Начало игры в локации
302 год от С.Ч.
10 число месяца Скорбного плача
На поиски Игнаса Сивирь выбрался сразу, как только выдалась такая возможность. Он пошел бы и раньше, но задержали похороны Можжевельника. Если честно, он не считал свое присутствие на них уместным - они со стариком не были друзьями, и никогда бы не стали. Крепкий, упрямый, колючий, словно жесткий узловатый корень, Можжевельник до самого конца крепко держался за свою ненависть к клеймленному. Но главной причиной было не это, а то, что Сивирь не считал себя тем, с кем Ягодным захочется разделить горе.
И все-таки он пошел. И ради Морошки, от которой всю церемонию не отступал ни на шаг, и потому что не хотел, чтобы его заподозрили в пренебрежении. Ягодная семья, многочисленная, шумная, сварливая были все же одним из немногих Яробожьих волков, которые соглашались его терпеть, и даже немного интересовались им, и Сивирь не хотел рушить эту хрупкую связь, как бы не отрицал ее.
И во время прощания он ощутил легкую горечь, провожая взглядом тело Можжевельника, медленно скользящее по волнам Кровь-реки. По многочисленным словам, произнесенным в память о погибшем, он был для своей семьи крепкой опорой и защитой. А еще - Сивирь едва заметно усмехнула, - он был невероятно упрям. И за это старика можно было уважать.
На похоронах, Сивирь встретился и с Падубом. Теперь ему предстояло возглавить Ягодную семью. По сосредоточенному, мрачному взгляду было сложно понять, о чем думает воин. Может о сложностях, которые принесет с собой новая должность, может - о утрате, которую они все понесли. Едва заметно Сивирь кивнул ему и отвернулся.
Суд над преступниками должен был состояться на следующий день, и потому, рано утром, простившись с Морошкой, Сивирь вышел из дома и порысил в сторону Рощи. Ему не хотелось видеть, как приведут в исполнение приговор Корвеня. Этот черноуст был гадом и подонком, и ни у Сивиря, ни у кого-то еще, даже в Топях, вряд ли нашлось бы для него доброе слово. Однако, традиция Яробожьих топить преступников в Кровь-реке для него была отвратительна, и стоило подумать о толще мутной алой воды, не знающей милосердия, о невыносимой боли, терзающей приговоренного, о глухом крике, которого никто не услышит, до тех самых пор, пока Чернобог не смилостивится над ним, и не заберет в свои чертоги, как на губах возникал горький привкус, кружилась голова и лапы теряли под собой опору, будто под ними разверзалась бездна.
Сивирь слишком хорошо помнил собственное знакомство с Кровь-водой. И помнил, что и сам когда-то был совсем как Корвень, и даже хуже него, и если бы ему повезло чуть меньше - это была бы его участь.
К счастью Морошка поняла его, так же, как поняла и желание отыскать Игнаса. Они обговорили все накануне вечером, и волчица порывалась вместе, но все-таки Сивирь убедил ее остаться с волчатами. Он обсудил с ней и возможные риски - отправляться следом за черноустом в одиночку было само по себе опасно, но Сивиря больше тревожило то, что ни один из Яробожьих не поддержал бы его порыва. Стань им известно, что он намеренно отпустил Игнаса, что теперь идет найти его и спасти... Пожалуй, и для него нашелся бы камушек и место на дне рядом с Корвенем, а его семья снова оказалась в изгоях. Он не знал, стоил ли этот риск беглого черноуста, или нужно было оставить Игнаса наедине со своей судьбой, но во всяком случае не мог не предупредить Морошку и был рад, что она поддержала его.
Так, через сутки после того, как они расстались, Сивирь вышел на след Игнаса в Роще-у-Моря.
К счастью, на эти дни не выпало больших снегов, и тонкая цепочка отпечатков лап оставалась почти нетронутой. По ней Сивирь с легкостью добрался до сурового хвойного леса - осколка северного берега, перекинувшегося через Кровь-реку. Но потом стало тяжелее. Игнас, стремясь запутать следы, петлял как заяц. Скорее удачей, чем чутьем, Сивирь находил его недолгие лежки - примятый снег, обломанные еловые лапы. Дважды ему пришлось перейти реку - и осторожно ступая по скользкому, а кое-где - еще и хрупкому льду, Сивирь поминал присного далеко не добрым словом. Желание Игнаса скрыться было понятно - он ожидал за собой врагов. Но на взгляд Сивиря, мог бы стараться и поменьше - в конце концов, тот же обещал его найти. А впрочем, нельзя было отрицать и того, что Игнас как раз старался этого избежать.
Распутывая следы, Сивирь не только отыскивал Младшего, но и читал по ним историю его безумия. Первый день Игнас держался осторожно - и Сивирь несколько раз чуть не потерял его след. Во второй же, тропа изменилась. Его присный еще старался держаться тайных мест и скрывать свои лежки, но при этом он уже вышел на охоту - Сивирь видел, как тот петлял, останавливаясь тут и там, чтобы принюхаться, и каждый раз боялся отыскать на дороге чье-то растерзанное тело или учуять застарелый запах крови. Однако, Игнасу не везло... Или наоборот везло. В любом случае, Сивирь хотел отыскать его раньше, чем тот натворит глупостей. Потому он почти не останавливался, пережидая лишь самые темные ночные часы в легкой полудреме. Время играло против него... И против тех бедолаг, которых Игнас мог повстречать.
К третьему дню след явственно выдавал безумие оголодавшего черноуста. Оказавшись на открытых каменистых равнинах Предгорий, Игнас уже не пытался скрыться и не пытался охотиться. За ним тянулась прямая снежная борозда, как за бешенным зверем, который идет без устали до тех пор, пока не встретит жертву или не рухнет, упершись в последнее свое препятствие.
Сивирь поднажал, отказавшись и от короткого ночного отдыха. Почему-то ему очень хотелось отыскать своего присного живым, хотя Сивирь не мог не отметить, что мертвый Игнас доставил бы куда меньше проблем.
Расстояние между ними стремительно сокращалось - Сивирь чувствовал это. Он шел не рысью - летящим галопом, тогда как Игнас то и дело спотыкался от слабости.
Когда над горами сгусились жиденькие сумерки, до Сивиря донесся полный отчаяния и животного ужаса крик. Сердце в груди бешенно забилось, и теперь он помчался опрометью, не разбирая дороги, ориентируясь только на звук. Крик повторился ближе, многократно отразился от каменных стен, и прыжком взметнувшись на твердое плато, Сивирь различил в надвигающейся темноте два силуэта - один маленький и жалкий, принадлежавший волчонку, и второй - грозную тень, с горящими голодным огнем глазами - Игнаса.
- Ах ты ж леший! - выругался Сивирь, и помчался вперед так быстро, как только мог, огромными прыжками стелясь над землей, рассекая воздух, но прежде - пустив навстречу Игнасу сгусток слепящего голубого пламени, прицелившись прямо промеж сверкающих глаз.
В следующую секунду он врезался в опешившего черноуста, обхватил его лапами, и тесно сплетенным, крепким клубком они полетели под откос. Сивирь видел перед собой зубастые челюсти, беспорядочно хватавшие воздух, и старался уклоняться от них, не ослабляя при этом хватки. От земли тоже доставалось - попеременно то он, то Игнас прикладывались об жесткий, даже под снегом камень хребтами, и Сивирь всякий раз слышал, как из его груди вырывается смешной сдавленный звух выбитого из легких воздуха.
Наконец, падение прекратилось. Не давая опомниться ни себе, ни Игнасу, Сивирь прижал черноуста всем весом, распластав его под собой, и грубым, резким движение пихнул ему лапу прямо в оскаленную пасть, раня ее об острые клыки.
- Пей! Пей! - рычал он, в ослеплении, обезумевшему от жажды Игнасу, - пей, идиот! Давай, ну!
Клыки черноуста беспорядочно скользили по его лапе, снова и снова расцарапывая ее, и Сивирь, не особо заботясь о самочувствии Игнаса, пихал ее глубже, обмазывая кровью губы, зубы и язык волка, до тех пор, пока тот не начал жадно слизывать с шерсти алые капли. Тело, трепыхавшееся под ним постепенно обмякало, и когда Игнас прервался, чтобы глотнуть воздуха, Сивирь пихнул его в лоб здоровой лапой, отстраняя:
- Ну все, хватит с тебя... Присосался тут, как кутенок к мамке, зараза... - прошипел он, оглядывая лапу. Она была вся изрезана клыками Игнаса, - очухался? Все... все, тихо, тш... тш... Выдыхай.
Сивирь и сам дышал рвано и хрипло. Постепенно в теле селилась боль от многочисленных ушибов, тупая, ноющая, но нарастающая с каждой секундой. Однако, отпускать Игнаса он не спешил, ища глазами его взгляд, чтобы увидеть, отступает ли голодное безумие.
- Подпись автора
иди ты с миром в мире к миру - будь скорей,
стремительнее сверхзвуковых кораблей
быстрее шаттлов и ракетных батарей
отважнее всех ковбоев, рыцарей
и их коней
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З
