Родное болото сегодня было особенно приятно: тягучий вечер медовым туманом плелся между деревьев, вился по сосновым стволам, укрывал собой мшистую землю. Солнце еще где-то в вышине искрило в еловых верхушках, а на открытых пространствах падало на водную гадь болотных озер. Испарившаяся вода клубами пара в безветрии поднималась ровно вверх, не пряной, а попахивающей тухлятиной дымкой затягивая последний оранжевый свет. Время, которое можно посчитать границей между днем и ночью, между только пахучим болотным мертвяком и мертвяком, запрятанным в трясине, который вылезает кадавром и истекает иловой черной водой.

  Любимое время, приятное. Приятное для жителя открытых мест и светлых дубрав, где каждая травинка подсвечена и позолочена. А попади такой зверь в Черные топи – мигом бы нырнул в ближайшую яму с водой, укрытую тенью опадающей на Чернолесье ночью. И только наученный опытом, хоть каким-никаким опытом волк знает, что без труда может шагать по зыбкой земле – которую и землей-то назвать нельзя – шагать относительно смело, а совсем безбашенный даже не посчитает нужным посмотреть под лапы. В целом, таким можно было назвать Беса, который уже давно забыл значение слова «смотреть, куда чапаешь». Поэтому не в угоду ему лес иногда устраивает подлянки, оставляя волка с новыми ушибами и испорченным настроением. Однако, сегодня ему повезло?

  Встретившись с Рыбарем спустя несколько недолгих дней, течение которых не слишком сильно отягчало состояние и повседневное настроение, Бес по какой-то там уже забытой наводке следовал вместе с ним в небезызвестный Медвежий угол. Вообще, юный так называемый недо-черноуст заглядывал в это место не слишком часто, до того, что лишь схематично помнил его обустройство и морды, которые там обитают. Вообще, говоря о мордах, Бес не слишком жаловал бандитов, которыми и являлись Коршуны. Но это только потому, что его самого никогда не звали в авантюры и оставляли в стороне. То ли опасаясь за тех, кто стоит у него за спиной в морде Древних, то ли не принимая в свой круг чисто из принципа. Но судя по его уверенному шагу в этот змеиный клубок, волк намерен эти устои разрушить и переписать на свой лад.

  Слушая Рыбаря, с которым он вот-вот только часок назад повстречался, Бес должен был бы отказаться от своей идеи пробираться к Сумеречникам и выполнять свои недо планы на их земле, но вместо этого он только отложил это идею, а может, загорелся еще больше, но упорно не подал виду.
— Да правда, что ль. Не говори, что они такие же отбитые как Коршуны? Или хуже? – Бес разразился улыбкой почти от уха до уха. Она сверкала, обнажая белоснежные зубы практически с самого начала их встречи, все же, он был этой встрече рад, как наступающей весне после беспробудной февральской вьюги, а сейчас натянулась пуще прежнего. — Не будь мы для этих параноиков врагами, вписались бы в их тусовку? – Забавное предположение слетело с губ быстрее, чем успело правильно обработаться в мозгу. Не сочтите его мазохистом, но он не был бы против выступить в роли жертвы. Хотя, конечно, предпочтительнее была бы позиция садиста. Последние дни поводов для радости не было, учитывая события в клане. И даже обычно отстраненный от этой темы Бес не мог быть не затронут ею, успешно выслушавший все возможные версии, споры, очередные потасовки и все, все, все, что может происходить при смене и сдвижении власти. Поэтому, наконец-то дождавшись звездного часа и нужной даты, малой Древний сорвался с обхоженного вдоль и поперек места и рванул забирать причину своих седых шерстинок и по совместительству лучшего друга.

  Собственно, теперча ничего не мешало им рвануть в новый день бое о бок и нахватать новых репьев на загривок, совершенно не придавая им должного значения и не относясь серьезно. Пока возраст позволяет, нужно выжимать из его возможностей все. Особенно, если живешь в месте, где никогда, абсолютно никогда не бывает спокойно.
— Я? Да ничем, скучал и страдал по тебе, как по упущенной месте. – Обратив хитрющий взгляд на Рыбаря, Бес склонил голову набок и сделал максимально правдоподобное выражение морды. Была, конечно, идея сказать противную до скрипа зубов правду, но придумав душещипательную историю он легко выпрыгнет из пропасти повседневной иерархической трагедии. — Напомни-ка мне, чего там Фобос хотел от нас? – Быстро переключившись с темы на тему, он таки решил заранее, хотя бы морально подготовиться к тому, что ему предстоит увидеть. Потому что совершенно отвязный волк вроде Фобоса может выкинуть любую шнягу, к которой стоило бы быть готовым. Хотя в целом, он почти ничего н потеряет при любом развитии событий. А все, что можно было потерять уже потеряно.

  Тем временем желания ползти медленным шагом оставалось все меньше и меньше, потому с каждой минутой движения становились резче, лапы мелькали быстрее, а сам он переходил с широкого шага на легкую, достаточно шуструю рысцу. Черно-серая шерсть на спине в последних закатных лучах за переливалась, переваливаясь с одного бока на другой, а сам Бес гибко обходил поваленные деревья, иногда их перепрыгивая или пиная, если те уже совсем сгнили и превратились во вросшие в лесную подстилку валежники, которые легко разлетались древесными щепками в разные стороны. В целях конечно не было доскакать до самого медвежьего логова ветрогонным галопом, но если кто-то этот вызов примет, а кто-то успешно поддержит – то простое ускорение с одного аллюра на другой рискует превратиться в форсаж с кульбитами на поворотах. Однако, для подобного было уже поздновато.

  Вытоптанная полянка почти на самом краю земель Черноустов уже брезжила впереди, а потому все свои спонтанные идеи пришлось чуть отложить и смиренно пробежаться трусцой до самой медвежьей берлоги, где по всей видимости их уже ждали. В нос ударил запах довольно малочисленной шайки, а взгляд волка забегал по близлежащим окрестностям, ища виновника сегодняшнего визита сюда. Конечно, он прекрасно помнил о продолжении своего мнимого «задания» от Сумеречного ворчуна, но не думал, что в его планы войдет попасть в Медвежий угол так скоро. А судьба, видимо, все решила за него.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

Начало игры в локации
302 год от С.Ч.
1 число месяца Скорбного плача.
    На макушки совсем не двигающихся с мест волков мерными хлопьями падал снег. Густой завесой, будто специально отгораживая от чего-то и паршивя видимость, небо щедро одаривало землю. Снег, иногда свирепеющий, с ветром бросающийся прямо в глаза, а потом усмиряющийся, меняющий настроение, вовсе перестал быть для них чем-то волшебным. Если с приходом зимы к границам многие еще восхищались, то теперь в лучшем случае осадки трогали равнодушие. Слипшиеся воедино куски падали на носы, превращая неподвижных волков в темные, слегка ссутулившие плечи горы, которые пока что молчали то ли в раздумьях, то ли с пустотой в головах. Но конечно, каждого из них настигало свое. Кого-то наплывами, порой давая передохнуть, а кого-то целыми наводнениями, совсем не щадя.

  Ночь выдавалась тихой, но не мертвой, как то бывает в моменты затишья перед большими бурями. Опытные волки могли их отличать: перед метаморфозами всегда ощущалась тревога, даже если не можешь понять и найти ее источника. Она просто есть, напирающая и тяжело молчащая, лишь избранным милостиво нашептывающая тем самым дрожанием под сердцем. Сегодня снег не казался чем-то, чем природа хотела оградить своих детей от страшных зрелищ. Просто закутывала, не суровой заботой, а вполне себе спокойной, холодной лаской.

  Отгремело время, когда стоило напрячься и сидеть, помалкивая. Вынашивая свой план или притворяясь, что его и вовсе нет. Кануло и время, когда плоды трудов грандиозно, оповещая с сороками весь лес, наконец вскрывались, высыпаясь наружу из горящих азартом глаз. Прошло, утекло с водой и скорбное, несколько тянущее, но не отзывающееся больше такой же яростной болью. Нашло не смирение, но скрипящее зубами холодное осознание. Методичное исполнение, внутри отдающее теплом, но совсем не выходящее наружу. Спокойствие, в котором окружающие находили безумие и пустоту, бесчувственность и жестокость, теперь обращенную на исполнителей, которых раньше прикрывало.

  Медвежий угол ныне обрел другой тип посетителей. Тут теперь всегда стояла стража, сюда редко забредали те, кто не хотел иметь ничего общего с нынешними постояльцами подземного логова. Берлога, и без того раньше служившая тюрьмой, обрела больший объем и защищенность. Она превратилась одновременно и в заключение, и в освобождение. Подле нее, в большом вытоптанном пространстве, шумели и суды. Но сейчас тут было одиноко и довольно пустынно. Темноту не бороздили живые существа.

  В полумраке, накатившем с приходом ночи, повисли и многие звуки. Но лес совсем не мертвел. Из самых разборчивых, если подобраться поближе, слышались только приглушенные слоем земли и снега голоса. Бубнеж. Ровным голосом оратора задавался вопросительный тон, но в ответ если и звучало что-то, то на грани плевка и рыка. Неохотное, неразборчивое, будто вопрошающий пытается вывернуться наизнанку, но не выпустить из собственной пасти никакого слова. Еще немного, и завяжет себе в узел язык, если его не проглотит. Но с другой стороны не оставляют своей цели, даже не меняясь в настроении. Титаническое терпение, коим богато одарен повествующий, позволяло вытащить за паутинку даже то, что держали изо всех сил. А потом все стихло.

  Еще же несколько мгновений спустя, видится какое-то движение. Из зияющего темнотой прохода показывается широкоплечая фигура Вящего. Он размеренным шагом покидает заточение, высоко держа голову и примеряя на себя собранный вид. Прямо за ним захлопываются, словно когти рыси на тельце беспомощной птицы, решетки. Стражи проверяют надежность конструкции, потом обращаются взглядами к своему главе. Тот вышагивает вперед еще немного, а потом останавливается. Плавно, но твердо, будто что-то вспомнив. Может и то, что волкам неподвластно читать мысли.
— Загляну еще раз к полудню, – Звучит его ровный голос, приправленный ноткой коварства, будто он предвкушает яркую расправу. — До того момента не пытайтесь из него ничего вытащить, – Предупредил, задав паузу. — Я сам, – Одну сторону пасти трогает ехидная улыбка, а интонация приобретает искру, знакомую некоторым из искусных мучителей. Маленькая шалость, которая пока еще не расценивалась как что-то весомое. Даже сменив пост черногривый совсем не спешил оставлять в прошлом свое увлечение. Пусть теперь он не один был удостоен чести вытаскивать информацию из жертв, но все равно никому не хотел уступать своего места. “И не таких ломали, подумаешь. Извиваться ему захотелось." – Насмешливо пролетает в мыслях, когда Карамора продолжает свой путь. Неспеша, гуляюче, он огибает поляну, невзначай рассматривая снег под лапами, а потом вновь обращаться к стражам:
— Поищите тут, вдруг осталось еще что-то, чем кидался этот недалекий, – Ухмыльнулся Бес, отмахиваясь лапой в сторону. Пока тащили, он усиленно пытался избавиться от содержимого сумки всеми возможными способами. Следовательно, оно феерично разлетелось по близлежащим сугробам. В такие моменты жалеешь, что кое-кто все еще отпускает волков в патруль без ошейников хотя бы в единичном наличии. Что ж, исправимо. — К утру тут все завалит, а мне было бы любопытно, чем еще он хотел отпотчевать патрульных, – Непринужденно, словно такое случается каждый день. — “Когда еще выдастся такая возможность…" – Вящий вообще не выглядел как тот, кто только что вышел с допроса, результаты которого не были бы для него удовлетворительными. А такими они и были, если кто-то бы вдруг подслушал. Прищуренный взгляд голубых глаз весомо падает на морды стражей. Волки под этим его взором переглядываются, словно два мохнатых сугроба, а потом встают с насиженных мест и секут пространство в двух разных сторонах. Разодетые в зимние шубы, так еще и замаскированные, они походили на какое-то порождение снежной бури, вышедшей замуж за медведей. Опустив головы, оба волка шагали извилистыми тропами, а Карамора без особого энтузиазма наблюдал то ли за ними, то ли за близлежащим пространством, среди которого мог найти что-то отличное от белого покрывала.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

  По мере того, как стражи разбредались по поляне, Карамора сам чуть внимательнее всматривался в снег. Еще совсем недавно небрежно взрытый множеством лап покров, теперь казался засыпающим. Острые бугры и вздымающиеся оскалом шипы, резко перетекающие в глубокие борозды и ямы от следов ходьбы и тащения, с каждой минутой приобретали плавность линий и силуэтов. Вот-вот, и зима скроет любые последствия от взбудоражившего покой происшествия, снова усыпив и участников, и наблюдателей. Протяжный вой совы, что пряталась где-то в близлежащих кронах, на секунду привлек внимание Вящего резким и глубоким возгласом, на который он сперва повел ухом, а затем и головой. Но отвлекаться от более важного, в данный момент, занятия было сравне проступку, ведь потом ждать до весны, чтобы постараться обнаружить важные доказательства пакостливости деяния ныне пленного, совсем не хотелось. До того момента его жизнь уже может быть перечеркнута.

  Однако, поиски успехом увенчаться не хотели. Не заслышав более радостных интонаций с словах стражей Медвежьего угла, Карамора сдержанно промычал. “Нету? А жаль, было бы, чем занять умельцев." – Коварно мелькнуло, потом испарившись. Или отложившись в памяти на некоторое время. Когда один из волков, который рыскал по открытому пространству чуть ближе к входу в заточение, поднял голову и известил об отсутствии значимого успеха, черногривый и вовсе только скептически дернул губой. Скверно.

  Но второго, похоже, что-то заинтересовало ближе к краю освобожденной от леса поляны. Взрывая носом снег, и изучая истоптанный покров, косматый сосердотоенно старался найти что-то отличное от бесконечного множества снежинок. Сейчас он следовал по пути, по которому тащили нарушителя пограничного спокойствия пару часов тому назад. Тогда, помнится, еще не успела наступить ночь, но на чаще уже лежала непроглядная темнота. Фигура угрожающе приближалась к зарослям. Кто бы мог подумать, что сейчас в них прячется хоть что-то, кроме пронизывающего морозца? Вот и эдакий охранник не подумал, потому обратил внимание на шорох только после того, как тот растворился в ночной жизни болот. Увлекшись поиском неодушевленного, волк поднял голову чуть погодя, прищурившись и замерев. Ничего.

    Хмыкнув, страж развернулся в обратном направлении, задержавшись лишь на секунду. Точно ли никого? Похоже, где-то с еловых лап бухнулся на землю снег, гонимый и изумрудными красавицами, и проворным ветром. Глухой звук раздался в стороне. Темный волк продолжил поиск, вернувшись к этому своему изначальному занятию. Карамора же сделал несколько кругов по другую сторону от входа в яму. А потом, следуя зову, оказался на своем первоначальном месте.

  Бутылек в зубах одного из поисковиков сверкнул прозрачностью. Освободив пространство от снега лапой, страж положил его на землю перед собой. Перекинувшись парой фраз и с напарником, и с Вящим, волк сообщил, что не слишком-то хотел брать его в зубы. Но оно и вовсе не удивительно, не хватало хлебнуть яда, коим мог быть измазан безобидный бутылек с неизвестным содержимым зеленого цвета. А потом оба продолжили поиск, оставив Карамору один на один со старательно выкинутым в сторону чуть ранее, сосудом. Занимательно.

  Но дальнейшие поиски не давали пока больших результатов. Бутылек пока что был один. Рассматривая его, лежащего под лапами, Карамора сам перестал продолжать поиски. Стоило бы проверить и содержимое, но этим нужно будет заняться в другом месте. “Или сунуть в морду этому валежнику, вдруг сам расскажет, если испробовать свое варево не захочет." – Про себя усмехнулся волк, склоняя голову на бок. "Но не сейчас, завтра будет рычажок." – Дополнилось само собой.

  Успев только поднять голову, при том даже не вглядевшись, Карамора напряг задние лапы, всей грудью готовясь встретить неизвестное существо, бездумно летящее прямо ему в лоб. Темное пятно оформилось только в последние мгновения, когда бегущий тоже видимо заметил препятствие. Теперь стало понятно, что это никакая не нечисть, и скорее всего не испугавшийся какой-нибудь опасности зверь. Сперва, признаться, это было похоже на мару, но потом она стала слишком правдоподобной. Вознося голову над плечами, черный на рефлексе приготовился к столкновению, внешне почти никак не поменявшись. Но его, что удивительно, не произошло.

  Отвернув острые уши назад и вопросительно выгнув бровь, Вящий сверху вниз глянул на ошалевшего визитера. Волк, самый настоящий. Точнее, пока еще не совсем полная его версия. Один из ныне нареченных Радивыми, растрепанный и напуганный, явно не ожидавший встретить на своем пути не только кого-то живого, но и того, кто этого пути не уступит. “Опачки. Это что за перегонки?" – Пронеслось в голове ураганом, ровно тем же, что принес с собой Боян. Да, он самый, Бес хорошо запомнил его еще с момента, когда тот умолял сестру остаться на болотах.

  Только вот внешне на морде было лишь колкое равнодушие и едва читаемый вопрос.
— Ты что тут делаешь? – Интересуется Карамора, прерывая испуганную одышку молодого. Без ругани и упрека, коротко и без прелюдий. В этот момент черногривый отголоском нашел в нем себя. Только вот незадача: Бес редко попадал в такого рода ситуации. — Тем более в такое время, – Продолжает Вящий, покровительственно глядя на новоприбывшего. Стражи в этот момент заинтересованно подняли головы, глядя а визитера. Один прищурился подозрительно, второй скорее удивился. Дергая ухом, будто отмахиваясь от насмешки ночной птицы, свое внимание Вящий приковал только к Бояну. — Если тут не один – зови остальную ватагу, – Строго потребовал Кара. “Разбираться будем в шалостях раскрывшихся."

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

  Несмотря на почти критическую близость Вящева носа к носу малого, первый вовсе не собирался отступать. Весь его вид, неприступный и отдающий морозцем, пах категорическим нежеланием делать и лишнего движения, будь то вбок или назад. Безмолвный отказ, считывающийся по всей позе, выражался и на попытку отмолчаться. Просто так не выйдет, ведь Карамора не слишком любил те недосказанности, под которыми не видел четкого для себя ответа. Его выражение морды тоже доселе не изменилось. Наблюдая градацию ощущений и эмоций на чужой физиономии, черногривый только ожидал, когда Боян наконец определится. Ведь для спешки сегодня нет необходимости. А, учитывая ритм жизни, начавший преследовать в последние месяцы, таких “сегодня" хотелось бы побольше.

— Нда? Ну что ж, тогда даже лучше, – Бесцветно хмыкает Мора в риторическом вопросе. Один он, хорошо. Но так уж повелось, что верить словам Вящий перестал. И сделал это очень давно, пока что ни разу не пожалев. Он в целом мало чему верил, начиная еще с моментов своего ребячества. — Не нужно будет выслушивать мотивы каждого, – Продолжает волк, и поворачивает голову в сторону, куда озирается Боян после следующих своих слов. Многозначительно прищурившись, направляет взгляд в стража, качнув подбородком вверх. Тот, стоящий подальше от своего напарника, поджимает губы и отворачивается, вроде бы едва заметно кивнув. А потом продолжает свои прежние поиски, удаляясь в заросли. Он свое дело знает, а задание понял.

  Мора же делает вид большей заинтересованности в визитере. Это его оправдание чиркнуло искрой интереса в глазах вопрошающего. — Ты, должно быть, помнишь, что тут их держали и до того, как пала Шайка Коршунов, – Повествование будто слегка оттаяло, дав надежду на какую-то мягкость. Но только и ее. Подозрение закрадывалось тенью, но весьма напористой и неумолимой. — И тогда Угол был местом их сбора. Должно быть, вы с…сестрой, – Мимолетно прикинул, да вспомнил ее имя Мора. Да, эта волчица отпечаталась в памяти. — Тоже жили неподалеку. Тогда, почему же сейчас тебя так заинтересовала темница? – Намек, пусть и призрачный. Но то, как поймет его Радивый – на данный момент станет если не отгадкой, то очень даже однозначной зацепкой.

  И, пока уж рыжий совсем не затоптал все, что доселе было избавлено от снега хоть в какой-то мере, Карамора глянул вниз перед собой. Несколько небрежно раскопав лапой скомканный снег, черногривый извлек оттуда ранее доставленный стражем бутылек, словно бы невзначай. Движением плавным, параллельно слушая Бояна, волк пододвинул находку к себе.
— Да зачем о ней говорить, яма как яма. Шушукаются то и дело, да всяко не так рьяно, как раньше. Тогда-то она у…– “Вас” – едва не сказал. Хотя сам-то немногим реже ее видел. — Коршунов на виду постоянно была.

  А потом повернулся к стражу, что у самого входа сидел. Тот вроде бы и делал вид, что не слушает, а сам вникал. Наверное, диву давался, зачем бы бывшему коршуненку глядеть берлогу понадобилось, хотя сам же с ней рядом и прожил сколько времени.
— Чарей, в одно место сложите. Позже заберу, – Привлекая его внимание, Вящий резким движением лапы бросил бутылек сторожу. Предмет темной тенью мелькнул над землей. Волк поймал его, ответив позже согласием. — Смотрите мне, захотите снять пробу – с вас же спрос и будет, – Съехидничал черногривый. По правде сказать, без шутливого сопровождения в мимике это походило на угрозу. И в темноте было плохо видно, как на это отреагировал сам Чарей: посмеялся бесшумно или просто внял, восприняв на серьезе. А потом Вящий плавно вернул внимание к рыжему. — Что ж, – Заговорщицки ухмыльнулся вдруг Бес нетронутой шрамом стороной моды. Впервые за всю эту краткосрочную встречу, да и в целом впервые за время их более близкого общения. Потому что раньше оно могло заключаться в единичных взглядах из толпы. Теперь же пустоватый взгляд нависал над юнцом.  — Я могу устроить тебе проходку, – Продолжает он, по-птичьи склоняя голову на бок. Так легко, словно ему это ничего не стоило. Быть может, по Караморе не слишком-то и видно, что он способен на что-то более оскала или равнодушия. Но очень даже многим известно, что в арсенале волка есть множество самых разных выражений. Правда, порой используются они в ситуациях неожиданных.

  И только некоторые знают, что Кара последний из тех, кто будет причитать или заикаться о нотациях. Он сам не собирался наступать на ветки своих воспитателей. Однако, был хитрее. Потому и свои условия ставил без лишних пререканий. А сейчас снова поменялся в морде, будто обрывая связь с прошлыми своими словами. — Но не сейчас, утром. Лучше видно будет, – Объявляет твердо, не оставив от прошлой интонации и следа. Дать надежду и захватить ее обратно? Ну что же, зачем же расстраивать молодца… — А пока я провожу тебя до логова. Агидель наверняка тебя успела потерять, – Ну, а вот так, и Вящий делает шаг вперед, и это знаменовало, что отговорок он слушать не собирается. Напирая на Бояна, завоеватель добавил:
— И чем быстрее ты явишься на пороге – тем будет лучше, – Уверяя говорит Бес, побуждая Радивого поскорее пуститься в путь. Но все-то не так просто.

Отредактировано Бес (10.04.2026 15:47:29)

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

  И все снова занялись своим делом. Карамора сделал вид, что только краем глаза засек действия что одно волка, что другого, пока тот еще был виден в пределах поляны, на которой располагалась медвежья берлога. В самом же деле он с должным вниманием отнесся ко всему, что сейчас собирался оставить: сами стражи, решетки, клятая бутылка, в содержимом которой еще предстояло разобраться. Вряд ли ныне пленный стремился избавиться от чего-то безобидного вроде зелья разговора с животными или еще чего-то подобного. Потому было просто необходимо как найти и другие, подобные найденной, так и сохранить их содержимое в целости как минимум до момента исследования.

  Но внешне это мало в чем выразилось. Только пара точных взглядов в сдержанном молчании, с мордой, на которой не осталось и тени той улыбки, которую Вящий подарил Бояну пару мгновений назад. Вопросов или предложений от патрульных также не последовало, потому что они прекрасно знали свое дело и в целом не стремились лезть в дела, их не касающиеся. Именно таких Карамора ставил на охрану Угла: опытных, внимательных, и в достаточной мере додумывающих невысказанное, чтобы не превышать и не фантазировать, но и не задавать глупых вопросов.

  Где-то в стороне, скрываясь в ветках древней ели, провыла сова. В тот момент Вящий уже сделал несколько шагов по направлению к тропам в Сердце. Отвлекаясь на нее на секунду, поворачивая голову в эту темноту, которая скрывала коварную птицу, Карамора хмыкнул, будто посылая ей ответ, что не испугался ни он, ни его младший ныне подопечный. А потом двинулся дальше, взмахом хвоста оглаживая молодого волка по спине. Без слов ему было проще вытянуть из себя подобие заботы. И поймут ли его жест или нет – уже другой вопрос.

  Снег тем временем прекратился, а из-за угрюмой стяжки облаков начали проглядывать куски белой луны. Она отражалась кривыми пятнами, разрезаемая не только тучами, но и ветвями деревьев, превращая снег в узорчатые и блестящие лужи. Сквозь пушистые еловые лапы свет расщеплялся на множество маленьких полос, становился похожим на огромные паутины, что теперь падали на землю и спины волков. Карамора шел уверенно, храня молчание до известного одному ему момента. И каждый раз мог сказать: “еще не время". Может, думал, может, просто внутренне держался за одну цель – дойти от точки А до точки Б. Без лишних слов и разглагольства. Боян же держался позади, и черногривый честно терпел его там нахождение. Пусть было множество походов и вылазок под руководством самого Вящего, когда тот еще не был таковым, пусть он кучу раз обгонял своих соратников или партнеров по играм, оставляя их глядеть ему в пятки, но это все еще не отменяло факта, что волк ненавидел нахождение кого бы то ни было за своей спиной.

  И в какой-то момент, то ли отойдя на достаточное расстояние от Медвежьего угла, то ли будучи доведенным до предела терпения, Бес обернулся назад и шагнул в сторону, освобождая для молодого Багрового пространство.
— Иди рядом, незачем плестись по моим следам, – Говорит он ровно, рассекая повисшее молчание. И дожидается, пока волк с ним сравняется, немного замедляясь. Потом оценивающе смотрит на него, чуть склонив голову на бок, и цыкает. — Можешь говорить все, что считаешь нужным. Не волнуйся, тут они нас не услышат, – Намекнул Вящий на стражей, а сам секундно глянул назад, откуда тянулась сбивчивая, но тропинка. Все это время Радивый чапал практически след в след с ним, и на это умозаключение Карамора беззвучно усмехнулся. Пока он не думал о том, что в своем возрасте уже мог обзавестись младшими подражателями. Он в целом пока сомневался, насколько им стоило бы перенимать его натуру. — Я не накажу тебя за это. Останется между нами, – Уверяет он, вспоминая, что так говорили немногие ему самому. А если нарушали – жалели. Но Карамора не собирается быть подлецом и в этом, теперь выступая в роли не надежного хранителя чужих секретов.

  На вопрос Бояна Вящий вздергивает подбородок. Еще бы ему знать…— Какая-нибудь дрянь, я более, чем уверен, – Изрекает волк тоном слегка легкомысленным. Основывать выводы на первом же взгляде на неизвестное средство черногривый не планировал. Да и врать, что это какой-то пустяк, просто потому что это спросил волчонок – тоже. Значит…не слышал. Карамора сложил в голове факты. Стало быть, лазутчик не слишком долго пробыл возле Угла, раз не застал ни момента доставки пленного, ни поиска бутылька, ни диалога о его содержимом и происхождении. Или пудрит голову, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Так пусть в этом бутыльке и останется, – До поры, до времени. Если Радивый не спросит, откуда эта склянка вообще взялась – то появлялось два варианта: либо не интересуется, либо видел сам. В возможность первого Вящий почти не верил. Значит, оставался второй. И вот за этот уж он сам и зацепится. Но тогда…Бес подумал, стоит ли свеч рассказывать о постояльцах подробностей. С одной стороны, а зачем, если Радивый пока что ученик, да должен занимать голову своими ученическими делами, чтобы когда-нибудь быть удостоенным чести также встать на охрану темниц. А с другой…слишком близок тот момент, когда он не только переступит порог совершеннолетия, но и достигнет тех самых необходимых навыков.

  Путь Мора продолжил только тогда, когда добился от Радивого хода плечом к плечу. И теперь рыжему могло открыться то, что если ранее они следовали в сторону Сердца Топей, то теперь немного сместились в сторону и следовали по дуге. То есть, не точно к логову. Но этот факт никем не озвучивался, а Карамора, кажется, и вовсе не замечал или не старался обозначить этого. Он просто шел вперед, уверенно и гордо, как идет хозяин, который знает, что находится на своей земле. И уверен, что земля тоже это знает. — Тебе была интересна не столько берлога, сколько ее нынешние обитатели, верно понимаю? – Слушая заминку, Мора продолжает. Все же, вспоминая саму причину, по которой Боян и Агидель остались с Альянсом – это было больше похоже на правду. А теперь, пытаясь найти среди пленных тех, кто уже давно мог стать в глазах мальца кандидатом на получение какой-нибудь пакости, он мог бы потешить свое самолюбие. Боян казался одним из тех, кто мог воскликнуть: “я знал, что так будет, потому что чувствовал". И тогда, когда его догадка оправдывается, чувствовать неимоверную гордость.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

Начало игры в локации
302 год от С.Ч.
1 день месяца Скорбного плача.
После полудня, ближе к вечеру.

Шел тридцать седьмой день взаперти. За это время Альба успела выучить каждый корешок, каждую царапину, что ее окружали. Ярмо, которое надели на нее после битвы, продолжало вызывать фантомный зуд. Проклятый ошейник блокировал ее магию. Пусть искаженная, но это была ее сила; Альба почти всю жизнь была неразрывно связана с ведовством, потеря сил угнетала ее.
Развлечений в плену не слишком много: изучать новое место обитания (надоело спустя две недели), наблюдать за другими волками (от других черноустов уже тошнило, а остальные лишь напоминали о чувстве голода). Большую часть времени волчица предпочитала проводить во сне. Какой смысл в бодрствовании? Кормят стабильно, стычки не позволяются. Ее нынешнее существование можно было бы назвать комфортным, если бы не однообразие и отсутствие свободы.
Первое время, когда Альба только попала в плен, волчица боялась будущего. Что делать с жаждой? Что ждет ее саму? Убьют ли ее? Сильнее всего Альба боялась голода. Не смерти без крови, а того, что она может натворить, потеряв самообладание. Несколько раз в жизни, не сумев поесть вовремя, волчица уже теряла контроль. Ничего хорошего из этого не вышло, особенно для того волка из скота, что попался ей. Он выжил, но был довольно сильно изранен к моменту, когда Альба смогла прийти в себя насытившись. Повторять это волчице совершенно не хотелось. Все же она предпочитала не вредить лишний раз и, если и ранить кормящих волков, то как можно безопаснее, чтобы их раны быстрее заживали.
Возможность потери контроля ввергала Альбу в ужас. Первый день волчица ходила из угла в угол, пыталась найти лазейку, чтобы выбраться. На второй была кормежка. В некоторой степени это успокоило ее: безумные черноусты не нужны ее пленителям. Но окончательно расслабиться она смогла лишь через неделю, когда пришло осознание, что кровь будет даваться стабильно.
Общаться с другими пленниками Альба не видела никакого смысла. Строить заговоры для побега? А какой в этом смысл? Клана больше нет, в качестве одиночки она долго не протянет, а скитаться с бывшими соклановцами волчица точно не станет. За время в плену Альба почти не разговаривала, чаще всего она рычала и только изредка огрызалась. Последние пару недель чародейка (а может ли она все еще так называться с заблокированной силой?) вовсе перестала разговаривать, показывая свое реагируя лишь взглядом и рычанием. Иногда ей казалось, что она разучилась говорить.
Спустя две недели с момента пленения, когда способов отвлечься не осталось, Альбу начали грызть изнутри мысли. Она преследовали ее, не давали покоя. Она перебирала в голове события своей жизни, пытаясь понять, в какой момент свернула не туда. Стремление помочь, спасти наставника, который стал ей отцом, привело ее в яму, из которой, кажется, уже не выбраться. Если бы мама и Туна были живы, они бы не одобрили то, чем она стала. Наверняка она бы презирали ее, как она волков из клана.
Времени на самокопание у Альбы было предостаточно. Впервые за год волчица смогла остановиться, прекратить постоянную борьбу за существование и выдохнуть. И все, что для этого было нужно, попасть в плен (какая ирония). Единственное на что надеялась Альба – ей позволят изучить регенерацию черноустов и найти лекарство. Она была согласна стать подопытной. Чем не шанс искупить свои грехи?
За этот месяц некогда белоснежная шкура стала сероватой от пыли и грязи. Альба могла бы чистить ее, распутывать колтуны, что образовались в отросшей шерсти, но это был ее способ наказать себя. Чувствуя себя грязной в душе, она не могла позволить себе чистоту внешнюю.
Насколько Альба понимала, сейчас время перевалило за полдень. Это значило, что скоро она получит свою дозу крови. В ожидании, волчица лежала в углу темницы, свернувшись и поджав под себя лапы (она не любила зиму, ведь нередко мерзла из-за сравнительно короткой шерсти), в попытке сохранить тепло. Глаза ее были прикрыты, но уши чутко улавливали любые звуки. Со стороны могло показаться, что Альба дремлет.
Последний раз ее кормили около двух дней назад. Голод постепенно начинал замутнять ее рассудок, становясь навязчивым. Стараясь бороться с этим чувством, Альба сначала перебирала взглядом все корешки и царапины темницы в понятном лишь ей порядке, после, когда это стало не слишком эффективно, волчица стала предаваться воспоминаниям о матери и наставнике, что всегда действовало на нее словно ушат ледяной воды, разжигая в ней чувство стыда за себя.
Что-то сегодня они задерживаются. Где их навьи носят?

☆ Очередь 2

Отредактировано Альба (03.05.2026 11:21:48)

Подпись автора

Голос Альбы
Стынет кровь.
Бездна ждет.
Серебро
Руки жжет.

Стоило только вспомнить о своих надзирателях, как со стороны входа в пещеру послышались звуки. Сначала пришедший отправился к другой части пещеры. Что ж, вот и узнаем кем будут меня кормить сегодня.
Альба чутко прислушивалась к каждому звуку, отслеживая передвижение пришедшего. Шаги не были похожи на уже знакомые ей, этот волк еще не приходил. Он отдал приказ и вот уже 4 пары лап стали приближаться к ней.
Как только они приблизились, Альба приоткрыла глаза. Взгляд сразу зацепился за огромного лохматого волка, а если точнее, внимание волчицы сконцентрировалось на его лбу. Клеймо убийцы, прекрасно. Что может быть лучше? – тут Альба взглянула на того, кто поделится с ней кровью в этот день. – Вот и ответ. Один убийца кормит другого убийцу кровью вора. Как забавно складываются иногда события.
Волчица закатила глаза, подняв морду к своду пещеры, и фыркнула, выражая свое отношение к ситуации. Она испытала одновременно недоумение и негодование. А как же, тут убийца на свободе. От абсурдности происходящего ей даже хотелось рассмеяться, но она сдержала этот порыв внутри.
Но стоило ей подавить нахлынувшие эмоции, как Альба вспомнила, что уже видела волка прежде. В самом начале своего заточения. Надо же, ошиблась. Теряю хватку. Уже не в состоянии в полной мере оценить окружение.
Он обратился к ней по имени и Альба повернула к нему морду, встречаясь с ним спокойным взглядом.
— Выглядишь, как обтянутый кожей скелет. Вставай.
Хам! – внутри Альбы всколыхнулось негодование. Глаза распахнулись в ошеломлении. – Может я и выгляжу не как эталон красоты, но точно не этому лохматому чудовищу оставлять подобные комментарии! Взгляд вспыхнул лиловым пламенем, Альба прищурила глаза в возмущении. Волчица смотрела ему прямо в глаза, выражая свое презрение и недовольство.
Сильные эмоции на время притупили чувство голода. Что ж, пора вставать. Почему именно сейчас затекли лапы!? Альба не хотела выглядеть немощной и показывать свою слабость. Особенно после слов надзирателя. Хотелось бы проявить гордость и остаться на месте, но тогда она останется без крови, а это в конечном итоге приведет к безумию и разрушениям.
Альба аккуратно начала выпрямлять лапы перед собой, немного шевеля ими в запястьях, чтобы быстрее разогнать кровь. Затем она аккуратно поднялась. Правая передняя лапа неожиданно подогнулась. Альба пошатнулась, но смогла устоять. Просто превосходно! Не показывай никому свою слабость! – подумала она с сарказмом, - Как же, как же. Превращаюсь в развалину, какой позор, – волчица раздраженно рыкнула на себя.
Черноустка медленно направилась в сторону пришедших, слегка прихрамывая на лапу, что уже успела ее подвести. Она всеми силами пыталась скрыть слабость, но, кажется, вышло паршиво. Остановившись в двух шагах от волков, Альба оценила взглядом приведенную жертву. Крепкая черная волчица с серо-белыми отметинами и клеймом. Питается вроде хорошо, должна быстро восстановиться. Травм вроде тоже нет. Слишком напряжена, это плохо, – Альба вспомнила времена, когда кормилась кровью наставника. – Ей бы расслабиться, так все пройдет гораздо легче и менее болезненно для нее.
Альба повернулась на надзирателя с вопросительным взглядом: «Ты так и будешь над душой стоять или все же отойдешь?» Посмотрела на волчицу. Она явно была недовольна своим нынешним положением. А она точно спокойно даст себя укусить? Альба наклонила в голову набок, внимательно рассматривая волчицу. Пытаясь успокоить и расслабить ее, черноустка издала ласковый урчащий звук, напоминающий колыбельную. План надежный, да. Только, по-моему, это не особо помогло.

Подпись автора

Голос Альбы
Стынет кровь.
Бездна ждет.
Серебро
Руки жжет.

Что ж, идея с урчанием, действительно, провалилась. То ли петь разучилась, то ли вид у меня не самый располагающий, - пронеслось в голове у Альбы, когда волчица оскалилась. Лохматый подтолкнул к ней пленницу, от чего та воспротивилась. Ну кто так грубо действует!? – стоило черноустке подумать об этом, как клейменый волк и вовсе укусил самку. Какие «потрясающие» навыки успокаивания. А какая обходительность – иронично размышляла Альба. Она прекрасно понимала нежелание подставляться под чужие клыки, как и неприязнь.., да что уж там, ненависть ко всем черноустам.
— Как ты здесь оказалась?
Мало того, что расселся тут, пристально наблюдая, словно за представлением, так еще и вопросы такие глупые задает? Альба с недоумением посмотрела на него слегка наклонив голову в бок и приподняв бровь. Почему вообще он такой разговорчивый? Неужели так сложно просто привести волка для кормления, молча подождать и уйти, как это всегда и происходило? Где это чудище откопали?
Пленница, приведенная, чтобы поделиться кровью, отвернула голову, подставляя шею укус. Альба обвинительно глянула на надзирателя. Докусался? Самутвердился? Довел-таки волчицу, которой и так непросто. Черноустка перевела взгляд на воровку, глядя на нее с жалостью и некоторой заботой. Зачем сразу шею-то подставлять? А если я случайно промахнусь и задену что-нибудь? Я-то не задену, зря что ли столько лет училась целительству, но это я. А им откуда знать о моих навыках?
Так как черношкурая волчица вряд ли спокойно отреагирует, если к ней сунуться мордой, Альба решила прервать свое молчание.
- Не... – начав говорить, черноустка закашлялась. Голос охрип от долгого молчания, в горле запершило. Мало того, что лапы не держат, так еще и говорить разучилась. Досадно. Прокашлявшись, она продолжила, - Не подставляй черноустам шею, – вновь кашель, - если он будет слишком голоден или просто не захочет заботиться о кормящем, – Альба прочистила горло, - тебе могут разорвать горло. Лучше дай укусить за лапу. – волчицу снова одолел кашель, но гораздо слабее, чем прежде. – И не напрягайся при укусе, так только себе сделаешь хуже. Сделаешь себе больнее, а потом будет дольше заживать.
Это была самая длинная ее речь за последний месяц. И далась она ей непросто, но к концу Альба говорила почти свободно. Она старалась говорить достаточно уверенно и спокойно, чтобы вызвать у пленницы чувство безопасности.  Насколько это вообще возможно в данной ситуации. Раз уж все-равно заговорила, волчица решила ответить клейменному, давая время воровке переварить полученную информацию.
- Оказалась здесь я так же, как и многие другие в этом месте. Странно, что ты этого не знаешь, находясь по ту сторону, – произнесла Альба, намекая, что он был на стороне победителей – тех, кто ее пленил. Про себя она отметила, что в разговоре у нее больше не перехватывает горло, а голос наконец-то звучит так, как должен, а хрипота пропала. – Раны? – черноустка посмотрела на волка с недоумением. – Какие раны? Ты о шрамах что ли? Большая часть появилась за последний год. Только тебе к чему эта информация? – тут Альба вспомнила, что тех пленников, кому требовалась помощь целителей, подлечивали. – В помощи лекарей я не нуждаюсь, если ты об этом. – тут черноустка мордой указала на волчицу, которую он привел, - Ей ведь залечат рану? – вопрос был задан с целю успокоить черношкурую.

Подпись автора

Голос Альбы
Стынет кровь.
Бездна ждет.
Серебро
Руки жжет.

Альба решила проигнорировать ухмылку волка. Что она с этим может сделать? Напасть? Сомнительный вариант. Дерзить и ругаться? Лучше не портить отношения с теми, в чьей власти находишься.
— Что привело тебя к Черноречи?
Умеет же он настроение испортить одной фразой, – поморщилась волчица. - Даже пить перехотелось. А неплохой способом борьбы с голодом. Только крови захотелось – зови его: как ляпнет, так и перестанешь о ней думать. В голове черноустки пронеслись воспоманания: болезнь матери, поиск лекарства, смерть, так как лекарства не существовало, продолжение исследований, болезнь Туны, обряд и... убийство, как бы не было горько это признавать, наставника. Альбе до сих пор было сложно смириться с их провалом. Ведь до последнего она верила, что уже достаточно близка к разгадке, но рецепт лекарства каждый раз ускользал сквозь пальцы, стоило лишь промелькнуть мысли: вот оно!
Все, что ей сейчас осталось, попытаться приблизиться к решению этой загадки, чтобы смерть Туны не была напрасна. Но волчицу терзали сомнения – а точно ли она на верном пути? Стоило ли отступничество того? Пока что она не только не нашла лекарство, она даже не могла толком заниматься исследованиями из-за ежедневной жажды и борьбы за жизнь. Передышку она получила лишь в плену, но что она может здесь сделать? Травмировать себя слишком опасно – жажда усилится, а крови рядом в доступе нет. Что-либо делать с травами она тоже не может, ведь их ей никто не даст, а поблизости ничего в доступе нет.
- Есть ли разница, по каким причинам я прошла обряд? Ведь все Черноусты – злобное зло, – произнесла волчица с явным сарказмом и скрытой горечью в голосе, отвернувшись волка.
Альба осмотрела черную волчицу. Та успокоилась, насколько это вообще возможно в такой ситуации, и протянула ей лапу. Пора уже получить свои пару глотков и избавиться от его «приятного» общества. Волчица аккуратно, не делая резких движений, подошла к черношкурой. Не хватало еще пустить лисе под хвост все усилия по ее успокаиванию. Подойдя ровно на столько, чтобы дотянуться до лапы, и ни шагом ближе, Альба осторожно приблизила к ней морду и постаралась укусить насколько это возможно безболезненно. Она выбрала место для укуса так, чтобы оно как можно меньше беспокоило клейменую до выздоровления. Опыта в этом, к сожалению, у волчицы хватало. Набралась, когда ее кормил Туна. Выпила свои два глотка она довольно быстро, совершенно не пытаясь насладиться процессом, как это делают большинство черноустов. Для Альбы кровь – это необходимость. Если бы она могла обойтись без нее, с радостью бы это сделала. Закончив пить, волчица быстро зализала ранку. Это большее, что она могла сделать для черношкурой, ведь целительные силы покинули ее после ритуала, а трав (а уж тем более отваров и мазей) не было. Насытившись, волчица отошла от клейменной, стараясь не нервировать ту лишний раз.
- Спасибо, – обратилась Альба к черношкурой. – Надеюсь было не слишком больно. – Затем волчица перевела взгляд на короткохвостого (Надо же, только сейчас заметила), - Я сыта. Ближайшие два дня кровь мне больше не понадобится.  - Она смотрела прямо ему в глаза не отводя взгляда, голос был спокоен. – Я могу отдыхать или остались еще вопросы? – не смогла удержаться от небольшого укола волчица.

Подпись автора

Голос Альбы
Стынет кровь.
Бездна ждет.
Серебро
Руки жжет.

Альба внимательно следила за процессом лечения. Стоило черношкурой подать лапу для нанесения лекарства, как он снова ляпнул и все испортил. Это определенно талант. Ну нельзя же без какого-то благословения настолько неуместно говорить. Мог ее вылечить хотя бы сначала, но нет же. На разговоры его опять тянет. Из какой дыры он вылез, с такими навыками общения!? – волчица смотрела на него с негодованием и даже с некоторым восхищением (ну правда талант ведь).
- Ты обещал, что ее вылечат, - напомнила Альба, провожая черношкурую взглядом, стоило той уйти.
На его предложение волчица лишь приподняла бровь, с выражением на морде: «Тебя точно в детстве не роняли?». Давать сытому черноусту лекарство – это глупость или какое-то странное благородство? Альба начинала задумываться о том, что этому чудовищу стоит почаще молчать.
Видя, что волка тянет на разговоры, черноустка, смирившись, с тяжелым вздохом села, обвив лапы хвостом. Хоть она и разогнала кровь, пока двигалась, но было все еще довольно зябко. Раз уж она все-равно сегодня произнесла слов больше, чем за весь месяц, проведенный в плену, то почему бы не продолжить? Других развлечений нет, а снова нырнуть с головой в бездну самокопания всегда успеет.
- Раз уж тебя потянуло на беседы, может представишься? Так настойчиво лезть волчице в душу даже без элементарного знакомство – верх неприличия, - укорила его Альба.
С чего он вообще так защищает Черноустов? Он же наверняка был среди напавших. Волчица не могла понять, что ему от нее нужно. Он хочет получить признание во всех грехах для суда? Но умирать ей пока нельзя, еще рано. Выворачивать душу наизнанку и плакаться о своей доле Альба тоже не собиралась – это только ее ноша.
- Почему ты так уверен, что мои намерения не злы? Может быть я забочусь лишь о своем сытом будущем? Ведь чем целее скот, тем дольше не нужно искать новый. – Волчица с ухмылкой пристально смотрела на волка, пытаясь понять его намерения. Любопытство или допрос? Допрос или любопытство?
Рассказывать о своих причинах ей совершенно не хотелось. Это слишком личное, слишком болезненное. Рассказать кому-то о том, что сподвигло ее на ритуал, значило бы признанием в грехах гораздо худших на ее взгляд, чем убийство для получения Слова и питание кровью. Альба не была готова к такому. Тем более она не хотела каяться перед совершенно незнакомым волком. Несмотря на то, что со смерти Туны прошло больше года, раны не затянулись. Боль не притуплялась со временем, скорее это было похоже на воспаление раны – с каждым днем становилось хуже. И лечения этому нет. Она не смогла найти лекарство для матери и наставника, а теперь не в состоянии залечить свою душу.

Подпись автора

Голос Альбы
Стынет кровь.
Бездна ждет.
Серебро
Руки жжет.