Бряга только коротко кивнул, принимая к сведению слова Сивиря, и оставил его за спиной, выступая вперед. Они оба знали, какое клеймо в буквальном и переносном смысле носил этот волк и сколько гнусного успел совершить прежде, чем оказался среди Яробожьих. Бряга хмуро сдвинул брови, представив не к месту, как часто бывший черноуст, тогда еще Брат Древних, стоял перед замученной жертвой и... злорадствовал. Потому забыть такие деяния было сложнее, тем более искать им оправдания.
Но сейчас Бряга, наверное, впервые ясно заметил, что Сивирю было отчасти стыдно и он не хотел, чтобы эта несчастная волчица увидела его клеймо и приняла за одного из тех, кто искалечил её. Странное открытие. Наверное, Бряга и раньше замечал, что бывший черноуст держится особняком и не слишком стремится к обществу, но своих дел было слишком много, чтобы думать об этом долго. Князь велел не трогать, Бряга исполнил.
Впрочем, и сейчас тоже было не время разбираться, особенно когда Кизил принялся осыпать пленницу вопросами один за другим, словно мелкие камешки, и волчица растерялась. Неудивительно, она и так едва держалась в надежде на спасение, а теперь спасатели трясут с нее ответы.
— Я... не знаю... — выдохнула она, переводя взгляд с Кизила на Брягу. — Там... там было несколько... — Она запнулась, судорожно сглотнула и зажмурилась.— Я не знаю, сколько...
— Все хорошо, — негромко произнёс Бряга.
Но куда больше его задело то, что произошло следом. Кизил склонился к Сивирю, заговорив с ним вполголоса. Бряга резко повернул голову и стал еще мрачнее, хотя, казалось бы, мрачнее уже некуда. Воин сжал челюсти, слушая личные дрязги, будто они с воронами торгуются, а не на важном задании. Он прекрасно знал, кто такой Сивирь, удивительно, но даже Сивирь понимал, кто он такой. Но если Кизил хотел поговорить с ним об этом — пусть делает это вдали от напуганной до полусмерти волчицы. Та сжалась в своем углу, не выдав ни звука, словно боялась привлечь внимание на себя.
Ниже было только задевать яробожью целительницу, которая одновременно была женой Сивиря и племянницей самого Кизила. Если уж воин собирался защищать честь семьи, едва ли подобное поведение прибавляло чести ему самому.
— Прекрати это сейчас же, — раздраженно бросил Бряга Кизилу, не повышая голоса, — Разберётесь потом. Ты забыл зачем мы здесь?
Он хотел было тряхнуть головой, чтобы сбросить с себя этот страннейший разговор, но вспомнил о пленнице и только напряженно повел плечами.
— Послушай меня. Не нужно сразу всё вспоминать, но мы торопимся, впереди еще есть пленные, которых надо спасти, — Бряга присел, оставаясь на некотором расстоянии, чтобы не нависать над ней. Говорил он ровно и тихо. — Ты сказала, что здесь ловушки. Хорошо. Если ты не знаешь где, так и скажи, но нам пригодились бы любые сведения.
Пленница несколько мгновений молчала, пытаясь собраться с мыслями, и, облизнув пересохшие губы, торопливо и сбивчиво выдала все, что знает. И про большой камень, который подвесили к сводам пещеры, и про печать, созданную в паре метров от источника воды. И про упырей. Один из волков бахвалился, что раньше грот был напичкан упырями настолько, что от них пришлось делать баррикаду, и он, этот волк, конечно же сам ее придумал.
Волчица вздрогнула от воспоминания и снова вжалась в стену. Она говорила и о других ловушках, какие помнила, и о том, что в гроте есть потайной ход, но под толщей очень холодной воды. И про засаду среди тоннелей.
— Хорошо. Ты всё правильно говоришь. Что еще? — поддерживал ее Бряга, нетерпеливо переступая с лапы на лапу. Если в гроте уже идет бой, следовало находиться там же.
— Я не знаю. Я больше не знаю... — Пленница некоторое время просто смотрела на него. В её глазах всё ещё плескался страх. — Я... Я тоже ловушка. Они держали меня вместе с остальными... с братом и... и с родителями. А потом... Потом притащили сюда, сказали... Они сказали, что вы придете за мной, что это отвлечет вас. А если не придете, я истеку кровью и... Я... Я не... Я не хотела.
По ее щекам снова покатились слезы. Бряга ничем не выдал досады. Загнанные в угол крысы вроде этих преступников пойдут на любые ухищрения, чтобы продлить свою жалкую жизнь, и то вовсе не вина пленницы.
— Ничего, эти твари поплатятся за то, что сделали, — Бряга вздохнул, поглядел на своих спутников и добавил: — Я вынесу ее отсюда, проверю, как там Медуница, а вы идите.
Он поднялся и шагнул к волчице, та снова зажмурилась, когда воин склонился ближе.
— Ты сильно ранена, лучше тебе пока побыть в оковах, — произнес Бряга. Боли ей и так достаточно. — Хватайся за загривок, я подниму тебя.
Пленница шмыгнула носом, зажмурилась, но послушалась, и воин взвалил ее на спину. Она почти ничего не весила.
