Солнце уже перевалило за полдень и мягко катилось над верхушками деревьев, когда Морошка наконец вышла на знакомую тропу. Она держалась ближе к хозяину, почти касаясь его плечом, но не пытаясь дотронуться. Вряд ли бы это его разозлило, но нарушать тишину не хотелось. .

Держа голову на уровне плеч и прижимая уши, как подобало бы питомцу, Морошка украдкой думала о том, что привыкает к Черным Топям: к их блуждающим тропинкам и сулящим гибель трясинам, к полуночным крикам лихо далеко в чаще и даже к черноустам. С одним она даже делила постель. Могла бы она жить здесь, если бы не обреченность, в красках которой ей виделось будущее? Наверное, могла бы. И осторожности Морошка училась, и бдительности, слова и действия теперь отмеряла трижды, прежде, чем показать другим, и на чужого смотрела с подозрением. А сладковатая прелость разогретого торфа мешалась с терпкой зеленью болотных трав и въедалась в тусклый рыжий мех так, будто Морошка никогда не носила на себе иных запахов. Она начинала их забывать.

И тем ярче перед глазами вставали образы родных, чьи лики отняли мары.

Морошка чувствовала опустошенность и растерянность. Конечно, она не надеялась, что ее найдут, это было слишком наивно даже для нее, но не сомневалась, что ищут. И ведь почти поверила, когда увидела мать с отцом и .. В тот короткий миг внутри последней отчаянной искрой вспыхнула надежда. Они здесь. Рядом. Они помогут во что бы то ни стало. И когда оказалось, что это обман, рядом был только Викул, неловко утешающий ее окончательное поражение.

До этого все было проще: есть пленитель — есть надежда на спасение, а теперь все будто перевернулось. Тот, кто держит в плену, спасает жизнь, а те, кто выглядел как спасение, оказались смертью. Конечно, Морошка была благодарна Викулу и в который раз стыдилась и злилась на себя за то, что испытывает к нему что-то кроме ненависти.

- Какая красивая, ты глянь, - обронила Морошка, ухватившись взглядом за повисшую в воздухе стрекозу, и этого мгновения хватило, чтобы вырваться из оцепенения гнетущих мыслей. Волчица немного замедлилась, глядя, как прозрачные крылья стрекозы ловили солнце и вспыхивали синим или изумрудным, а после возобновила шаг.- Болота с каждым днем все ярче становятся. Пока мы бегали, я видела поляну морошки. Не ягод, конечно, она еще цветет, но может получится набрать лепестков и листьев для чая. Вот бы холодом не ударило.

И багульник цветет, - заметила про себя, бросив взгляд в сторону целиком поросшей низким кустарником кочки. Морошка бы собрала побольше да с радостью, обменяв найденный в трясинах цветок, только побаивалась, что кто-нибудь да вынюхает, что без меры багульник ядовит. Представлять, что Викул за такое с ней сделает, не хотелось...

Совсем скоро, болтая о случайных вещах и не требуя ответа, Морошка наконец оказалась перед знакомой норой и с облегчением выдохнула. Еще одно непростое приключение осталось позади, а напоминанием служили разве раны да ссадины от зубов, колючек и мар. Морошка коротко глянула на стерегущих Младших, но те в присутствии Викула отсвечивать не спешили.

На пороге обнаружилась Наледь. Волчица сидела, чуть сгорбившись, видимо, дышала свежим воздухом, и Морошка позволила себе наконец оторваться от хозяина:

- Как твое  самочувствие? - спросила она, вильнув хвостом.

Наледь ответила не сразу, смерив встревоженным взглядом сначала Викула, и только потом подала голос:

- М-мне лучше.

- Это же отлично, - отозвалась Морошка, улыбнувшись и поймав на своем израненном боку внимание Наледи. - А, пустяки.

Беседа вышла неловкой и очень короткой, но Морошке не о чем было говорить с Наледью под бдительными взглядами, поэтому она только переступила с лапы на лапу от неловкости, снова сделалась скованной и уязвимой и, не оглядываясь, скользнула в прохладную темноту своей норы.

Подпись автора

• урурур •

Морошка прошла вперед, давая глазам привыкнуть к полумраку норы, и только потом медленно обернулась к Викулу. Было необычно видеть его, топчущимся посреди логова, точно гость, а не хозяин. Она смотрела ему в глаза, и в этой тихой, неловкой паузе все казалось неправильным, будто смещенным с привычного места. Викул должен входить уверенно, лениво разваливаясь на меху, манить ее к себе, наслаждаться ею, а потом уходить, оставляя ей тишину и возможность снова стать собой. А теперь же он будто просачивался глубже телесных ласк и насмешливых слов, туда, где начиналась она сама. От этого становилось только сложнее, и Морошка не знала, бояться ей или радоваться.

Но что знала точно, так не выгонять же его теперь, если хочет помочь. А потом успокаиваласт тем, что от одного раза ничего не будет.

— Я покажу, — Морошка первая отвела взгляд к расставленным в углу — своем углу, он не принадлежал Викулу и никогда прежде не был ему интересен! — плошкам и плетенным корзинками, — Присядь, я кое-что найду и мы начнем.

Боль в ранах напомнила о себе, стоило чуть глубже вдохнуть. Морошка незаметно поморщилась, но тут же взяла себя в лапы, как делала уже не раз. Нельзя было сейчас позволить себе расплыться в слабости. Ни перед ним, ни перед собой.

Морошка прошла вглубь норы, туда, где под стенкой лежали ее запасы — связки трав, терпкие и успокаивающие, если вдохнуть, прохладный болотный мох, кусочки горьковатой коры, все разложенное так, чтобы можно было найти на ощупь.

Она приготовилась окунуться в привычную для нее работу, притягивая к себе то лапами, то магией нужные емкости, и все же было куда сложнее не думать о том, как спокойно стало рядом с Викулом. Как привычно идти рядом, перепачканными в грязище после очередной прогулки, слышать его шаги, чувствовать его рядом, не оглядываясь. Даже теперь. Она легко повернулась к нему спиной, и лапы ее совсем не дрожали, зато сердце трепетно билось о клетку ребер. Морошка почти сразу оттолкнула эти мысли, словно коснулась чего-то горячего.

Нельзя. Откуда вообще они брались?

Она слишком хорошо понимала, кем он был для нее, помнила, как сжимаются на глотке его зубы, как беспомощна она в оковах его объятий. Не вдохнуть, не вырваться, если он не пожелает. Она должна ненавидеть его за все, что он совершил и совершает. Морошка проговаривала это как самый сильный из своих заговоров, раз за разом вспоминая все его преступления, а теперь ей почему-то казалось, что она делает это просто из вредности и упрямства.

Она осторожно опустилась на подстилку на бок, стараясь не задеть рану и разложила перед собой пучки. К счастью, несмотря на ворох мыслей, движения ее оставались точными и выверенными, потому что она знала, что делает. И это успокаивало.

— Для начала рану нужно промыть от грязи. Может позже я раздобуду кору дуба или ивы, чтобы сделать настой посильнее, а пока обойдемся так, — Морошка притянула поближе плошку, где держалась мутноватая, но отстоявшаяся вода. Младшие принесли ее утром, но она не успела ее прокипятить. Затем разлила ее пополам в две миски. — Здесь смочи лапы. Если придется касаться, они должны быть чистыми. Во вторую опусти мох. Он напитается, и ты будешь выжимать воду на рану. Я приберусь потом, если прольется лишнее.

Последнее Морошка добавила чуть тише. Она потянулась к узким полосами темной коры и, поколебавшись, отложила их в сторону.

— Потом... Потом вот это. Это подорожник. Растет вдоль тропок, поэтому так и зовут. Не смотри, что простой, он лучше всех раны обеззараживает, — Морошка выбрала широкие листья, чуть прохладные на ощупь, и подтолкнула их ближе к Викулу. — Разомни вместе с мать-и-мачехой, чтобы сок пошел. — Ведунья на секунду замолчала, наблюдая, как он смотрит на травы и, спохватившись, добавила: — Вот. — следом Морошка с сомнением протянула ему пару камешков: один крупный с выемкой, второй - поменьше. — Нашла их недалеко от логова. Положи лист между камешками и хорошенько перетри... Неспеша. Это потребует сосредоточенного ведовства, зато какая потом польза будет. Или... Ты можешь их пережевать? Не рвать, а именно жевать. Мы так делаем, когда времени на лечение мало, а остановить кровь важнее чужой брезгливости. Я не брезгую, но... Не уверена, насколько тебе будет хорошо.

Морошке вдруг стало совсем неловко, будто она говорит на непонятном ему языке и просит о чем-то поистине глупом, хотя никогда не считала свое ремесло таковым. Может ли черноуст кого-то вылечить, не способный попробовать на готовность отвар, или срочно оказать помощь, пережевав пучок листьев? Какой из него целитель, если никакой созидательной магии в нем и нет? Зачем она вообще согласилась на это?

Морошка смущенно натянуто улыбнулась. Даже если не сможет, подумалось, будет знать, каких стараний стоит залечить каждый его укус, который ничего для него не значил.

— Когда мягкие станут, нужно плотно приложить к ране, — продолжила тем же ровным спокойным тоном, будто не было никакой заминки. Морошка вытянула другой пучок болотного мха. — Это сверху, — сказала она. — Будет высасывать гной и останавливать кровь. По необходимости я поменяю его на чистый.

Она говорила и объясняла вполголоса, как будто ничего не происходит, как будто она немного взволнованный наставник перед первым своим учеником, а не целитель, объясняющий, чем можно заменить боль, которую он причиняет другим, чтобы забыть о своей. Морошка держалась за порядок, за знание, за то, что можно было разложить по шагам и не думать о другом.

Потому что стоило остановиться хоть на секунду и мысли возвращались.

О том, как он смотрит на нее, как пытается понять, о чем она говорит, даже если не понимает. О том, как это… странно, позволить ему причинить ей не только вред. Словно допустив к себе заботливое прикосновения, пусть даже притворное, она сдастся окончательно.

Морошка резко выдохнула.

— Ну как? Думаешь, получится? Сейчас мне ничего не угрожает, поэтому можешь не торопиться, — сказала она и устроилась на боку поудобнее, открывая рану. Мышцы дернулись сами собой, уши прижались к затылку, хвост - к лапам. Тело выдавало напряжение, которое Морошка не собиралась показывать. — Я дам знать, если что-то пойдет не так.

Подпись автора

• урурур •

И на что она надеялась? Что простейшее для нее занятие будет понятно ему, и он бросится ее выручать? Или, может, она втайне хотела, чтобы Викул махнул лапой, бросил это безнадежное дело, и они просто разошлись по разные стороны? Морошка не знала. Впервые она чувствовала себя настолько потерянной в противоречиях. Ей хотелось одновременно закрыться, как она делала всякий раз наедине с ним, — и отдать уже все, что есть, потому что прятаться, отгораживаться и отрицать тянущееся к нему чувство становилось бессмысленно.

Тем более после недавних разговоров о доверии...

Морошка сдержанно улыбнулась, когда Викул приблизился. Его присутствие заполняло собой пространство норы, так знакомо и так привычно. Волчица не к месту смутилась, поймав себя на мысли, что он прикоснется к ней не ради владения или реакции, и поспешно уставилась на его длинные лапы, на жесткую шерсть, куда угодно, только не в глаза, хотя, наверное, уже выдала себя с головой.

- Я тоже немного волнуюсь, - призналась честно. - Мы ведь... Мы ведь так раньше никогда не делали. И учеников у меня не было, чтобы знать, как лучше объяснить.

Впрочем, до встречи с Викулом она много чего не делала, так что к этому можно было привыкнуть. Морошка сделала паузу, собираясь с мыслями, представляя себя просто наставником, а Викула - учеником. И это позволила наконец посмотреть на него. Неловкость, с которой он стоял посреди норы, делала его абсолютным незнакомцем.

— Понимаю, это выглядит... странно, — она старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало.  — Но поверь, я тоже не с первого раза всему научилась. Давай... попробуем вместе.

Морошка указала кивком на первую плошку с водой, а затем на него.

— Посмотри на свои лапы. И на мои. Они же все в грязи и земле, — Морошка слегка пошевелила пальцами, указывая на пятна. — Скоро она засохнет, начнет осыпаться мелкими песчинками. Если они попадут в рану, пока ты будешь мне помогать, трогать ее и травы, начнется воспаление. Поэтому все должно быть как можно чище, понимаешь?

Она видела, как Викул хмурится, пытаясь осознать эту простую истину, и почувствовала укол нежности, смешанный с досадой. Наверное в его понимании выпить чью-то кровь и исцелиться без последствий проще, чем ее ремесло. Морошка и сама поразилась, когда он впервые ее укусил. Но она не была черноустом и, чего уж, не собиралась им становиться из-за какой-то царапины.

— Опускай лапы. Вот сюда. Мой тщательно, особенно между пальцами, — велела она, позволив себе короткую, почти ободряющую усмешку. — А я пока займусь промыванием, если ты не против. Просто покажу, а дальше ты сам.

Она притянула вторую миску.

— Эта для мха, — уточнила она, стараясь говорить как ни в чем не бывало. — Смотри, какой пушистый и мягкий. Он отлично впитывает все лишнее — и воду, и кровь, и... грязь. Мы используем его для повязок. Между прочим, некоторые лекари из других стай обзавидовались бы, узнав, что у меня всегда есть свежий болотный мох. Тот, что с деревьев — сухой и ломкий, от него толку чуть, а болотный лечит. У Яробожьих его еще можно найти в окрестностях Птичьего озера, а у Сумеречников... - Морошка пожала плечами. Боль ее наконец отпустила. - Тоже берут где-нибудь.

А может и поглубже на болотах, пока хозяева не смотрят. Но о таком Морошка решила вслух не рассуждать.

Она немного помолчала, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Ей было неловко от собственной откровенности, от того, что она так доверчиво открывает перед ним секреты своего маленького, хрупкого мира. Теперь оставалось только ждать: поймет ли он, сделает ли что-то неуклюжее, но правильное, или же этот урок закончится еще до того, как они по-настоящему начнут.

- А теперь смотри. Берешь мох. Опускаешь в воду, - она притянула кусочек магией и опустила его в плошку, выждала, пока тот разбухнет, а затем бережно выдавила на рану. - И так до тех пор, пока не убедишься, что все чисто. Я пользуюсь магией, мне так проще, но можно и лапами. Или даже пастью, если выбора нет... Обычно так воины делают. - Морошка подвесила кусочек мха над плошкой и кивнула. - Твоя очередь.

А сама, пошарив лапой в меховой подстилке, вытащила косточку. Та была плоской, закругленной с одной стороны, а с другой — будто сгрызенной, с редкими тупыми зубцами. Эта кость однажды попалась ей в куске перенесенного мяса, и ведунья не придумала ничего лучше, чем сделать из нее гребешок.

— Я вычесываю им шерсть и распутываю колтуны, — пояснила Морошка. В стае, конечно, ее украшения были намного искуснее, резчики по дереву и кости в очередь выстраивались, чтобы угодить ягодным. — А еще делаю так.

Морошка ловко управлялась с мелкими вещами, поэтому подхватила костяной гребешок магией. Сосредоточившись и предвкушая боль, она заставила себя быть точной и, едва касаясь, провела зубцами по самому краю раны, где корка из крови и грязи уже размякла от воды, и отделила волоски.

В какой-то момент зубцы задели кожу. Морошка дернулась, внутри у нее все сжалось. Она на секунду зажмурилась, впившись когтями в подстилку, и тихо шикнула, сцепив челюсти от пронзившей боли. В любой другой момент она бы позволила себе всхлипнуть — это было бы так же естественно, как дышать, — но сейчас рядом был Викул. Он, конечно, привык видеть ее сломленной и податливой, но уж не настолько жалкой.

Подпись автора

• урурур •

— Я приберу, — сказала Морошка, переживая, что нелепая случайность нарушит затаившееся по углам, зависшее под потолком, пробравшееся под шкуру волнение перед чем-то неведомым.

Морошке всегда твердили, что черноусты — зло. Чего уж врать, она и сама успела убедиться на своем примере. Не было среди них хороших не только потому, что убивали и думали, что могут решать чужие судьбы, но и потому, что причинять боль — их природа, суть, с которой они согласились. И их преступлениям не было оправданий.

Тогда что же так горько сжималось внутри, сдавливало до боли?

Морошка чувствовала мягкость его прикосновений, слышала тихое поверхностное дыхание, замирала, глядя, как плавно двигаются его лапы, словно в самом деле творят волшебство. И поражалась тому, как Викул увлекся, как в его глазах, обычно холодных и насмешливых, промелькнуло что-то искреннее, почти детское в своей старательности. Это было настолько ново и пугающе. И бесконечно прекрасно.

— Просто немного пощипывает, — сказала она, наблюдая за струями воды. — Но иначе никак. Рана должна отболеть своё, чтобы однажды зажить.

Уголки её губ предательски дрогнули в улыбке, и ведунья крепко сжала пальцами взъерошенный мех под собой. Ей вдруг захотелось сказать что-то, способное вернуть их к роли хозяина и питомца, где всё было ясно и просто, ужасно, но хотя бы честно, — и не могла подобрать слов. А если бы и могла, они наверняка бы застряли поперёк глотки, потому что она не верила в то, что перед ней искуснейшая ложь. Не могут волки так лгать.

Она зажмурилась и передала Викулу гребень, сдерживая беспомощное скуление. Всё так перепуталось, что болела голова. И хуже этого только то, что ей не хотелось останавливаться.

Секунды растягивались в вечность, обретая заботливую, мягкую форму. Не выдержав, Морошка подняла взгляд на Викула, и в её глазах, обычно настороженных и внимательных, отразилось чистое, не замутнённое страхом изумление. Она наблюдала, как он смутился, как, отложив гребень, и это простое движение окончательно разоружило её.

— Ты... — она тихо кашлянула, стараясь придать голосу привычную твёрдость, но вышло еще мягче, единым плавным выдохом: — у тебя здорово получается.

Она не стала сразу забирать гребень. Наоборот, уставилась на него, будто увидела впервые, и подумала, что теперь до конца будет помнить, как трепетно и нежно, боги, почти любовно, Викул водил им вдоль её шерсти. Её дыхание сбилось, и, вопреки всем своим внутренним запретам, Морошка слабо, доверчиво улыбнулась.

— Это приятно, — призналась так же вполголоса. Чего бы таить. — Если... если хочешь, можешь расчесать ещё. Кость попалась довольно крепкая. Даже с хвостом справится, — Морошка хихикнула, осторожно хлопнув хвостом по подстилке. В нём за время погони, драк с марами и обратного пути набралось ещё больше веточек, травинок и колючек, чем на загривке. — Или... я могу почесать...

Она вспыхнула от нелепости собственных слов. Она? Почесать Викула? В горле зародился отчаянный писк, который она выдала лишь мимолётной скованностью тела и потупилась в одну точку. А потом срочно отыскала взглядом выбранные травы и заставила, вынудила себя наконец сосредоточиться.

— Но сначала... сначала возьми подорожник. Вот этот, — она указала на один из широких листьев, взяв второй. Вместе с ним притянула и два камешка. Уложив подорожник между ними, волчица медленным круговым движением растёрла его. — Именно так из свежего растения получают удобную для нанесения смесь, а главное — сок. Если по-простому, он ускоряет заживление и препятствует воспалениям. Так уж природой задумано, что у всего, даже травы и насекомых, есть своя польза нам. И вред тоже, — рассудила Морошка, не зная, говорит сейчас о подорожнике или Викуле, и усердно перетёрла камешки между собой снова. — Смотри. Важно давить медленно и осторожно, чтобы сок выходил постепенно. У нас говорят: как только научишься терпению, считай, половина уроков усвоена, поэтому... мы не будем спешить.

И поджала губы. Её щёки и уши горели огнём, а сердце на мгновение пропустило удар. В голову само по себе проскользнуло воспоминание о самой тёмной ночи в объятиях Викула, о его поцелуях и прикосновениях, и она готова была провалиться сквозь землю, чтобы не искать сравнений и не проводить параллели. А может, дело в том, что обстановка в логове казалась интимнее любой телесной близости.

— Теперь твоя очередь, хозяин, — сказала она, опуская перед ним камешки. Несмотря на точную магию, лапы волчицы дрожали. В груди разливалось странное, щемящее чувство от того, что она добровольно пускает его в своё сердце по тропе, которую сама же старательно скрывала всеми правдами и неправдами. Морошка смотрела на Викула, не в силах больше прятать то, что уже было написано на её морде — благодарность, смешанную с растерянностью перед лицом чего-то неизбежного. — Как закончишь с подорожником, возьми мать-и-мачеху, сделай то же самое, — она положила растение перед собой. — И нанеси на рану.

Подпись автора

• урурур •