Малуша прытко с холодной ваты вскочила — некогда на земле разлёживаться, дела не ждут. Да и зачем зря пузо морозить и шкурку нежную мочить? Юница огляделась вокруг, глазами-солнцами сверкая да хвостом-помелом безустанно виляя. Снег, деревья, ручеёк, камни — всё это такое красивое, такое глаз цепляющее да сердце ворожащее!

Волчонку нравились исполинские колючие деревья, прозванные в народе соснами. Они были могучими: такими, будто вся мощь Чернолесья в тех гигантах таилась, в толстых стволах их бурля. Высокие, прямые, словно стражи леса гордые. И не дивно — сосны небо подпирают, здесь большая силушка нужна, великая. Иначе раз — и небо упадёт, всё переломает да тьмой волков накроет. Худо будет и не весело. Как хорошо, что этого не случится!

А ещё сосны не лысеют — это тоже удивленье! Клёны, дубы, яблони да вишни листья теряют, а хвойные красотки так и остаются иглистыми, словно зима им вовсе не страшна. Не голые их ветви, а пышной шубой покрытые. Непривычно это Малуше — в родной Роще-у-моря таких чудес не водилось.

Уши изреченье волка уловили и в его сторону накренились, внимая словам ведуна. Тельце поток тепла обдал, согревая да в уют приводя — будто солнце летним лучом по спине огладило. Малуша благодарно улыбнулась и голову к плечу склонила, с интересом вглядываясь в зверя.

— Правда? А умности знаете? — не спросила, а уточнила Малуша. Сердцем она чуяла, что умности волк знает. Не дарма же он на сороку похож — окрасом да взглядом смышлёным?

— Я Малуша! — виляние хвоста ускорилось. Пятая конечность двигалась резво, да так, что чуть ли ни круги начала выписывать. — А вы?

– Смертовест. Вест. Вести. Подходит имя! Сороки имеют вести. – задумчиво протянула Малуша, не обратив внимания на первую часть имени знакомца. Юница всё никак не отставала от темы белобокой птицы, что так похожа на собеседника-ведуна. Нет, ну а что? Удобно же волков со зверьём сравнивать! Вот Малуша – то заяц, быстрый и прыткий. Мастер он на все лапы, сам тулуп свой шьёт. Зимой листву с земли собирает, в белый порошей красит, надевает шубку и бегает, новинкой пред лесом красуется. Юница похожий наряд имеет – беленький, но с пропалинами серыми, что от зверька её отличают. Правда, носит она его всегда – и зимой, и летом.

Малуша встряхнулась, мысли сгоняя да в разговор вникая. Юница за ведуном поскакала, точно заяц, о котором та намедни думы водила. Хвостом волчонок вилять не переставала: она им снег сметала, будто следы за собой стирая. Шёрстка её давно припорошилась, но заметить сиё было непросто – белые хлопья сливались с такого же цвета шкуркой, словно в шпионов играя.

Ведунья прыгнула под деревце: туда, где снега насыпало меньше. Ветви немного, но грунт защищали, отчего больших сугробов там не виднелось. Юница носом двинула, в землю внюхиваясь. Пахло хвоей. Волчонок заработала лапами мягко да осторожно, наст разгребая и хворост ища. Под снегом подарок нашёлся – длинная ветка, щедро покрытая инеем. Холодная, аж пасть ледянящая!

Она лапой ветку прижала, а зубами согнула, отчего та с громким треском сломалась пополам. Сухая, для хвороста подходит. Малуша палочки в пасть схватила и счастливо пробубнила, гордо шёрстку пуша да на Смертовеста поглядывая:

– Пеффую нафла!

Поведав миру о радостной находке, Малуша сложила хворост под деревце, тут же принявшись новые ветки искать.

Отредактировано Малуша (27.02.2026 02:39:21)

Волчонок с интересом за ворожбой проследила. Смертовест справлялся с ветками ловко, магия подчинялась ему легко. Часто юнице доводилось колдовство встречать, — отец её ведуном уродился, — и каждый раз оно Малушу в восторг приводило, неизменно да стремительно. Это же чудо, самое взаправдашнее. Чудо и никак иначе! Оттого волчонок даже засмотрелась на магию эту, залюбовалась ворожбой, от дела важного отвлёкшись.

Мысль осознания пронзила Малушу с лап до головы. Она же тоже ведунья, пусть и юная совсем! Очередную ветку из плена снега достав, волчонок вперилась в неё взглядом, будто надеясь прожечь в несчастном хворосте дыру. Заклинанье, подслушанное у отца, слетело с губ легко, пусть и с некоторой задержкой: его же вспомнить надо.

Золотистая дымка окутала ветку, заклубившись, закружившись вокруг неё. Ворожба медленно, но верно потянула хворост вверх, заставляя его то покачиваться, то заваливаться вниз. Но заминки — не беда: ветка всё равно за Малушей полетела, заставляя ту от радости прыгать и хвостом вилять.

Последующий хворост ровно так же до костра доставлялся. Золотистая дымка, неизменно его оплетающая, сияла да блестела на солнце, изяществом ворожбу дополняя. Слишком много красок для заклинанья простого, но что поделать? Малуша не могла без украшательств обойтись!

Кучка веток, так и манящая её запалить, была готова. Малуша, довольно фыркнув, села попой на снег — на заранее протоптанное поисками хвороста место.

— Как ворожбой зажечь? — спросила Малуша, кивая на костёр да на Смертовеста поглядывая. Ведун сказал, что умности он знает, и юница приготовилась их слушать.

— Можно попробую?

Малуша слушала Смертовеста внимательно, в любопытстве уши навострив. Скоро она зажжёт костёр! Это ли не первый шаг к ведунству, умелому да удалому? Волчонок улыбнулась мечтательно, в грёзах о колдовстве витая. Юница будет волшебницей, будет прекрасные чары творить да мир удивлять.

Мечтанья не мешали ей внимать. Малуша покивала – песенки она уважала, и то, что огонь их любит, юницу не удивляло. Ведун глаголил умные вещи и даже предупредил её не кричать, явно разбираясь в деле. Оттого волчонок была уверена, что колдовство получится. С таким умным наставником она во всём преуспеет!

Малуша подпрыгнула ближе к заготовке костра, в нескольких хвостах от неё приземлившись. Она встала к куче хвороста боком и повернулась к той мордой, воззрившись на ветки пристально, с упрёком. Дескать, чего не загораетесь да в пламя не обращаетесь?

Хвост волчонка завилял: то ли от веселья, то ли от ожиданья чуда, то ли от всего разом. Выделяющийся тёмно-серый кончик мелькал на снегу, белый цвет тёмным оттенком разбавляя. Он был похож на птичку, юрко скачущую по сугробам.

Малуша закружила вокруг костра да запела, взгляда с веток не сводя. Голос её был бодрым, весёлым, и сама она выглядела беззаботно да счастливо: было видно, что волчонок в восторге от всего, что здесь творится.

– Гори-гори ясно, станет всем нам жарче! – радостно пропела она, громко, но не до крика. Предостережение Смертовеста волчонок помнила.

Золотистая дымка окутала хворост, светясь пуще, чем прежде. Пара острых искорок мелькнула сквозь завесу облачка, но костёр не разожгла.

Малуша лишь фыркнула, беззлобно да смешливо. Юница знала, что заминка эта временная. Ей всего то надо постараться лучше! Все ведуны с низов начинали, ведь так?

Волчонок запела бодрее да громче, вглядываясь в ветки всё сильней и сильней. Малуша даже голову вытянула, чтобы ближе к хворосту быть. Скакать так было тяжело, отчего прыжки она прекратила. Юница тихим ходом вокруг костра закружила, словно желая танцем его зачаровать.

– Пепел по ветру, дым столбом, и станет светлей в краю ледяном! – Малуша, не удержавшись, несколько раз попрыгала. Золотистое зарево заискрилось, волчонок вгляделась в него внимательней, за рожденьем чуда следя.

Ещё пара искр – и огонь разгорелся. Весело треща, он охватил хворост, бескорыстно даруя волкам свет да тепло. Малуша радостно закружилась, завертелась на месте, а после – попрыгала вокруг костра, успех закрепляя.

– По-лу-чи-лось! – пропела волчонок, явно во вкус войдя. Малуша чуть успокоилась, сев у костра. Снег, припорошивший шёрстку, подтаял.

Костёр вряд ли от песни загорелся – на него взгляд, вниманье и старанье ведуньи подействовали, заставив хворост пламенем взойтись. Малуше это было невдомёк – юница в силу чудесного куплета верила, думая, что только он ей помог. Да и не важно это волчонку: первостепенен не путь, а итог.

– Вы умности знаете. – утвердительно кивнула волчонок, мудрость Смертовеста признавая. – Можете ещё сказать? – тут голос Малуши приобрёл любопытство. Волчонок к знаниям стремилась, жаждая умелой стать.

Пламя задорно трещало, поглощая да облизывая жгучими языками податливый хворост. Малуша придвинулась к костру поближе, подтянув себя лапами-тростинками, да блаженно зажмурилась, чувствуя, как едва не продрогнувшее тело обдало теплом.

Хорошо ей было, приятно! Нравился Малуше жар огня, до каждого клочка плоти достающий. Правда, хвост немного морозило – он далеко был, за спиной юницы покоился да на снегу лежал. Малуша его к лапам придвинула, дабы тот от холода не отвалился. У ящериц хвосты отпадают, так что и у волка сиё ненастье может стрястись.

Волчонок вновь навострила уши, слова ведуна в сеть слуха ловя. Она задумалась, начав лапой землю ковырять – огонь притопил снег, оставив грунт голым. Юница детство вспоминала.

Отец учил Малушу травам – летом, когда та была совсем ещё малышкой, и осенью, когда волчонок немного подросла. Юница умела готовить простейшие настои да заваривать вкусные чаи, хоть и делала это редко, как случай позволит. Да и не в одиночку – отец ей бытовой магией помогал. Малуша знала, как лечить горло, как придать сил, как отойти от болезни и избавиться от зуда в носе.

Однако сбору трав ведун волчонка не учил, сам ходя их искать, без копошащейся под лапами подмоги. А зимой ему вообще не до того было – тут еду раз через раз найдёшь, не то что зелень ненужную! Посему то, что говорил Смертовест, было для неё в новинку.

– Нет. – покачала головой волчонок, пристально на Смертовеста смотря. Не моргая. Такая вот забавная привычка. – Думала, все растенья спят. А какие не спят? – только-только успокоившийся хвост Малуши вновь в любопытстве завилял.

Малуша голову к огню склонила, морду грея. Ей до невозможности хотелось нос в пламя сунуть, но волчонок побоялась так поступать. Юница слышала, что колдовской костёр обжечь не может, но огонь был таким жарким, таким пылким да естественным...

Волчонок выпрямилась, вновь взглядом в Смертовеста вперясь. Чёрно-белый глаголил крайне любопытные вещи! Юница не слышала ни о чаге, ни о "ухе": Малуша только опёнок да рябину знала. "Ухо" чудесато звучало – не у древниц ли его отрывают, дабы с мясом съесть? Хотя древницы – то птицы, а у пернатых ушей не бывает.

Малуша сердито сощурилась, саму себя за рассеяность коря. Ведун же сказал, что "ухо" – есть гриб! Отчего она про древниц подумала? Может, то скука по дому? В родной Роще-у-леса славных духов много водилось, они меж яблонь да вишень летали, радуя волчонка навьей красой.

Эти мысли надо прогнать, до добра они не доведут. Малуша ещё навестит дом, поговорит с отцом, всё о стае ему расскажет. И силушкой похвастается, куда ж без этого? Смертовест научил волчонка костёр разводить, ведунья покажет навык родителю, чтоб тот ею гордился. Да и чего она скучает? Юница совсем недавно из Рощи ушла.

А новые волки, новые знания – то прелестно! Малуша взбодрилась, встряхнулась, тоску по дому прогоняя. Надо поспрашивать Смертовеста обо всём.

– Что делает чага? Дух да тело укрепляет? – Малуша склонила голову вбок. Грустные мысли улетучились из её головы, и юница вновь была бодрой, весёлой да к учёбе готовой.

– Опёнок вкусный? Ухо тоже? – завиляла хвостом юница. Обычно она ела мясо: зайцев, белок, барсуков. А ещё мышек – некоторых волчонок даже сама ловила! А о грибах Малуша в таком ключе не думала.

На слова про птиц юница покивала. Сороки, с Отца-Всех-Дубов слетающие, часто на жизнь ворчали. Дескать, всю еду черноусты посъедали, ничего бедным птицам не оставили. Интересно, зачем супостатам ягоды? Им крови мало?

– А где всё искать? – Малуша зевнула, разомлев от тепла костра. Волчонок тут же захлопнула пасть – аж зубы щёлкнули – и подобралась, выпрямилась, будто готовая прямо сейчас на лапы вскочить и за грибами бежать.

Огонь живо погас, даже слишком. Неужто Смертовест столь шквальный ветер взмахом хвоста поднял? А Малуша так может? Юница задумалась на миг, но затем поняла, что чёрный знакомец – ведун, он чарами владеет да ими костёр и унял. Всё никак волчонок к чуду не привыкнет!

Малуша потрусила вслед за волком, ближе к весело журчащему ручейку. Ни на миг не утихая, он звенел на всю округу, слух услаждая да душу песнью радуя. Юница двинула ушами, улыбаясь во всю морду да блаженно жмуря глаза: в Сумеречном лесу волчонку явно хорошо! Впрочем, как и в любом другом месте, что ей довелось посетить.

И всё-таки интересно: "ухо" вкусное или нет? Ведун загадочно промолчал на этот счёт, сразу отправившись грибы искать. Наверное, волк внезапную приятность устроить решил, догадавшись, что Малуша любит неожиданности. Хотя волчонок, подумав про это дольше, смекнула, что "уши" – лакомство такое, что лапы оближешь. Иначе их не собирали бы!

Деревьев вокруг – туча, все как на подбор. Малуша прищурилась, пригляделась, отыскивая стариков да рохляков среди них. Порой такие виднелись, но грибов на них не было: лишь кора стволы растений оплетала, будто перья птицу.

Но на старой ольхе, к ручейку склонённой, волчонку повезло. Лиственная красавица среди сосен затесалась, к влажности стремясь. Но не помогла ей вода – ольха плохой стала, трухлявой, свой срок почти отжившей. Скоро она в покои Чернобога уйдёт – если, конечно, он забирает деревья.

На печально смотрящемся, покрытом старой редеющей корой стволе светлели рыжеватые пятна. Малуша поближе подошла, вгляделась и поняла, что это – наросты: совсем как Смертовест объяснял. Волчонок радостно подпрыгнула.

– Нашла! – звонко, как рядом журчащий ручеёк, воскликнула Малуша. Она хвостом завиляла да на Смертовеста глянула, проверяя, как у того успехи и не отыскал ли волк ещё лесных красот.

– Это же они? – волчонок прищурилась. Она не шибко разбиралась в грибах.

Малуша наблюдала за приближеньем Смертовеста пристально, с улыбкой. Она – молодец! Ура-ура! Пару мгновений так постояв, волчонок взгляд на грибы перевела, с плотоядным интересом на них воззрившись. Или, скорее, грибоядным. Уж очень юнице хотелось их на зуб вкусить!

– Уши в юности рыжие, к старости чернеют? – переспросила Малуша, с удивленьем да уваженьем к грибам присмотревшись. Если волчонок всё верно поняла, то они как оленята, шубку со взросленьем меняющие! Малыши копытных пятнистые, словно хлопьями снега присыпанные, а повзрослевшие особи узор этот теряют, тусклыми становясь.

И кабанята тоже такие. Только они не пятнистые, а полосатые, как маленькие берёзки. По крайней мере, так их представляла Малуша. Поросят она, к счастью, не видела, так что про верность суждений рядить не могла.

Отчего "к счастью"? А оттого, что мамы поросят жадные, на детей своих смотреть не дающие! Решишь ты кабанятком полюбоваться, а родительница его – тут как тут, на тебя с рёвом несётся, в землю втоптать желает. Малуше это отец поведал, а он умный и всё-всё на свете знает.

Да и юница сама понимала, что пятаком наделённые звери – те ещё злодеи. Один такой на отца набросился, когда волк мирно по лесу плутал. Безобразие полное, иных слов днём с огнём не сыщешь!

Но Малуша слишком долго думала о кабанах. Настало время грибов: тех, что прямо перед ней растут.

– Они вкусные? – не удержавшись, вновь спросила Малуша, то на грибы, то на Смертовеста смотря. Хвост волчонка привычно вилял туда-сюда, весело да быстро.

– И как сорвать? Чтобы правильно. – Малуше надо было знать, как их собирать. С грибами трудно дела обстоят: волчонок слышала, что им грибницу нельзя задевать. Но "уши" – не в земле: куда они "корни" пускают, и пускают ли вообще?

– Спасибо! – вильнула хвостом Малуша. Она завертела головой, под разными углами дивный гриб рассматривая.

Забавный такой, красивый, округлый. На волчье ухо не похожий: его с мышиного рисовали. По словам Смертовеста – вкусный, когда дозревший, а сейчас – не очень. Но не горюнилась Малуша: и так сойдёт! Всё равно зайчик лакомее, и мышь тоже. Мясо в схватке вкуса ничто не одолеет.

Волчонок в "ухо" носом ткнулась, обнюхать его решив. На ощупь холодный, немного влагой одарённый. По краям гриба иней был, да тот уже подтаял от пасти Смертовеста да дыханья Малуши. А пахнет он ничем – разве что лёгкой древесностью, будто от коры.

Из очей Малуши всё никак не улетучивалась грибоядность. Она смотрела на "ухо" хищно, словно готовясь к прыжку. Гриб лежал смирённо, обречённо понимая, что доля его решена... Он не мог сбежать, ведь у него нет ножки. Хе-хе-хе! Интересно, отчего так? Обычно у грибов есть одна лапка.

Оторвавшись от размышлений, Малуша "ухо" в пасть взяла да жевать начала – надоело ей ждать! На вкус гриб был слабоватым: древесным и слегка сладковатым. Но жевался интересно, как мягкий упругий хрящик.

Смертовест был прав, кролик лакомее! Но не расстроилась Малуша: гриб ей тоже по душе пришёлся, пусть и не так, как мясцо. Посему волчонок, прожевав находку, радостно завиляла хвостом.

– Вкусно! А опёнок вкусный? Где чагу искать? Что делает чага? Ухо можно жарить? Что делает ухо? – Малуша обрушила на волка град вопросов, прыгая по снегу, аки коза. Закончив пытливую речь, ведунья замерла, к Смертовесту мордой развернувшись. Она ждала ответов!

Малуша в думы вошла, всё так же с волка взора не сводя. Настало время важное решение принять: не ключевое, но значимое! Хотя, если здраво рассудить, то всяк выбор судьбоносным станет. Даже если решенье то – пойти направо, а не налево.

Но волчонок сейчас не долю прогулки решала. Всё было куда серьёзнее: Малуша выбирала, какие грибы они собирать пойдут! Ошибёшься – и будешь гадостью давиться, снегом пакость заедая. А то и знание упустишь – а сиё ещё горше.

Чага лакомством величаться не может – так Смертовест сказал, а Малуша ему верила. Волка она мудрым считала: тот юницу костры разжигать да "уши" искать обучил, щедро знанием делясь. Но полезен этот гриб, если с иной стороны посмотреть! Зубная боль – проклятье то ещё, да и брюшко также стоит беречь.

А "уши" – перекус любопытный. Полюбилось Малуше их жевать, по нраву ей то дело пришлось! Да и сердце слежкой обеспечить важно, забывать про это нельзя. Оно за чувства тёплые ответ несёт, бережно да нежно.

Но "ушам" ещё надо подрасти. Смертовест молвил, что они недоспевшие, и что когда дозреют – вмиг вкуснее станут. К тому же, Малуше интересно было чагу поискать! Интересно узреть, как сей гриб смотрится – не поняла волчонок, что есть "нехорошо". В лесу всё пригоже, ведь так?

А ещё Малуша – ведун. Целитель! Зелёную учину волчонок избрала. Должна юница всё-всё про разные растенья да грибы знать, и про сбор их – тоже.

– Чага! – отмерла Малуша, внезапно подпрыгнув на месте. – Искать чагу пойдём, – пояснила юница, смекнув, что ответила невнятно. – Тут есть берёзы? – застывший на мгновенье хвост вновь бодро завилял.

Обгорелое осиное гнездо? Не видала Малуша див таких. Встречались юнице лишь крепкие, не потрёпанные судьбою логова полосатых злыдней, жалящих всё на своём пути.

Не любила Малуша ос. Пчёлы – ещё куда ни шло: добры они да сладкий мёд творят, порой с волками им делясь. Щедры, домовиты, жужжат приветливо да мило – одним словом, прелесть, а не букашки! Но непушистые их сёстры – сущий кошмар: лакомств они не стряпают, только злобно гудят да всякого прохожего кусают.

Посему волчонок знать не знала, на что чага похожа. Юница искала чёрное да неказистое – так Смертовест гриб описал. Малуша думала, что нарост тот подобен углю, из ствола бойко растущему.

Малуша за ведуном семенила, но в след его не наступала: волчонок в нескольких прыжках от ручья держалась, зорко берёзы высматривая. То тут, то там бледнели полосатые стволы, да не росло из них ни гнёзд, молнией подпалённых, ни углей, огнём раскалённых.

Снег уютно хрустел под лапами. Белые берёзки волшебными казались – окраска их с сугробами роднилась. Малуша, никак не находя искомого, в думы погрузилась.

Как же так выходит, что молния в гнездо угождает, а дерево не губит? Ей ветви мешать должны, и листва, если дело не в зиму проходит. Быть может, в ульи громовой огонь метит? Тот самый, что по Чернолесью блуждает.

Малуше о сём чуде поведал отец. Дескать, к приятелю его небесный клубок влетел, по логову побродил да на волю выпорхнул. Всему виной были волчата, что по норе скакали да старших слушать не желали – ну и сорванцы! Живая молния на движенья приходит, а от тишины уходит. Малуша после того рассказа с седмицу смирной была, страшась молнию призвать.

Вот и улей мог небесный клубень привлечь! Осы летают много, дел творят немало: потому и настигла их громовая беда, молнией рождённая. Вредные они, да участи такой не заслужили... Жаль бедолаг.

Чаги Малуша так и не сыскала. Зато нашла иное: крупные причудливые копытца, из берёзы растущие. Схожи они на полочки, выстроенные в ряд, одна над другою; иль на куски древесины, из ствола дыбящиеся, словно на волю просящиеся. Спинки слоистые, матовые, из колец сложенные, а брюшки светлые, пористые. Тоном сии копыта с берёзою сливались: ну и диво!

– Что это? – вильнула хвостом Малуша, лапой трогая одно из копытц. Твёрдое, на кору схожее, иль на камень чудесатый.

Малуша, потянувшись вверх, носом в трутовик уткнулась. Пахло старым бором али пнём трухлявым – словно юница мёртвое древо обнюхала. Впрочем, облик у гриба запаху под стать: есть его вовсе не хотелось. Волчонок камни аль кору глотать не желала – ей мясо подавай, да пожирнее!

– Он вкусный? – спросила юница с сомненьем, в лакомость гриба не веря. Недоверчиво дёрнулись уши, нос сморщился, но улыбка с губ не сошла – Малуша сохраняла счастье да любопыство.

Не была волчонок к грибам предвзятой – ей только трутовик по душе не пришёлся. Знала Малуша, что не едино мясо вкусно бывает. "Уши" – неплохие, ягоды – приятные, мёд – прелестный: многие яства похвалы достойны!

Взять хотя бы светло-жёлтый нектар, липою даруемый. Сладок он, с горчинкой пряной, мягок да слегка древесен: истинная радость языку! Горло он смягчает, кашель унимает, насморк усмиряет. А коль с малиной его есть... Эх, ну и диво выходит!

Облизнулась Малуша, да тотчас головой тряхнула, к рабочему ладу себя возвращая. Негоже о лакомствах грезить, коль дело важное творится! Не по облику аль вкусу судят знахари, а по силе лечебной, хвори отгоняющей. Сей трутовик, быть может, тоже не прост – недаром же его истинным прозвали?

Коль есть взаправдашний, то и ложный найдётся. Иные трутовики "истинным" прикидываются – вот настолько почтенна губка кровяная! Нарочно гриб невзрачный вид принял: так сыскать его труднее. Та же чага, от боли спасающая, под улей обгорелый рядится: схожая повадка.

– Трутовик полезный? Лечит? – спросила волчонок без прежнего сомненья. Вера в гриб взросла, словно семя, весною в почву брошенное. Малуша вбок голову склонила, примеряясь к грибу, с древа снять его желая да хвостом безустанно виляя.

Покивала Малуша, с ведуном соглашаясь. Леченье леченьем, но лакомиться камнеподобным трутовиком ей не хотелось: лучше оказать сию честь прихворевшим волкам. Морду юница подальше от гриба отвела: передумала волчонок его в пасть совать. Сорвать трутовик иным путём можно – ворожбой али лапой когтистой.

За ведуном, жадно пирующим снегом, юница с улыбкой наблюдала. Взор её неотрывным казался, будто Малуша манёвры волка на холсте памяти выписывала. На деле же волчонок в далёких облаках витала, о своём, девичьем думая.

Может, всё же отведать трутовика? На край языка взять да тотчас сплюнуть. Любопытно же, отчего ведун так метушится! Малуша в задумчивости уши прижала, плавно, едва заметно хвостом поводя. Но тут Смертовест отплевался, и юница, встрепенувшись, оживилась.

В первые мгновенья волчьей речи Малуша улыбалась, не разумея, к чему Смертовест ведёт. Казалось юнице, что всё добром обернётся; что несчастных с гнилой пастью трутовик выручает, избавляя их от хвори. Последние слова ведуна – и улыбка волчонка сползла, оставив губы нетронутыми.

Малуша взор отвела, всматриваясь в лесные дали. Хвост её замер, уши поникли. "Растягивают жизни остаток"? Но как так? Неужели не всякого волка можно спасти?

Верила Малуша во всесилье знахарства, верила в то, что из любой болезни можно выход найти – оттого и стало ей горько. В болесной хватке душа юницы сжалась, сердце от кривды дрогнуло.

Не должны волки в брани с хворью погибать. Неправильно это, несправедливо. Не хотела Малуша думы в печали топить – не для того она на свет явилась, но стряхнуть с души кривду – дело непростое.

– Хороший гриб, – призналась юница. Трутовик не душит хворь навеки, но бытьё больных облегчает – за то и честь ему.

Малуша головою тряхнула, дабы не думать о доле тех, кого недуг схватил. Хотелось волчонку не тужить да радость сохранять, пусть порой сиё и трудным бывает. На губы вновь налезла улыбка, на этот раз не искренняя.

– Он вам нужен? Заберём али оставим?

Волчонок ухом повела да думам своим кивнула. Не надобен Смертовесту гриб – и то добро: стало быть, не водится у волка знакомцев с пастью зловонной.

– Не расстроили, – слукавила Малуша. – Но грустно. Нельзя избавить от хвори. – волчонок лапой снежок копнула, а после – помотала ею, потрясла, дабы морозные хлопья с коготков смахнуть.

– Можно только облегчить. Нельзя спасти. Хворый отойдёт к Чернобогу. Нечестно. – уточнила юница, на свой лад изъясняясь: чудновато, но искренне, не юля. Хворь больному шанса на спасенье не даёт: разве это справедливо?

Трудно детскому уму бытьё смерти принять: не гибели честной да геройской, а кончины страшной, безнадёжной, неотвратимой. Знанье о неисцелимой хвори тревожило Малушу, как море – луна: оно кривды прилив в душе поднимало да очи на земную юдоль открывало.

Мировоззренью юницы сия нечестность прекословила. В чудо верила Малуша да в сказочность мира вокруг, отчего страшные, безнадёжные хвори противились думам юницы бурно да ярко. Но, быть может, сей недуг всё же можно излечить? Вдруг юница неверно волка поняла?

Вздохнула волчонок, в плечи голову вжимая. В носу защекотало, и юница чихнула, звонко разметав лесную тишь. Зябко стало Малуше. Ища грибы, ведунья бегала много; кровь в лапах играла да под хруст снега плясала. А ныне юница стояла на месте – и мороз под шёрстку пробирался, в бока щипками метя. Крепчали холода, тисков своих не ослабляя.

Не понравились Малуше слова Смертовестовы: кольнули они душу, словно крапива жгучая, по лапе скользнувшая. Горькие, тягостные речи волк водил; противились они мировиденью юницы, отчего та вся ёжилась внутри. Жизнь – то сказка да диво: сиё есть истина, в сердце Малушином горящая. Вера в чудо – то, что помогает мечтаньям юницы в явь претворяться.

Малуша приободрилась, нос поднявши да шёрстку распушивши. Не надобно в унынье впадать – и тогда мир расцветёт, запоёт, в яркие шубы нарядится! Верила юница, что сумеет огонь разжечь – и то правдой обернулось. Костёр чуда тоже вера раздувает: только он покрупнее будет, попуще. Ему всё Чернолесье освещать надлежит: тут парочкой веток не обойдёшься!

Жесту волка вторя, юница морду подняла да на небо воззрила. Серые облака силились одолеть, поглотить солнце; мрачною пеленою укрыть, свободы да блеска лишить. Но сияло светило сквозь тучи, не сдаваясь, не уступая натиску тьмы.

Малуша улыбнулась. Сердце её надеждою озарилось.

– У поляны, – расплывчато ответила юница, позабыв про уточненье. – Там корни сосны. Елей много.

Недалече от Поляны Советов Малуша оселилась. С поры, как волчонок в стаю пришла, и седмицы не минуло: оттого и не нашла юница логова добротного. Домом ведуньи стала старая нора, под корнем древа вырытая да прежним хозяином покинутая.

В норке было уютно! Юница хвоей дно устлала, дабы мягкость и тепло в логово призвать. Правда, Малуша от ели временами чихала, но то не беда. А ещё нора мала была, узка совсем: это уюта прибавляло.