29-е число месяца Благословения. Вечер, только начинает темнеть.

  Когда большая часть слов была сказана, а вопросы сходили на несколько меньшее их количество, когда ответственность, опустившаяся на плечи перестала быть непривычным бревном – между прочим отличившимся по габаритам от того, что возлагала должность Жнеца Гнева, – а стала чем-то типа впивающейся в кожу, но при этом уже принятой за данность ношей, с нотой облегчения выдохнуть все еще не получалось.

  Карамора держался в холодном отстранении с самого окончания битвы. Внешне был также статен, как и всегда, со временем вернул себе более или менее прилежный вид, говорил четко, с сознанием дела, с должной заинтересованностью. Только делалось это неосознанно, машинально. Карамора несомненно отдавал отчет своим действиям, но все чаще проваливался, отдавая распоряжения скорее на автоматизированном уровне. Сложно сказать, играют это впечатления, полученные от битвы, усталость, которая не покидала с самого ее окончания, или что-то еще. Карамора, кажется, даже не старался в этом разобраться. Он просто делал, что должен делать победитель.

  Только вот благо, но продлилось это не слишком долго. Миновали ночи, в течение которых Бес или не покладая лап кружил по несколько заснеженным болотам, либо забивался в логово, не выходя оттуда по нескольку часов, но совсем не собираясь предаваться сну. Долгие разговоры с самим собой. Точнее…не совсем самим собой, но все же. Грас, однако, почему-то сильно не нагнетал, во многом соглашался, хвалил, ободряюще хихикал и отвечал шутками на шутки. Ему, кажется, было совсем не тяжело. Упиваясь победой, завоеванием, которое совершил его хозяин, Птиц воодушевленно снял пелену язвительного упрека с чужой башки и в своей сфере решил помиловать. Видимо, чтобы раньше времени его обладатель не съехал с ума, какая милость! Хотя, не в этом ли его цель, м?

  Но как бы в итоге ни было, после этого разговора Карамора показался на глаза менее мрачным, чем то было до. Он, кажется, многое еще раз обдумал, встрепенулся, распушился как следует. Кто бы знал, что он не совершенно единоличным самокопанием занимается вот уже несколько дней. То, что ему всесторонне помогают не знает никто. Ну, кроме пары исключений. Но и они не должны придавать много смысла Грасу, как отдельному существу. Пусть считают его второй личностью, выдумкой, детской историей о воображаемом друге, которого ненароком занесло в голову уже давненько подросшего волка.

  Ближе к вечеру, когда минула еще пара насущных вопросов, Карамора посчитал важным сходить и проведать стражу, которая бдительно наблюдала за закованными в ошейники пленными. Такого характера Волчье пастбище, которое в первый же вечер после битвы переехало в Медвежий угол, Бесу уже нравилось. Не сказать, что он раньше питал отвращение к огромному лугу, по которому опустив головы бродили одурманенные волки, но с какого-то – переломного, к слову, – момента, стало смущать отсутствие у них явной вины. То есть, в теории их может быть жалко, что попались на глаза кровопьющим тварям, но одной из таких кровопьющих тварей освободить их хотелось не из чувства жалости и сострадания, а из-за вопиющей несправедливости. Так уж повелось, что взрощенному на костях волку тяжеловато приходилось при решении вопросов, где требовались бы чувства мягкие. А вот те, кто без зазрений совести не только таскал на лбу клеймо – не имеющее для них никакого морального веса, – а помимо этого полностью оправдывал его получение, совсем не вызывали бунта справедливости. Карамора был искренне рад, что позволил им в полной мере ощутить, то, к чему они приводили волков, на собственной шкуре. Жаль только, что ошейники помимо прочего забирали у них еще и рассудок. Но у него достаточно средств, чтобы их охватил ужас даже с минимальным осознанием ситуации.

  Так вот, о чем это мы? Помимо визита к новоиспеченному скоту, если его можно было таковым назвать, Карамора решил, что время в пути будет прекрасным моментом для небольшого разговора с волчицей, что следовала за ним по пятам едва ли не с самого начала его пути. То есть, условно, она могла быть одной из тех, кто посеял в душе Беса идею исполнения событий Кровавого Рассвета. И за это, несомненно, он был ей больше, чем просто благодарен. Так, пригласив Гневную Красу на, так сказать, променад, а также взяв с собой одного из Ловчих, Карамора наказал последнему посматривать по сторонам на предмет всякого рода гнуси, а сам больше внимания уделил Пифии. И пока рыжий Фазан шел в стороне, явно не слишком интересуясь содержанием разговора своего поручителя, а заодно тыкаясь носом в землю и выискивая, как он сказал, что-то из разряда полезных трав (разве что вечнозеленых, потому что остальное уже не только полегло под снегом, но и почернело в непростительной степени), Карамора размеренным шагом двигался вперед, как всегда плечом к плечу с Пифией.
—…и я надеюсь, что тебе будет не слишком сложно адаптироваться к новым обязанностям. Все же, скажи мне, если их слишком много, – Повествовал он, склоняя голову на бок и косо смотря на серую. — В конце концов, что у нас, не найдется еще кого-то, кто распорядится волчатами? Камил, в конце концов. Возьми его на помощь, пусть сидит не только с выходцами из Детей. Или давай найдем каждому из оставшихся одинокими волчат по попечителю, который сможет ему должное время уделять, – Предлагал Бес, явно не собираясь мириться с отговорками. Теперь он изменился в плане воли своей. Не столько приказывает, когда есть такая возможность, сколько дает выбор. И не без выбора, а действительно, с несколькими вариантами. Выбор без выбора был только у тех, к кому он сейчас шли.

  Страж тем временем навострил уши, вытянувшись куда-то вперед. Он замедлился, крутя ушами в разные стороны.
— Кара, слышал? – Коротко кинул Ловчий, устремляя взгляд вперед. А сам Карамора, отвлекшись от попыток найти удобный вариант решения проблемы, оторвал взгляд от Пифии и глянул на воина. Прислушался, сам замолк. Задумываться долго не пришлось, осознание нагнало его очень быстро. Тонкий высокий голос не мог принадлежать никому иному, кроме как предмету только что прервавшегося разговора.
— Теперь слышал, – Ответил черный, высоко поднимая голову и теперь уже смотря туда же, куда тянулся носом Ловчий. Короткий знак мордой выражался кивком, и мог послужить обоим волкам командой к действию. Что Пифии по правое плечо, что Фазану, стоявшему в отдалении слева. Безмолвное решение стремительно двигаться вперед было принято незамедлительно.

  Только совсем близко, когда от того, чтобы увидеть источник звука, оставались считанные мгновения, Карамора замедлился. Один широкий шаг открывает ему поляну, где на истоптанном подобии снега двое волчат. Один, правда, в состоянии плачевном, что вызвало укол неизвестного чувства. Черный на секунду замер, пока не спеша действовать, осторожность подсказывала ему сперва посмотреть со стороны. Но напротив, кажется, медлить особо никто не собирался. Секунда потребовалась волчонку на то, чтобы опомниться и решить давать деру с такой скоростью, на которую хватало сил.
— А ну, куда? – Рявкнул Карамора, срываясь в длинный прыжок. Ни чар, ни каких-либо других приемов он не использовал. Привычка, к слову. Только цель, которую он видит, и лапы, к ней приближающие. Карамора настиг ее быстро, но огромные клыки на чужом теле не сомкнулись. За несколько шагов он опередил черную пушинку, резко разворачиваясь и преграждая ей путь к дальнейшему прямолинейному отступлению. Предугадать несложно, что при такой комплекции извернуться и изменить свой курс она не успеет. Карамора затормозил, оставляя на земле по нескольку темных борозд от когтей и сгруппировался, как будто готовясь принять на себя удар тяжелого противника. Опустил голову, подставляя морду под возможный удар и пересекся ледяным взглядом с незнакомкой. — Притормози, далеко собралась? – Вкрадчиво выдал он, едва ли видно сверкнув в только начинающих сгущаться сумерках белыми клыками. На одной стороне его пасти мелькнула тень улыбки, в то время как другая, словно мертвая, осталась незыблема. Холодный голубой взгляд, прищурившись, зацепился за чужую мордашку. Этого волчонка Бесу не приходилось раньше видеть на болотах, выходит, не Черноуст и не Коршун.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

Начало игры в локации
302 год от С.Ч.
4 число месяца Скорбного плача.
     Когда любишь контроль, вводит ли в гнев его нарушение? Параноидальное желание держать все в своем поле зрения порой выводит до дрожи, но часто становится спасительной веткой. Забирая под свой бдительный надзор то малое или многое, что тебе близко – становишься зависимым безумцем, который более не способен отречься и жить как прежде. Каждый взгляд, каждое движение и действие направлено на то, чтобы найти изъян и изломить его так, чтобы тот волей или неволей исправился. Ухо поймает каждый шепоток, чтобы усвоить его в первосданном виде, слетающим с губ доносящего. И чтобы клыки безжалостно и бесстрастно вспороли глотки и прочие части тела тем, кто поспособствовал обрушению системы или хотя бы ее шаткости.

  Но в случае Караморы все не настолько клинически. Так что, в какой-то мере, его доверенным повезло. Они не обязаны ходить по струне его терпения будто под конвоем, что лишь одна оступка приведет к неминуемой гибели. Все не настолько печально, если можно сказать в общих чертах. Конечно, новый стан стаи до сих пор примерялся волками, в особенности теми, кто изначально не знал о грядущем событии. Им было адаптироваться сложнее, их эмоции естественным образом лежали если не на поверхности, то максимально близко к ней, практически оголенные и колющие как своих хозяев, так и их окружение. И тем, кто каким бы то ни было образом оказался посвящен, помимо прочих обязанностей с самого начала было поручено и наблюдать за теми, кто остался в неведении. Не столько инквизицией, которая с доносом тут же отправится к вышестоящим с жаждой кровавых вырезательств, а с докладом о том, кто может стать зерном раздора. И, конечно же, какие средства и в какой мере нужно вложить, чтобы не допустить даже зарождения такого зерна.

  Рыть под своих было в целом распространенной тактикой, которой бывшие Коршуны и Черноусты пробивали себе пути наверх, к солнцу. Это во многих закладывалось с рождения, а для пришлых вырезалось на шкурах шрамами и прочими телоповреждениями. Недоверие, с которым существовали обе стаи лилось из них через край, при том как в отношениях между коммунами, так и между их членами как таковыми. Подлянки и хитрости вызывали разрозненность, которая сперва толикой гнильцы, а потом и вовсе огромными язвами зияла на телах болотных фракций. Потому многие сбивались в кучки, в неосязаемом и несознательном поиске хоть какой-то опоры. Являясь социальными тварями, волки просто не могли жить в вечном одиночестве, психологическом, конечно. И вот по отношению к своим “избранным" они часто закрывали и пасти, и глаза, надеясь на взаимное уважение. Иногда работало, иногда не очень. Но это явно создавало хоть какую-то пародию на братство с эффектом плацебо. И чаще конечно встречалось у Коршунов. Потому что в Клане большинство было себе на уме, вместе с Богами отрекаясь и от собственных мозгов. Им казалось, что получая проклятье, они магическим образом отрекались и от своей личности. И всего остального, что к ней прилагалось. Соответственно, было понятие и о том, что общество им не нужно, и что существовать они смогут вполне себе самостоятельно. Это ли служило причиной создания для остального общества личины безумия и превращения в тех самых стереотипных монстров – Черноустов? Пф.

  Но теперь, когда поджирающий хвост страх отступился вместе с падшими Кланом и Шайкой, волки стали присматриваться к продолжающим устаканиваться условиям. Оказалось, что совсем не обязательно строить подлянку другому, чтобы получить желаемое. Порой и пасть может открыться не только для ябедничества и доноса. И свои высокие способности в этом плане можно использовать не супротив своего ближнего, а ища грех где-то вне. При том тот, который действительно был бы грехом.  Но и конечно, такие в большинстве случаев обладали хорошей памятью и подвешанностью языка, что хорошо помогало превращать бывшие доносы в доклады, а содержание их со временем и отстутствием нужды избавить от ядовитого подтекста с целью кого-то обос…подставить.

  Так вот, говоря конкретнее о докладах, которые потеряли в себе подлый контекст, Караморе уже конечно доставили информацию о нарушителях границ и прочих происшествиях, которые произошли за врмя патруля. Работают ребята быстро, и их, что удивительно, не нужно контролировать самостоятельно. Есть конечно оступки, как провалы под ровным слоем снега, но и с ними можно найти, как сладить. Как всегда не теряла актуальности и методика, что смешав ранее осведомленных с буквально окунутыми в холодную воду, можно было добиться исправной работы всего организма. Никакого самоволия, а доверенному просто нет смысла лгать. Соответственно, информация доставлялась в первозданном, и, что немаловажно, надлежащем виде. Только вот сегодня она что-то не радовала.

  Покинув Сердце, Карамора отправился на единоличный обход, оставив всех своих подопечных немного посамовольничать. Потомимвшись в недолгом ожидании, которое успешно смешал с рассуждением и обдумыанием, он получил в купе не просто потерянное зря время в ожидании того, что могло и не произойти, а вполне себе плодотворное умозаключение. Без зазрений отсутствующей совести, черногривый выходил к Змеиному ручью. Вроде бы почти самый центр Топей, дремучая чаща леса, где бурелом напрочь скрывает обзор дальше нескольких прыжков, а стражи, да и в целом кого-то иного из разряда волчьих душ, тут не нашлось. Оно же, в целом, было к лучшему. В последнее время волк особенно душевно страдал от того, что не может провести хоть какое-то время в одиночестве. Нет, безусловно, он не мог так сделать по понятным причинам уже очень долгое время, но порой хотелось избавиться хотя бы от живых, напрочь игнорируя противнохарактерную сущность. Словом, если не преукрашивать словесными оборотами разной степени графомании: все задрали.

  Даже не стараясь размышлять о том, что после смены патруля его кто-то очень даже конкретный будет искать и стараться найти, Мора шагал вдоль русла удивительно, но не замерзшего ручья и вовсе не собирался отправляться назад. Его следы, огромные и довольно хорошо узнаваемые, ничем не скрывались, потому он осознанно оставлял зацепки с каждым своим движением. И вот, слыша позади знакомый голос, Бес отворачивает уши назад и сам себе ухмыляется. Однако, долго ждать себя визитер не заставил. Еще до того, как черный был окликнут, он уже слышал ругательство от до сих пор не привыкшего к коварным лесам страдальца. Странно, даже его юношеские лапы в свое время быстро поняли, куда наступать можно, а куда – тоже можно, но только один и последний в жизни раз.  Карамора замедляется, ожидая, пока его нагонят, а потм и вовсе плавно останавливается.
— И тебе доброго здравия, Стригой, – Отвечает черногривый спокойно и тягуче, иронично припоминая и причину обращения серого. Нет, она сама всплывала в голове каждый раз, пусть это и было столько времени назад. Еще один предлог (сработавший, между прочим, дважды или даже больше) и убедительная причина для получения проклятия, которое смогло проникнуть и разбавить категоричность взглядов нынешнего Вящего. — Нужна пара уроков передвижения по болотам? – С ироничной смешинкой подкалывает Бес, смотря через плечо. А сам терпеливо ждет, пока горе-вездеход наконец достигнет цели в морде своего лидера. Честно признаться, доле правды находилось места в этих, вроде бы шутливых, словах. Некоторым для их же безопасности стоило послушать знающих и получить несколько новых навыков, без которых как минимум до весны будет тяжело освоиться на болотах. Потому что если жесткие устои приняли, то природная среда может и оттолкнуть. И бороться тогда придется отнюдь не с упрямством общества. — Впрочем, я тебя ждал, – Уже более серьезно, с долей какой-то остерегающей остринки. Прозрачный намек, что уже доложили обо всем, о чем Стригой знает сам. Но никакой кучи вопросов, никаких претензий и упреков, а уж тем более агрессии. Только холодный, ожидающий взгляд падает на чужую морду. Карамора не собирается рассказывать историю за ее участника, пусть последний сделает это сам. Они лишь наведет справки, естественно распространившись о результатах только в случае их расхождений в слишком значимых аспектах.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

  Бес как-то по-отцовски глядел на то, как Стригой пытается избавиться от холодной воды вместе со льдом на лапе, которой немногим ранее провалился в бездну. Терпеливо слушая его негодующее высказывание, черногривый только прикидывал, когда бы мог устроить что-то типа краткого экскурса о способах передвижения по Топям. Или, скорее, кому бы мог поручить его проведение. Потому что сам на данный момент времени занимался немного иными проблемами.
— Да, возможно, твоя самокритика имеет долю правды. Насколько мне известно, в прочих науках ты показывал результаты более высокого уровня и за меньшее время, – Подметил с некоторым легкомыслием волк, будто невзначай погладив словами против шерсти. А болота требуют трепетного отношения, не собираясь терпеть небрежности. Пусть Стригой и не походил на того, что мог бы посчитаться кем-то лишенным должной заинтересованности в делах, и уж тем более не казался бездарем. — Пока не угодил в омут – найду тебе наставника, – Прохладно хмыкнул Бес, выделив это “пока". Потому что раз на раз не приходится, а Топи коварны в своем поведении.

  Приподняв брови в благоразумном выслушивании, Карамора помолчал немного, придавливая Лютого перед собой взглядом. Признаться, его не слишко устраивало положение дел, когда вопросы политической важности пытаются быть разрешенными вне его ведома. И это не потому что волк своим не доверял, что не позволял пасти открывать и распространяться, а потому что последние желали о своих подвигах докладывать постфактум. И делайте с этой информацией, как говорится, что хотите. — Ну-ну, притормози, – Словесно дернул говорившего Бес, вздергивая подбородок. — Сперва расскажи мне, почему твой так называемый друг с важными вопросами приходит не к вожаку, а считает достаточным только передавать ему через кого-то, – даже не пограничников, – свою просьбу, волю, или что бы то ни было еще, – Вопрос без вопроса, ровно также в нейтральном тоне. Без имен и обращений, исключительно в третьих мордах. — Хотя, насколько мне известно, он имел честь явиться не тайно, обратиться к страже, а потом и вовсе шагать по территории болот, – Прищурившись на секунду, Бес тяжко вздохнул. — Мог бы и дождаться окончания твоей смены, если хотел видеть именно тебя, – Хотя…сейчас ли было как щенкам разъяснять, что там и к чему.

  Плавно присаживаясь на уже утоптанный снег, с полным ощущением того, что разговор будет долгим, Завоеватель хвостом накрыл задние лапы. Вопрос был преисполнен надеждой, и Карамора всецело понимал причину ее возникновения. Помимо того, что информация станет причиной великой радости что Стригоя, что его друга и всей Сумеречной стаи, так и может послужить нитью паутинки, за которую что-то да можно притянуть. Стоило ли тогда спрашивать: “а что им будет за такие старания?". Пусть ничего материального, а вдруг будет полезно и другое. 
— Его имя, должность? – Коротко спрашивает Мора, не считая нужным искать подходы к подобной теме. Обычно от имени стаи не приходят простые волки, ничего не просят и не пытаются узнать, если не имеют поручения или дозволения самостоятельно эти поручения раздавать. Подумал еще немного, в это время пытаясь взглядом поднять тяжелую бошку собеседника на себя, чтобы тот не красотами Змеиного ручья любовался, а хотя бы самим Вящим. Нет, не сочтите его жадным до внимания, но порой хотелось говорить не с чужим лбом. Хотя с Караморовым ростом это не всегда получалось. — Что ж, если просят вызнать – поручу, – Легко соглашается волк, едва ли не пожимая плечами. А кому и когда он поручит – не так важно. Конечно, чтобы это все не лежало и не назидало, скорее всего в ближайшее время. — Надеюсь, что они не рассчитывают на биографию каждого жившего, помершего и удравшего, – Съязвил черногривый, в моменте состроив заносчивую мину, пока Стригой не соизволил поднять на него взгляд. — Если с обращенными или Пернатыми можно знать точнее, то с теми, кто был в колокольчиках или упрятан в качестве Питомцев дела обстояли куда печальнее, – Уже без всяких теней поясняет он. Впрочем, за то время, которое Стригой провел при Клане, он и сам мог убедиться в правдивости Вящевых слов. Вряд ли он мог видеть одного и того же пленного дважды, когда посещал пустующее ныне Пастбище.

  Бес конечно не считал, что просят невыполнимого, но и старался не думать о том, что кто-то рассчитывает получить от болот полную информацию. Такая тут сжирается, потому нужно собирать оставшееся и пытаться вытянуть больше. Порой прямо из глотки. — Когда он придет за ответами – изволь оставить местом для рандеву действительную границу, – Предупреждает Бес с нажимом склонив голову, явно пересказывая серому его же слова. Потому что ему во всех подробностях не пересказывали, насколько глубоко в зарослях Сумеречный волк таки нашел свою цель в морде Лютого. — А будет лучше, если не будешь передатчиком, – Добавляет Мора, спокойно и ровно. Никакого раздражения, никакого прямого упрека. Не дружеское, но скорее родительское напоминание. Потому что до приказов дело не дошло, да и не то настроение. — Или у его личная неприязнь ко всем, кроме тебя?

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

  Бес в одночасье застыл, упершись взглядом в одну точку и просто вникая в слова. И смотрел так, будто каждое из них вылетало из чужой пасти не иначе как вытягиваемое за нитку этим самым взглядом. Холодным и неприступным.
— А я знаю, – Констатировал Бес будничным тоном. Да ему в целом не было настолько интересно знать всю глубину, чтобы сложить два зуба вместе. — Потому что ты его друг, – До смешного очевидная вещь, казалось бы. — Но ты, при этом, допустил его такое выступление, хотя также мог встретиться на границе вне патруля, – И сделал короткую паузу, дернув губой при признании Лютым его вины. В этом уж не нужно говорить за него. Но и никакой злобы это не вызвало, не на того напали. — Что сделал, то сделал. Впредь знаешь, как поступить. Но удивлен, что для этого нужно было что-то озвучивать, – Хотя по тону понятно, что ничегошеньки он не удивлен. Удивляться чужим причудам в принципе действие бесполезное, быстрее с ума скатишься.

  Впрочем, когда Бес опустился на землю и его действие отзеркалили, он договорился с собой, что так сильно за слова цепляться не будет. По крайней мере, пока не выложат всю суть. Стригой бы не пришел просто так отчитаться и попросить прощения, ака щенок, который понял, в чем промахнулся, и решил, предупреждая закономерную поимку, явиться за выдачей люлей самостоятельно. Надеясь при этом на сглаживание углов. Хотя, признаться, пока что оно так и выглядело. А Карамору такое бесило.

  Серохвост. Да, знакомо. “Тогда он был еще ведуном. Поднялся, видать, по-быстрому. Или прикидывался одуванчиком, ага." – Самозабвенно подумал Мора, припоминая встречу в логове Никто. Этот волк не выглядел кем-то заднеплановым, ну, или пытался таковым не быть. Впрочем, раз уж такая личность решила посетить, да еще и была знакома со Стригоем, то можно и дальше послушать.
— Н-да, знаю такого, – Ответил черногривый протянув первое. — Немного, конечно, но видал. По всей видимости он не просто так был на суде, – Чьем, у кого и когда в целом уже вещь очевидная. Хоть суд и не один был за последние пару взбалмошных месяцев. — Он, полагаю, знает, что ты черноуст, – Больше с утверждением, нежели с легкой заинтересованностью или вопросом. Просто так на болота не идут, тем более когда-то страшно больные и едва ли не умирающие. А потом не показываются на глаза в цвету. — Как давно? Как узнал? – Гаденько улыбнувшись одной стороной морды, Бес склонил голову чуть на бок. Будто вопросы были чистого и невинного характера типа “как дела". Тщетно, можно было не рассчитывать на Вящего, который плюется обвинениями и выгонит взашей, чуть что не так. Пока что только обвивает струной за шею и подтягивает поближе, то ли с мотивом обнять, то ли клыками по морде пройтись. Не та фаза.

— Впрочем, это я и ожидал услышать, – Переключился черногривый на следующее, убеждаясь в том, что его данные о Северных не устарели. Эти волки редко позволяли себе говорить об абсолютном, потому что хорошо знали, что везде есть погрешность. Об это не нужно было напоминать. — Сделаем то, что в наших силах, – Хмыкнул, прикидывая. Много ли выяснить за два дня можно? Интересные такие… Но, как и сказано ранее, в уговоре ничего не было о исчерпывающей информации обо всех и сразу. Потому, поручив знающим, что-то можно и вытащить. Не отказывая в просьбе, пусть и переданной таким варварским путем, но и не срываясь сломя голову в безумии искать, как бы выполнить ее в наилучшем виде. Не удивительно, если система, сложившаяся в голове Моры, сейчас прокатит. Если поручить бывшим сумеречникам искать бывших сумеречников и сказать тем вспоминать бывших сумеречников – то все пойдет однозначно быстрее. Только запустить это все можно через как минимум одного, не северного, но, однако, сведущего.  — И передадим, – И в этот момент Вящий театрально вскидывает брови, ведя носом вверх. Его явно заинтересовало. — Самовольно, говоришь? – С нажимом пропел Бес. — А кто его там вел к тебе..? – И натянул совершенно добродушную святую улыбку, которая в большей степени походила на оскал, искаженный шрамом, а в купе с тоном и вовсе сулила нечто не очень хорошее. Будто сам же сейчас и скажет имя. Скажи мне, в общем, и я тебе скажу.

  Высоконько усмехнувшись и пожав плечами, Карамора легкомысленно оторвал глаза от Стригоя ради того, чтобы их закатить. В этот момент можно облегченно выдохнуть, но только на секунду, пока позволено. — Но он все равно пришел, занятно, – Да кто бы удивлялся. Ненависть никуда не пропала, ровно также, как у Беса не пропало непонимание стай, а у остальных не погасло недоверие и злоба к остальному миру. Но этот остальной мир, почуяв, что что-то вдруг все же изменилось, решил попробовать подступиться. Нужно только следить, чтобы их прощупывание почвы не переросло в злоупотребление. Убивать за спрос, конечно, никто не собирался, но право, наглеть можно только некоторым и в некоторых ситуациях. — Я скажу, что не знакомым, а единственным досягаемым, – Поправил Кара, бегло собирая факты. На болотах полно Сумеречных, которые наверняка знакомы Серохвосту. Ему уж явно не два года, чтобы не застать слишком многих. Это отчасти подтверждало, что устраивать сходку в Зарослях было не обязательно, но и делало скидку.

  Стригой сейчас реально чем-то напоминал Младших ранее, когда им чего-то было надо. Придут, ушки прижмут, робко просят, уже сжавшись, услышав только вздох. Да не мог его подопечный столькому у них научиться. Что-то тут явно не чисто. Вынюхать про пропавших – ладно, хрен с ним, но это, судя по реакции, еще не все. — Скажу Тарпану и еще кому-нибудь. Вот с первым и можешь пойти, – Рассудил волк, согнав с себя лыбу. Будет ему, чем заняться, заодно. — Он много кого знает, и на землях одиночек тоже часто был. Если с болот кто-то туда потом деру дал – может видел. Его же потом и возьмешь на границу, рассказывать о поползновениях народа. Я тоже схожу, давно не виделись с твоим Серохвостом, – С налетом ехидства завершил тот. Радости, конечно, никакой от этого всего не было. Но знаете, иногда так все надоест, что разрываться проклятиями тоже не охота.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.