либо его припрятали, и вот тут у Зеленого Волхва будут большие проблемы. Особенно если будет действовать в одиночку. - Кажется, невесту увел конкурент... Будешь искать?

Это было уже спрошено из интереса, а не попытки избавиться от зеленого чародея. Может, у того иные планы были на эти гульбища. Я вот подумывала, стоило или нет мне сегодня пить. Обычно я обходила это дело стороной, для лучшего самоконтроля, но если выпить и сбежать, то... Худо никому не сделаю, некому будет.

Подпись автора

Didn't you hear? The war's over
Just don't look behind that door - You don't wanna get that much closer
Everything is fine up here, it's alright up here - You can even fly up here - You ain't gotta hurt no more
Welcome to paradise - Where me and you can always hide
Welcome to paradise - Here in my room, the sun always shines
..In paradise..
Everything will be okay

Песня Мёрьк отзвучала, растворилась в морозном дыхании, и поляна будто выдохнула. Захлопали крылья вспугнутых снегирей, загудели голоса, заскрипел под лапами снег — праздник ожил и задвигался активнее некуда.

Тиланда всё сидела.

Она сидела у своей берёзки, словно примёрзнув к земле, и смотрела, как гости один за другим начинают подходить к молодым, пока сама Тила всё ещё пребывала в полузачарованном состоянии от мелодии и вороха мыслей. «И всё же если ты сейчас не подсуетишься, то всё пропустишь», — напомнил внутренний голос, и Тила была вынуждена с ним... если не согласиться, то хотя бы на спорить. Она заставила себя приподняться с нагретого места, и холод тут же куснул отдохнувший бок. Ладно. Сейчас. Она подойдёт и скажет... что-нибудь. Что-нибудь хорошее и искреннее. Сейчас.

И тут перед молодожёнами, откуда ни возьмись, вырос серый волк с решительным видом, поднял голову и — о боги — начал читать стихи. Стихи! Тиланда замерла на полушаге, невольно приоткрыв пасть от удивления. Она ожидала чего угодно, но только не рифмованных строф на свадьбе, где она сама не могла связать и двух слов. «Вы двое шли своей судьбой сквозь тернии дороги жизни...» — разносилось над поляной, и Тила, сама того не замечая, подалась обратно, вжимаясь в тень берёзки. Во-первых, стихи — это красиво. Во-вторых, стихи — это значит, что волк готовился. В-третьих, он только что занял место одного из первых поздравляющих — то самое, на которое Тиланда, при всём своём страхе, в глубине души немного претендовала. Ну, не то что бы претендовала — скорее, надеялась, что успеет раньше, чем толпа станет совсем уж плотной. Не успела. Промедлила. Пока она там репетировала про себя, перебирая лаванду с тимьяном, кто-то более смелый уже встал и сказал. Да ещё как сказал! Волчица тихо фыркнула себе под нос, сама не понимая толком, завидует ли она этой способности чужака так звучно слагать речи, или злится на саму себя за то, что даже после его неловкого отхода она не решилась занять очередь на поздравление.

«Вот сейчас. Сразу после Черномора. Давай, просто встань и иди». Лапы не слушались. Одна — потому что болела, вторая — потому что приросла к снегу. Тем временем поток гостей и не думал иссякать. В какой-то момент Тила увидела, как к молодым подходит Синий Волхв. Его поздравление получилось коротким, тихим и каким-то... уставшим, что ли? Но искренним. «Будьте рядом, любите друг друга, цените каждое мгновение». Хорошие слова. Не хуже стихов. Может, и ей так — коротко и просто? «Будьте счастливы. Я рада за вас». Нет, слишком коротко. Слишком сухо, как будто она отмахивается. Надо добавить про оберег. «Я сделала для вас оберег. Лаванда для спокойствия...» О боги, опять она про лаванду. Может, просто подарить молча? Положить к остальным дарам и отойти? Нет, это неуважение. Надо подойти лично. Надо.

Пока она спорила сама с собой, к молодожёнам уже подскочил Смертовест. Вечно радостный, вечно с палкой, он что-то пищал, омела свалилась с его шеи, он забыл заготовленную речь и заговорил о весне, о любви, о том, что чувства должны быть как вечнозелёные деревья. И у Тиланды внутри что-то дрогнуло. Смертовест умел чувствовать без оглядки. Она — нет. Она стояла в стороне и пережёвывала свои страхи, пока другие просто подходили и говорили. «Ну кто так делает, Тила? Кто?» — мысленно вопросила она себя и тут же ответила: «Ты. Ты так делаешь. Всегда».

А потом к молодым вышел волк из Яробожьей стаи и сказал то, от чего Тиланда внутренне съёжилась: «Увы, подарка мы для вас не приготовили, было много хлопот». Уши сами собой прижались к голове, а хвост нервно стукнул по снегу. Он это сказал. Прямо вслух. При всех. На свадьбе. Тиланда зажмурилась. Не от осуждения — от почти физического ощущения чужой неловкости, которая волной прошла сквозь неё и осела где-то в животе холодным комком. Её гиперэмпатия, заточенная на физическую боль, иногда давала сбои и на боль социальную — и сейчас она, кажется, прочувствовала этот провал острее, чем сам рыжеватый волк. «Вот так нельзя, — застучало у неё в голове. — Вот так точно нельзя. Лучше вообще ничего не говорить. Лучше просто подарить молча. Или сказать, что на счастье. Или... О боги, я тоже сейчас что-нибудь такое ляпну. Я обязательно ляпну. Я чувствую, что ляпну». Ситуацию спасла его спутница, положившая к дарам жар-камень, но осадочек остался. Лапа сама собой потянулась к сумке — проверить, на месте ли оберег. На месте. Тёплый, пахнущий лавандой и тимьяном. Ждёт своего часа. Тиланда исподлобья смотрела на удаляющихся яробожьих волков и чувствовала, как её решимость, и без того хрупкая, покрывается трещинами не хуже льда на запруде.

Она снова отступила. И ещё раз. И ещё. И в какой-то момент поймала себя на том, что стоит уже не у края поляны, а почти за берёзкой, словно пытаясь слиться с заснеженным стволом. Вереница поздравляющих всё тянулась и тянулась — подходили ещё волки, она видела, как Затмение, Алый Мастер, вручает свой амулет, видела, как Пеночка устало, но счастливо улыбается, как Гефест кивает и благодарит, — а она всё стояла. И время уходило, утекало, как вода сквозь когти, и каждая новая речь приближала тот страшный миг, когда гости кончатся и она останется последней. Последней — это хуже, чем первой. Последней — значит, они уже устанут, захотят поговорить о своём, и тут явится она со своим дурацким оберегом и дурацкой речью, которую так и не придумала.

Хвост забарабанил по снегу в три раза быстрее. Пришлось осознанно прижать его лапой. Лаванда, тимьян, медуница — слова крутились в голове заезженной мелодией. Тила уже ненавидела эти травы. Ненавидела свою неспособность просто взять и подойти. Ненавидела этот день, эту свадьбу, эту поляну — и в то же время отчаянно хотела, чтобы у Гефеста всё было хорошо. И у Пеночки. И у всех. Просто... почему это так трудно?

И тут — громкий, весёлый, не терпящий возражений голос прорезал гул толпы:

— Как насчёт игрищ, собратья? Девицы, а девицы, идите сюда!

Тиланда вздрогнула и подняла взгляд. Орлик, за которым она наблюдала часть церемонии, стоял в центре поляны и энергично махал лапой, созывая волчиц. Его голос звенел от выпитой настойки и искреннего задора, от него прямо-таки волнами расходилось веселье, захватывая даже тех, кто предпочёл бы отсидеться в сторонке. «И ты, Пеночка, тоже», — добавил он, подзывая невесту, и Тиланда машинально отметила про себя: «Ну, хотя бы невесту он из виду не упускает. Трогательно...». Она не додумала мысль, потому что Орлик вдруг повернул голову в её сторону и... помахал лапой. Ей.

Первой реакцией стал порыв инстинктивно оглянуться через плечо, ведь на целую нелепую секунду Тила решила, что Орлик обращался к кому-то другому, что за её спиной стоял кто-то ещё, кого она случайно не заметила. Но там оказался только заснеженный пень и еловые лапы. Никого. Она снова повернулась. Орлик всё ещё смотрел в её сторону и махал — теперь уже настойчивее, с чуть рассеянной доброжелательностью, с какой зазывают в компанию застенчивых гостей. Уши Тиланды дрогнули, а где-то в груди разлилось странное, неожиданное и немного неловкое тепло. Какой-то её части захотелось притвориться, что она ничего не заметила. Отвернуться, сделать вид, что глубоко задумалась. Но хвост снова стукнул по снегу — на этот раз решительно, почти сердито. «Ну сколько можно? — раздался внутри неё чей-то голос — не её собственный, а скорее... гефестовский? Да, точно, его интонации. — Ты пришла на свадьбу или на похороны? Будешь сидеть тут как сыч, пока все веселятся?»

Наверное, именно это и подтолкнуло её. Не веселье, не азарт, не даже желание развеяться — а это простое, волчье «тебя тоже». Тиланда выдохнула — облачко пара заклубилось перед мордой — и сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Лапа привычно припадала, походка выглядела слегка неровной, но Тила просто перестала замечать, пока лёгкий ветерок шевелил шерсть на загривке, а собственное сердце стучало где-то в горле. Все были заняты празднеством. И это было прекрасно.

По пути она скользнула взглядом по поляне, машинально отмечая знакомые фигуры. Вон Черномор сидит поодаль — мрачный сам по себе, но с просветлевшей мордой, явно довольный торжеством дочери. Рядом с ним, она только сейчас заметила, устроился Затмение. Их взгляды пересеклись и Тиланда, на мгновение сбившись, отвела глаза от лёгкого укола неловкости. «Просто случайно посмотрели друг на друга. Или у меня шерсть на макушке торчит. Вечно у меня что-то торчит». Мало ли куда смотрят Мастера на праздниках? Может, он вообще задремал с открытыми глазами. С кем не бывает.

Волчицы уже выстраивались в ряд пёстрой компанией. Среди них были и сумеречные, и яробожьи, и даже одна, кажется, одиночка — все взбудораженные, перешёптывающиеся, подталкивающие друг друга плечами. Тиланда втиснулась с краю, стараясь чересчур не отсвечивать, и невольно оказалась рядом со светлой волчицей с Яробожьей стороны, имени которой она не знала. Та была занята — поправляла цветок в шерсти, явно готовясь произвести впечатление на кого-то, — и Тиланда, набрав в грудь побольше воздуха, тихо произнесла:

— Доброго... дня. Хорошая погода сегодня.

Это прозвучало так глупо, что она едва не зажмурилась. «Хорошая погода. Может, ещё про бобров поговоришь?» Волчица дёрнула ухом, обернулась — на морде мелькнуло лёгкое удивление, словно яробожья не ожидала, что соседка по игре вообще умеет разговаривать. Но воспитание взяло верх:

— Да, солнечно.

Разговор не задался. Тиланда и не настаивала. Она уже привыкла.

Орлик тем временем командовал парадом — прятал Пеночку за спины остальных, наставлял Гефеста, велел завязать ему глаза и раскрутить. Тиланда смотрела на всё это с растущим чувством облегчения. Игра — это просто. Игра — это не поздравление. Здесь не нужно подбирать слова, не нужно думать, кому вручать оберег и когда. Здесь нужно просто стоять и не хихикать.

Краем глаза она заметила, как Мёрьк, которая должна была, кажется, тоже участвовать, скользнула в сторону и отошла куда-то к краю поляны вместе со Смертовестом. Типа отступила. Или сбежала? Тиланда хмыкнула про себя. Похоже, даже Верховные не всегда горят желанием участвовать в играх. Это было утешительно.

Серохвост тоже куда-то исчез — она только сейчас это заметила. Только что сидел под клёном, а теперь его нет. Впрочем, она не успела об этом как следует задуматься: Гефест, уже с завязанными глазами, пошатываясь после раскручивания, двинулся вперёд.

Он шёл вдоль ряда, смешно водя носом, иногда случайно задевая чью-то лапу или плечо, и каждый раз извинялся коротким кивком. Когда он проходил мимо Тиланды, она замерла, сама не зная, почему. Он не мог её видеть — повязка была плотной, — но её сердце всё равно пропустило удар. Он втянул воздух, задержался на мгновение — и двинулся дальше. Мимо. Она не Пеночка. И он это знал.

«Еще бы, её запах уже неделю в его ло-..» — Тила прикусила язык.

И только на втором обходе до неё дошло. Пенки среди них не было. Вообще. Тиланда завертела головой, но не заметила ни знакомой бурой шерсти, ни цветов в меху, ни Серохвоста. Только хитрая ухмылка на морде Орлика, который явно знал больше, чем говорил. Минуту и чье-то тихое «хихих» спустя Гефест остановился, сдёрнул повязку — и озадаченно уставился на пустое место. От этой почти щенячьей и явно наигранной досады, которую мало кто вообще ожидал услышать от самой-серьезности-Волхва, смешок вырвался из груди Тилы, и она тут же попыталась его подавить, но было поздно. Смех над ситуацией. Над этим днём. Над собой. И это было хорошо. Это было то, чего ей так не хватало весь день.

Она подняла взгляд на растерянного, но улыбающегося Волхва — и вдруг поняла, что больше не боится. Ну, почти. Наверное. Оберег всё ещё оттягивал сумку, напоминая о невыполненном долге, но сейчас — в эту минуту всеобщего веселья и кутерьмы — это казалось не таким уж страшным. Она подойдёт позже. Когда найдётся Пеночка. Когда уляжется суета. Она обязательно подойдёт и скажет... ну, что-нибудь. Что-нибудь обязательно скажет.

Отредактировано Тиланда (30.07.2026 13:57:32)

Подпись автора

Je regarde dans tes yeux, Я смотрю в твои глаза, Mais je vois, mais je vois, mais je vois ton cœur. Но я вижу, вижу, вижу твоё сердце.

Было неожиданностью то, что задача спрятать невесту выпала именно Серохвосту. Так что, когда ведун об этом заикнулся, Пеночка хихикнула и кивнула.
- Он наверняка исходил из догадки, что у тебя на уме окажется интересное местечко для того, чтобы меня там спрятать, - весело пожала плечами Пеночка. - Не перестарайся! Будет не весело, если никто не сможет меня найти.
Она обернулась посмотреть, не поспевает ли за ними погоня. Пока было тихо. Наверное, Гефест уже понял, что невесты не было среди волчиц, собравшихся перед ним в ряд, и вот-вот начнутся поиски. Когда они с Серохвостом сменили направление, Пеночка заметила, как скрылась под снегом цепочка их следов позади. Стоило сделать ещё парочку таких поворотов, чтобы запутать ищущих.
— Впрррочем, если захочешь, могу примерить на твою шею одно укрррашеньице.
Пеночке такая идея не понравилась. Она театрально нахмурилась, оборачиваясь на Серохвоста, но старалась не принимать сказанное слишком близко и не оскорбляться такому предложению.
- Надеюсь, ты шутишь. Серохвост, расслабься - это не дело великой важности. Мы развлекаемся на свадьбе!
Она прибавила скорости, чтобы поторопиться добраться до места, которое спутник обозначил для остановки. Достигнув цели, Пеночка замедлилась и обернулась через плечо:
- Ну что, куда дальше?

Подпись автора

Не достану в этот вечер алый бархат и сафьян
Босиком пойду навстречу, распоясав сарафан
Ой, да целомудренней и краше не отыщешь – выбирай
Эту огненную чашу, пусть прольется через край!

Собравшийся было сразу приступить к делу чародей, нахмурился услышав что Мёрьк поплохело.
—Главных виновников я уже поздравил, далее я не нужен им.
Так что стоило им отойти, так зеленый сразу принялся тыкаться носом в черношкурую и внимательно её осматривать.
—Хм.... Да, Пеночку увели...
Рассеяно ответил волк на вопрос Верховной, обходя её по кругу. Даже на задние лапы привстал.
—Понятно.... Вот, съешьте вот это, а после поговорим.
И выудил из своей сумки корень валерьяны и мешочек с измельченым гулявником. Осушил одним глотком одну из плошек, не касаясь её пастью и используя только магию, чтоб опрокинуть настойку в себя, крякнул от неожиданности.
—Ух!
Обтер плошку снегом и наложил туда свежего снега, кой почти мгновенно растаял. В талую воду бросил измельченый гулявник и примерившись к росту, весу Мёрьк, кусочек валерьяны.
Все так же используя магию нагрел воду и поставил перед Верховной, а сам зашёл к ней за спину и положил лапу на хвост.
—А то удумали от меня усе бегать.
Недовольно высказался зеленый и даже взьерошился, становясь размером с почти нормального волка.
—Если я в бою целитель так себе, то и в мирной жизни таким же должен быть что-ли? Неееет, дорогие состайники, я крайне мирный волк.... Кажется мне не стоило так пить, да?

Подпись автора

Нельзя бывает только тем, кто спрашивает!

В Пеночку прилетел снежок, а в ответ она обернулась и расхохоталась, подыгрывая образу Серохвоста. Нанесение мази, скрывающей запах, не казалось ей такой уж необходимостью - чем дольше волки будут искать невесту, тем дольше ей придётся проводить время вне праздника. А она ведь за сегодня ещё ни одной плошки настоек не выпила! За время, что Синий наносил средство, можно бы было даже успеть отыскать пропажу, но судя по тому, что погони слышно не было, Серохвост мастерски маскировал следы за собой и за Пеночкой.
Была дана команда продолжить путь, и волчица снова двинулась вперед. Как и положено, они несколько раз сменили направление, а краем глаза невеста даже успевала отмечать, как Серохвост заметает следы. Ей уже и самой в голову пришла мысль, что пора бы было остановиться, чтобы не уходить слишком далеко, как сам спутник скомандовал остановку.
- Оставляешь меня? - удивилась Пеночка и сразу же расстроилась, что остаток времени, что уйдет на её поиски, ей придётся провести в одиночестве. Она наигранно-обиженно поджала губу и выслушала Серохвоста, в конце усмехнувшись:
- Растеряешь толпу пьяных волков по землям, а нам потом собирать их. Давай, иди! Но сильно не заигрывайся!
Когда Серохвост скрылся, Пене осталось придумать, куда пойти. Сделалось совсем тихо и даже скучно - волчица не рассчитывала оказаться одной посреди леса в ожидании, когда её найдут, особенно после скрывающей мази и прочих ухищрений, в ходе которых были припрятаны её следы. Таким образом, немного подумав, Пеночка покинула поляну и специально наследила тропинку, по которой можно было бы её отыскать. Пусть яркого запаха хорунжая уже не оставляла, но она посчитала, что и такая подсказка ищущим сгодится. После этого волчица прошлась сбоку от всего проделанного пути, оставаясь в стороне от тропинок, которые они среди снега проложили с Серохвостом, остановилась и прислушалась. Кажется, поиски продвигаются - ушей коснулись звуки погони и эхо разговоров. Значит, скоро её найдут!

Отредактировано Пеночка (07.08.2026 18:28:31)

Подпись автора

Не достану в этот вечер алый бархат и сафьян
Босиком пойду навстречу, распоясав сарафан
Ой, да целомудренней и краше не отыщешь – выбирай
Эту огненную чашу, пусть прольется через край!