Ночью, после того, как они с Морошкой вернулись с пастбищ, он пробрался к ее логову. Ставшее таким знакомым, теперь оно казалось ему разверстой, обжигающей огнем, пастью неизвестного чудовища. Никакие силы не заставили бы его переступить через порог... Потому что там он мог столкнуться со взглядом Морошки, и снова услышать ее слова, которые неизменно вызывали у него приступ ярости.

Я думала ты не только черноуст...

Викул скалился всякий раз, когда вспоминал их. Оскал получался кривым, болезненным, и не имел ничего общего с его обычной насмешливой гримасой. Как будто его изнутри дергали за сердце, и оно пыталось прорваться через грудную клетку, а может - через глотку, только бы покинуть его паршивое тело.

Благо, в ту ночь он и не собирался идти к Морошке. Он негромко окликнул дремавших у логова стражей, и те, вскинув голову, немедленно поднялись и замерли. Викул почувствовал, что его раздражает это услужливое подчинение, хотя обычно оно ему льстило.

- Я не хочу, чтобы вы торчали здесь, - сказал он, снова скривившись от пронзившей боли. Благо, в темноте Младшие вряд ли могли рассмотреть это, да к тому же, они и не стремились глядеть Викулу в глаза, и это почему-то тоже злило.

- Нам подождать смены? - спросил один из них, тот, что был посмелей. Эти двое были не из присных Викула, чье количество весьма поредело после его нескольких последних охот. Он больше не хотел оставлять Морошку наедине со своими слугами - их верность теперь была ему известна.

Потому он приставил к Морошке двух Младших, с которыми мало был знаком, поскольку они сторонились его, и, как Викул теперь понимал, это могло служить лучшим подтверждением какой-никакой надежности.

- Нет, - сказал он помолчав. Ему тяжело далось это слово, и тяжело оно упало в ночной воздух, - это логово больше не нужно охранять.

Младшие удивленно переглянулись, и Викул невесело усмехнулся. Этих Топи похоже еще не научили до конца скрывать свои эмоции, тем более в присутствии Брата Древних. Странно, но его это повеселило.

- Хотя, знаете что... Приглядывайте за ней, но не мешайте. Следите, чтобы ее не обижали. Приносите еду раз в день... Если... пленница захочет выйти на прогулку - пусть идет. Я предупрежу остальных, чтобы ее не трогали. Пусть... делает что хочет.

- А если, - нерешительно начал один из Младших. Викул постарался припомнить его имя - кажется, Игнас, - если она захочет сбежать?

Викул безразлично пожал плечом, чувствуя, как к горлу подкатывает удушающая тошнота:

- Проследите, чтобы у нее это получилось. Чтобы стража ее не трогала, и чтобы она добралась до границ. И никто не должен об этом знать, иначе... - он кивнул на головы, развешанные на ветках.

Игнас отвесил легкий поклон, но в его взгляде Викулу почудилось презрение. Может, он думал о том, что Брат Древних затеял с пленницей новую игру и сочувствует Морошке? Викулу было это все равно. Ему вообще все было странно все равно. Если бы Младший сейчас напал на него, он почувствовал бы только облегчение, потому что испытываемая им мука была едва выносима.

- Нам, наверное, не стоит разговаривать с пленницей? - спросил Игнас. Викул, повернувшийся, чтобы уйти, остановился:

- Почему? - глухо спросил он, - говорите с ней, если нужно. Только... не обо мне.

Он ушел, чувствуя на своей спине два удивленных взгляда.

С тех пор Морошка стала удивительной точкой притяжения всех его мыслей. Викул запретил не только говорить о себе волчице, но и ему рассказывать о ней, и все же не думать он не мог. Выбирая самые далекие тропы, чтобы не встретиться с волчицей даже случайно, намеренно избегая полян, где она любила собирать травы, он все же видел ее в каждом случайном рыжем отблеске. Она снилась ему, и Викул старался спать как можно реже. Дома он тоже не появлялся, выбирая случайные тропы и случайные места для отдыха. Ему не хотелось видеть Полынь, и не хотелось встречаться с другими волками.

Викул первое время пытался гонять Младших, как раньше, надеясь развеять тоску, но оказалось, что все старые развлечения ему ненавистны, и чужие страдания, ненависть и страх уже не забавляют. Вместо этого, он бы с удовольствием прошелся с Морошкой к удивительно красивым местам, которые на болотах умела находить только она, проследил бы за тем, как бережно она собирает в лукошко корешки и цветочки, послушал бы ее голос - не важно, что именно она бы говорила. Викул бы послушал ее песенки, или сказки, или что-нибудь о травах.

Он чувствовал постоянный голод, который не утоляла кровь, которую, впрочем, Викул пил теперь помалу. Нет, он впивался в шеи своего скота с отчаянным ожесточением, но едва ли мог сделать пару глотков, после чего уходил, а через несколько часов возвращался ради еще пары глотков. Морошка была права - он был зависим от крови, и не мог отказаться от нее, даже если бы захотел. Даже если теперь ненавидел себя за то, что ему нужно ее пить.

Его, никогда не знавшего болезни, лихорадило. Взгляд Викула безотчетно блуждал по болотам, стараясь зацепиться за что-то неведомое, но вместо этого натыкался на одни и те же пейзажи: мох, тину, черную блестящую воду, зеленую паутину ряски, бледные гнилые деревья. Тогда он поднимал голову, чтобы увидеть небо, но оно тоже было грязным, а солнце - тусклым.

Викулу хотелось выть, но вместо этого он только сильнее стискивал челюсти. Чтобы отвлечься, он стал выходить на охоту за навьими тварями, и со своими волками разорил множество их гнезд. Остерегался только мар - он догадывался, чей облик те примут, и что скажут, и не хотел этого слышать.

Сейчас Викул бродил по локти в грязи, вынюхивая гнездо упырей. Обычно эти твари предпочитали селиться в пещерах, но иногда выбирали своим убежищем дупла гнилых деревьев. Двоих ему уже удалось прикончить, и теперь его морда была перемазана как их, так и собственной кровью. Еще один с перебитым крылом плюхался сейчас где-то в тягучей воде, и Викул был движим желанием найти подранка и раздавить ему череп.

Позади послышались шаги, и он резко обернулся, оскалившись. Пришедший Коршун шарахнулся в сторону:

- Господин, простите. Я от Патриарха. Он просил найти вас... И позвать. Он ждет в большом зале.

Викул криво усмехнулся. Похоже, кровососу сегодня сопутствовала удача.

- Иду, - коротко ответил он, - а ты убирайся отсюда.

Неуклюже поклонившись, Коршун ломанулся обратно через подлесок, и Викул подумал, что тому повезло оказаться здесь, когда упыри уже были перебиты.

Прежде, чем показываться Патриарху, следовало хоть немного привести себя в порядок. Лениво поболтав лапами в ближайшей хоть немного чистой луже и окунув там же морду, Викул встряхнулся. Надо признать, первый раз за все эти дни он был хоть чем-то заинтересован. Что потребовалось от него Патриарху? Хотя, пожалуй, Брат мог догадываться. Вероятно, шпионы, которых у Патриарха был целый клан, уже донесли ему о необычном поведении одного из членов Семьи. Следовало придумать какую-то правдоподобную сказочку, которая могла бы это объяснить, но Викул понял, что слишком безразличен для этого.

Решив действовать по обстоятельствам, он, наконец, ступил в большой зал. Здесь царил полумрак и прохлада, пахло кровью, а на желтоватую древнюю кость, сквозь глазницу, ложились закатные лучи. Посреди была высеченная купель с застарелыми багровыми потеками. Викул слабо улыбнулся, увидев ее. Он был так молод, когда его принимали здесь в Семью.

Патриарх стоял спиной к нему, видимо любуясь закатом, и Викул поднялся по грубым ступеням, остановившись у его бедра.

- Ты звал меня, государь?

Патриарх обернулся к нему и улыбнулся. Конечно, он слышал его шаги и знал, что Викул пришел:

- А, здравствуй, Викул. Подходи поближе...

Викул поднялся еще на несколько шагов. Теперь и ему видны были охваченные пламенем заката болота. Он точно знал, куда повернуть голову, чтобы найти взглядом логово Морошки, и поэтому отвернулся.

- Я слышал в последнее время ты выглядишь несчастным... Полагаю, дело в твоей рыжей пленнице.

Викул поморщился. Патриарх не стал долго тянуть, да к тому же, сразу обозначил, что ему все известно. Отрицать очевидное теперь было глупо, и Брат надеялся только на то, что донесли ему не те двое, кого он поставил незримо охранять Морошку. Впрочем, в Топях у патриарха и без них хватало ушей.

Поэтому он уважительно промолчал. Патриарх, тем временем, продолжил:

- Мне тоже когда-то была знакома любовь... К простой смертной.

Викул состроил самую недоумевающую из всех своих гримас, и надеялась, что она вышла у него достоверной, потому что сердце его гулко ухнуло и замерло, прежде чем бешено забиться снова.

- Здесь речь не идет о любви, - сказал он, - я бы не стал влюбляться в питомицу. Просто с ней приятно играть... Она такая забавная, когда верит что все по-настоящему.

Патриарх кивнул, и Викулу почудилась в этом жесте снисходительность. Как будто тот не поверил ни единому его слову.

- Конечно, - согласился он, - мне просто показалось, что тебе будет важно услышать, что между нами и смертными не может быть ничего... по-настоящему. Они бывают прекрасны, но слишком хрупкие, слишком уязвимые и не способны принять нашу силу и природу. Кроме того, они живут куда меньше. Мне бы не хотелось, чтобы ты испытал боль разбитого сердца.

- Благодарю, государь, - с легкой прохладцей ответил Викул, - я приму твои слова к сведению, если мне вдруг случится влюбиться.

- Надеюсь на это, - Патриарх благодушно улыбнулся, - но оставим. Как твои дела в уничтожении нечисти? Говорят, в последнее время ты уделяешь этому много времени. Боюсь, как бы ты не переусердствовал. В конце концов, навьи твари для нас не только враги. Они защищают наши тропы от непрошенных гостей.

Викул кивнул:

- Я помню. Ничего недозволенного.

- Хорошо. Что же, думаю, у меня есть для тебя работа поинтереснее того, чтобы гонять упырей и мар. Помнишь того пленника, который рассказывал про странный артефакт? Нам удалось узнать, что теперь он хранится у семьи одиночек... Они живут поблизости от Кровь-реки, на север отсюда, но места там глухие. Сможешь добыть его для меня?

- Разумеется.

- Собери своих Присных, и знаешь... Можешь не церемониться. Я хочу, чтобы твой визит был чем-то... потрясающим воображение. Все, что ты так хорошо умеешь, не сдерживайся. Дело в том, что эти одиночки... Они знали о том, что должны принести артефакт нам, если найдут его. Но они пренебрегли этим. И ты понимаешь, мы не можем оставить это просто так. К тому же, я хочу чтобы ты развлекся.

На губах Викула заиграла тонкая улыбка. К лешему все сомнения. Наконец-то он сможет просто сделать то, что умеет и получить от этого удовольствие. Он разберет их жалкую нору на щепки, поджарит им пятки - был у него Присный, умеющий виртуозно обращаться с огнем, он вытащит их полупридушенных из логова и вывернет наизнанку...

- Сколько их? - спросил Викул, нетерпеливо переступив с лапы на лапу.

- Вот, узнаю своего Викула. Трое. Муж с женой и волчонок, года полтора... Кстати, насчет волчонка, - Патриарх улыбнулся, - доставь его живым. Хочу порадовать жену.

Викул усмехнулся. О любви Матриарха к крови волчат ему было известно.

- Хорошо, сделаю.

- Тебе бы тоже не помешало поискать общий язык с Полынью. Сделать ей приятное. Подарить что-то, что ей нравится. Вы ведь оба часть Семьи, и меня огорчает, что ваши отношения такие... сложные. Да, у вас бывают разногласия, но я уверен, вы могли бы понять друг друга. И, поверь, это будет лучше, чем твои отношения с... Морошкой? Кажется, ее так зовут.

Хорошее настроение мигом покинуло Викула. Нет, его не удивляли надежды Патриарха примирить их с Полынью, но их Викул отвергал всякий раз. Он считал, что для службы Семье это не обязательно. Но имя Морошки снова отозвалось в его сердце тоской.

- Я служу Семье, государь, как, я уверен, и Полынь, - сказал он учтиво, - но наши характеры слишком различны.

- Конечно, - кивнул Патриарх. Он казался искренне расстроенным - но все же... Подумай над этим.

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Молчание затягивалось. Патриарх, казалось, задумался о чем-то, полуприкрыв глаза, и Викул, оставаясь возле него, поглядывал на Топи сквозь глазницу черепа неизвестного чудовища. В закатном зареве они казались обагренными кровью. Впрочем, так и было. Крови здесь пролилось больше, чем где-либо в Чернолесье, и трясина хранила в себе бесчетное количество костей.

Наконец, Викул переступил с лапы на лапу, и с вежливым нетерпением кашлянул. Патриарх перевел взгляд на него, и молчание продлилось еще некоторое время. Пожалуй, игре в гляделки со своими пленниками, Викул научился у него. И хотя, он не чувствовал особенно страха под пристальным взором владыки болот, не мог не признать, что испытывать на себе такое внимание было неуютно.

- Не задумывался ли ты о том, что отняв у нас возможность продолжать свой род, боги наложили на нас куда более суровое проклятие, чем заставив жаждать крови?

Викул не нашелся с ответом, и лишь уклончиво повел головой, что могло выражать как сомнение в словах Патриарха, так и неуверенное согласие. Сам он никогда не испытывал желание обзавестись потомством, и даже не задумывался об этом. Его устраивала его жизнь: лихая, сытая, разбойная. Он жаждал всего - и ничем не собирался делиться.

Патриарх задумчиво вздохнул. Кажется, ответ ему и не требовался:

- И как бы могущественны мы не были, любой из смертных способен оставить после себя больше... Конечно, ты еще молод, - он покровительственно кивнул Викулу и снова поглядел на Топи, - а я вот все чаще задумываюсь о том моменте, когда мне нужно будет передать тебе свои земли. И жалею, что не уделял твоему воспитанию больше времени.

Викул едва не поперхнулся, но вовремя сумел стереть с морды вполне искреннее удивление. Разговор принимал какой-то совершенно неожиданный поворот, и он еще не понимал, к чему клонит Патриарх. Тот же продолжал, медленно и размеренно:

- Ты хороший Брат, Викул. Но вряд ли станешь хорошим правителем.

Викул приподнял брови:

- Государь, еще немного и я подумаю, что ты хочешь меня убить.

Патриарх негромко усмехнулся:

- Нет. Скорее предупредить. Мне бы хотелось, чтобы перед тем, как болота окажутся под твоим правлением, ты успел научиться... Терпимости.

- Не думал, что болота - то место, где это необходимо, - заметил Викул. Патриах кивнул:

- Верно. Это потому что до сих пор тебе нужно было смотреть на них только с одной стороны - со строны силы, чьим проявлением ты и являешься в нашей Семье. Однако, правителю следует быть более гибким.

Викул поморщился. На его взгляд разговор становился скучным, поэтому он учтиво сказал:

- Государь, и ты знаешь, потому я никогда не стремился к твоей власти. Я желаю тебе долгих лет правления. Меня вполне устраивает мое место Брата.

Патриарх повернулся и посмотрел на Викула с легкой улыбкой:

- И все же, пусть и в твои годы, но тебе придется узнать, что даже мы не всегда имеем право делать лишь то, что хотим. Впрочем, мы вернемся к этому разговору позже. Думаю, нам теперь стоит проводить вместе больше времени... А теперь...

Викулу показалось, или Патриарх прислушался к чему-то. Он и сам повел ушами и на всякий случай потянул носом воздух, но не различил ничего подозрительного, кроме... Запаха Морошки? Но, тот так прочно въелся в его собственную шерсть, а после, когда болота забрали этот след, мерещился ему во сне и наяву, что Викул приучил себя не обращать на него внимание.

- Что же, ступай.

- Благодарю, государь, - Викул опустил голову в легком поклоне, резко развернулся и вышел. Если Патриарх пытался озадачить его, ему это удалось. Из зала, он выходил в странной сумятице мыслей, среди которых мешалось предстоящее нападение на логово одиночек, этот разговор, Морошка, и какая-то странная, унылая тоска, уже не впивавшася в сердце острыми клыками, а найзоливо тянущая его из груди.

И он едва не поперхнулся, заметив на выходе рыжую спину, которую не мог не узнать. Хорошо, что Морошка не глядела на него, и не видела, как в неудержимом порыве уши Викула прижались к голове, и хвост хлестко вильнул в воздухе, едва не увлекши за собой все остальное тело, как это бывает с неуклюжими щенками. Мгновенно окоротив себя, Викул надеялся только что этих предательских чувство не заметил и спешивший к нему Игнас. И порадовался тому, что не выкрикнул ее имя, вовремя загнав его поглубже в глотку.

- Вижу, - сдавленно выдавил он, и попытался принять недовольный вид, но ошарашенный, не был уверен что ему это удалось. Выдавала ухмылка, расползшаяся до самых ушей. Впрочем, ее можно было принять за его вечную насмешку. Или, ему хотелось в это верить, - можешь идти.

У него не хватило даже сил отчитать Игнаса за то, что тот пустил к нему Морошку. Ее золотистая шерсть слепила ему глаза - наверное, поэтому на них навернулись слезы, которые Викул невероятным усилием воли загнал обратно. Осторожно, он шагнул вперед, не зная, почему так боится спугнуть ее, не смотря на то, что уже смирился с тем, что она захочет уйти.

- Ты здесь... - хрипло выдавил он, растеряв все мысли, с которым выходил из черепа. И тут же поправился, сделав голос безразличнее, но все же не смог полностью унять дрожь, - почему ты еще здесь?

И, не сдержавшись, добавил негромко:

- Морошка...

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Викул ждал, когда Морошка обернется, и с замиранием сердца гадал, что он увидит в ее глазах? Страх? Презрение? А может, она и вовсе не захочет смотреть на него? Он бы переступил с лапы на лапу в нерешительности, не будь они такими каменно-тяжелыми, словно намертво сросшимися с болотной землей. Почему она не ушла? Почему осталась? Он ведь позволил ей это: никто не следил за волчицей, никто бы не стал ей препятствовать... Да, он не сказал, что отпускает ее, но даже если его стали бы выворачивать наизнанку, не смогли бы выдавить эти слова. Но, разве сама Морошка не должна была попробовать сбежать, отчаянно потянуться к свободе? От Топей, от крови и смертей, от него, Викула?

Секунды тянулись мучительно долго, а Викул так и не решался шагнуть ближе, обойти волчицу, чтобы самому заглянуть ей в глаза. Но вот, наконец, Морошка шевельнулась, и Викул почувствовал, как в горле мгновенно пересыхает. Он смотрел, как она оборачивается, а встретившись с ней взглядом, окаменел.

Он не увидел во взгляде Морошки ничего из того, что ждал, и ничего - из того, на что надеялся. Как будто бы не было между ними ни разлуки, ни чувств, которые делали эту разлуку мучительной, ни того, последнего разговора, случившегося, казалось, вечность назад. Неподвижный, он прислушался к своему имени, произнесенному волчицей, но и в нем не расслышал ничего из того, о чем мечтал или боялся.

Позой Викул еще сохранял неподвижность, но сердце словно лопнуло пополам, растеклось по груди горячим, взахлеб. Бессмысленностью надежды, крахом каких-то глупых, неясных, но таких важных желаний. Он боялся смотреть в их сторону, боялся давать им имена и питать силами души, но почему тогда стало так больно, когда они разрушились?

И почему лишь одно признание моментально опалило его жаром, как будто бы стянулся вновь в живую плоть черный горький пепел, и разгорелся  пламенем. Викул навострил уши, подался вперед - не шагом, лишь телом, вытянув морду к Морошке, глядя на нее жадно, словно хотел не только услышать - вобрать сердцем ее слова.

Скучал ли он? Если можно было назвать так черную бездонную тоску, которая утягивала его на дно, всякий раз, стоило ему остановиться хоть на секунду в мыслях или движении... Если можно было назвать так каждый раз замирающее и рушащееся в бездну сердце при виде любого рыжего всполоха вдали: будь-то искра солнца в капле смолы, или не опавший с осени лист, или случайный осколок закатного неба. Если можно было назвать так отчаяние, охватывающее его всякий раз, когда он оказывался поблизости от мест, где когда-то был с Морошкой, а мест таких было множество, и то, как он крался по самым темным местам, и с какой яростью вбивал в тела болотных тварей один заряд магии за другим, будто бы так мог передать им хотя бы часть своей боли... Да, тогда...

- Скучал, - эхом отозвался Викул, сглотнув ком в горле. Он прерывисто вздохнул, слабо улыбнулся и дернул головой, будто бы пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли.

- Да... Да, конечно, - поспешно, сбивчиво отозвался он и дернул ухом, расслышав шаги Патриарха, - да, лучше нам отойти подальше.

Викул поманил Морошку за собой, хотя сам едва видел дорогу и едва понимал, куда ведет ее. Ему пришлось отвернуться, и теперь, всей напряженной спиной, он старался ощутить и поверить в то, что волчица и в самом деле идет за ним. Безотчетно, он скользнул за занавесь из сухих листьев, и только теперь понял, что привел Морошку туда, где она жила в первые дни своего плена.

Здесь все оставалось по старому: до блеска выглаженный пол, свет, едва проникающий в щель между костей. Разве что по углам добавилось мусора, пыли и паутины, и воздух был не таким спертым, поскольку здесь давно уже никто не жил.

Викул остановился в растерянности, не зная, что делать дальше. Больше всего ему хотелось прижаться к Морошке, ощутить вкус ее губ, вдохнуть аромат ее шерсти, чтобы убедиться в том, что она не сон, и не мираж, как много раз было с ним в эти две недели. И, он думал, что если все-таки увидит ее, то сможет сказать о многом... У него в голове теснилось множество вариантов этого разговора: гневных, насмешливых, безразличных, гордых. Но сейчас они все разлетелись испуганными птицами под взглядом Морошки.

- Ты... хотела о чем-то... - Викул сбился и замолк. Быть рядом с Морошкой и не касаться ее, оказалось невыносимым испытанием.

Плохо понимая, что делает, он шагнул вперед, не успев подумать ни о том, захочет ли волчица отстраниться, ни о том, как это будет выглядеть для нее, ни о том, раскроет ли это какие-то его чувства. И мягко коснулся губ Морошки своими.

Она была настоящая, живая и теплая, и пахла ягодами, как и всегда... Викулу оставалось только удивляться тому, что этот аромат следует за ней, здесь, на болотах, спустя столько недель плена. И не существовало ничего, кроме этого прикосновения, и этого аромата, и животворящего тепла, разливающегося по телу, до головокружения, до странной легкости и дрожи. Только сейчас Викул чувствовал, что на самом деле умирал без Морошки, и теперь пил жизнь с ее губ, как воду.

Все было неважно. Все, что было до, и все, что будет после. Единственное, что имело значение - то, что он не сможет без нее существовать. Никогда больше.

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Викул ожидал сопротивления, но Морошка подалась ему навстречу. Ее лапы обвили его шею, тяжелое дыхание опалило ухо, прикосновения разжигали под шкурой пожар. И в каждом касании, неистовом, дрожащем, он чувствовал свою собственную тоску и жажду. Он дрожал под лапами Морошки так же, как она сама, он стремился к ней каждой клеточкой своего тела, потому что это было невозможно неправильно - оставаться так долго в разлуке.

Викул напористо шагнул к волчице, прижался грудью к ее груди, оттесняя ее к стене, взгляд, алчный, нетерпеливый, обегал взглядом знакомые черты. Морошка была совсем такой же, как прежде, исчезла худоба, в аромат ягод вплетался тонкий, терпкий запах трав, которыми она украсила свою шерсть. Украсила... Для него?

Он зарылся носом в ее мех, ласкаясь об него щекой, после снова дотронулся языком до губ волчицы. Еще немного, и он подмял бы Морошку под себя, утопил ее в своих объятьях и в том вожделении, которое захватывало все сильнее, с каждым вдохом, с каждой секундой, проведенной рядом с волчицей.

Тем более отрезвляющим оказался удар магии. По глазам скользнули слепящие искры, и Викул инстинктивно шагнул назад, моргая и жмурясь, не понимая, в чем обвиняет его Морошка:

- Ты же была не против! - воскликнул он обиженно, с той же хрипотцой, что и сама волчица. Ему наконец-то удалось открыть глаза, и он, тяжело дыша, с недоумением поднял на Морошку взгляд. Взъерошенная, словно птаха под ветром, она смотрела на него гневно и негодующе, а Викул гадал, чем он мог провиниться за эти несколько секунд.

Впрочем, на этот вопрос он очень скоро получил ответ. Воздух, только что наполненный их дыханием, жаром их тел стремительно похолодел, как будто бы в весенний день ворвалась зимняя стужа. Викул поджал губы, взгляд его стал колюче-насмешливым.

- Да ну, Морошка? - негромко сказал он, чувствуя, как все ломается с треском. Все, что только что было между ними, и что могло произойти еще, рушилось в разверстую пропасть, сотворенную их различием, - как можно войти куда-то случайно? Это называется слежкой.

Осколки недавней страсти еще кололи Викула изнутри, он был обижен и обескуражен резким отказом. Но было кое-что еще, в чем сам себе Викул никогда бы не признался. Стыд за подслушанный Морошкой разговор, стыд за то, что он снова предстал перед ней монстром.

Неужели, ему и в самом деле хотелось быть перед ней кем-то, кроме черноуста?

В любом случае, теперь у него бы вряд ли это получилось. Морошка пылала праведным, яробожьим негодованием. Она требовала ответов, как будто ее и в самом деле волновала судьба этого волчонка, которого она никогда не видела, чьего имени даже не знала.

Викул изогнул губы в жесткой усмешке:

- Не знаю, - протянул он, глядя в глаза Морошке с вызовом, - я ведь не подглядываю за Матриархом и не подслушиваю. Полагаю, она примет его милосердно, воспитает как своего, может будет даже петь песенки по ночам и рассказывать сказки. Но, не могу исключать, что она просто им отужинает. Или добавит его кровь в воду, когда станет купаться... Вполне возможно, ей хватит и на то и на другое - все-таки, в полтора года волчата уже довольно велики размерами.

Викул не сводил с Морошки взгляда. Сейчас... Сейчас она должна была посмотреть на него с презрением, ненавистью, недоумением, гневом. Он ждал этого, как удара, что навсегда разорвет их связь. А то, что связь существовала, он чувствовал всем своим существом. На его губах все еще теплел вкус ее губ, его мех хранил запах ее меха, и его сердце разрывалось от той тоски, которая бросила их навстречу друг другу.

- У нас всех есть свои вкусы, - продолжал говорить Викул вкрадчиво, наперекор голосу, что умолял его остановиться, - тебя это ужасает? Но, ведь мы черноусты. Всего лишь... Не более.

Он подчеркнул тоном последние слова, давая понять Морошке, что их разговор на пастбищах не забыт, и что с того момента ничего не переменилось.

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Викул тяжело дышал, и как бы он не скрыть это, раздувающиеся при каждом вдохе ноздри выдавали и его гнев, и волнение, и возмущение, и еще леший раздери какие чувства, обуревавшие волка, пока Морошка говорила. Ему хотелось лаяться с ней, запальчиво, как переярку, доказывая совершенно ошибочное мнение, приводя бессмысленные аргументы, споря из вредности, из обиды, из горячего и жгучего, рвущегося наружу.

Как так случилось, что Викул терял контроль рядом с ней, во всем? В словах, в поступках, в чувствах, в мыслях? Как так случилось, что хладнокровие оставляло его. Он знал, что любое неосторожно сказанное слово в Топях умеет откликаться долгим эхом, ранить, а порой - и убивать. Но именно с Морошкой Викул переставал быть осторожным. Ему бы замолчать, не обнажать и без того уязвимую сейчас душу, но вместо этого хотелось выплеснуть все, как есть.

- Не следила - так я и поверил! - запальчиво воскликнул Викул, - и зачем же тебе понадобилось разговаривать с таким чудовищем как я? С игрушкой собственных пороков или как ты говорила?

В его голосе плескались яд и боль, и Викул не мог остановиться. Он запомнил ее слова, они ранили его все то время, пока они были в разлуке, и сейчас, когда он говорил о них с Морошкой, она легко могла понять, насколько сильно задела его. Он бы хотел скрыть это, спрятать: за надменностью, за холодной насмешливостью, ни единым звуком не обмолвиться о боли, которую носил в себе. Но не мог, никак не мог, и от собственной дерзкой откровенности кружилась голова. Морошка могла растоптать Викула единственным словом - любым, полным презрения, напускной жалости, брезгливости к тому, как он выглядел. Да Викул и сам бы подобрал сотню таких жалящих слов. Но впервые, он полагался на чье-то понимание и милосердие.

- Ты могла бы уйти! - выкрикнул Викул, не сводя с Морошки глаз. Как же отчаянно он не хотел, чтобы она уходила, - никто бы не остановил тебя. Почему ты не ушла?

И снова она завела речь о волчонке. Да какое дело сейчас вообще было до этого волчонка? Викул был готов притащить Матриарху десять таких и не поморщиться. Это была всего лишь добыча для Черноустов, и он искренне не понимал, почему от возраста что-то должно меняться? Да, волчата не могут защитить себя - но и не каждый взрослый волк может защититься против Черноуста, так какая разница? Он ее не видел, а Морошка видела, и это было для нее важно, тогда как для Викула было важно только то, что происходит между ними сейчас. Что происходит с ним? Почему он впадает в эту одержимость, в безумие, лишь оказавшись рядом с ней?

Чего Викул ждал? Он не знал. Чего-то... что сделало бы его ношу - легче? Чувства - выносимее? Дало бы ему ясность, потому что все так запуталось? А вместо этого он видел перед собой Морошку: ее уши были прижаты, голова вдалась в плечи, хвост держался у самых лап. Она боялась его - конечно, он ведь был для нее чудовищем. Но не ушла? Почему? Ждала разрешения? Не догадалась? Или... что-то иное?

Викул раздраженно махнул хвостом, хлестнув себя по лапам. Какой смысл был приходить сюда и дрожать перед ним? В очередной раз показать, как он ужасен? Может, Морошке это нравилось? Нравилось мучить его... И себя.

Хмуро, он наблюдал как волчица с усилием заставила себя выпрямиться. Ее слово обожгло его, будто солнечными чарами, которыми, как Викул успел убедиться, Морошка владела неплохо. Конечно. Он вспомнил давний разговор - а она тот, что услышала только что.

Но разве он презирал ее? Ни разу, с того момента, как Морошка выступила против него в отчаянном поединке, Викул не испытывал к ней презрение. Да и забавной он ее уже давно не считал. Морошка была не из тех, кого можно было презирать. Так или иначе, она всегда была сильна, пусть и чуждой болотам силой. Единственная, из немногих кто смела отказывать ему.

- С чего ты взяла, что я чего-то от тебя жду? - спросил Викул, уже холоднее, ему наконец удалось взять себя в лапы, - у меня есть обязанности в клане, и иногда меня просят об иных услугах. И мне не нужно твое одобрение или не одобрение. Итак, мы поговорили об этом?

Он отступил от волчицы и сел на таком отдалении, которое только позволяло тесное логово. Если она боится - пусть видит, что бояться нечего. Если не хочет, чтобы он лез к ней с поцелуями - что же, всей позой Викул выражал, что этого больше не повторится. И вообще, пусть Морошка видит, что он может обходиться без ее близости. Во всяком случае, самому Викулу было важно поверить в это.

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Викул вскинул на волчицу недоверчивый взгляд исподлобья, не зная, как ему реагировать на ее извинения. Если бы он был на ее месте, он бы порадовался своей боли. Порадовался полученной власти, тому, что может вонзить клыки в самое сердце волка, который причинил ему столько зла, и оставить их там, истекать медленным мучительным ядом. Даже если после этого ему бы грозила смерть, он вряд ли бы сдержался от этой мести.

Но Морошка говорила искренне, и Викул, запутавшийся в своей лжи, не мог не поверить ей, хотя и знал, что такая вера - куда опаснее любого отравленного слова. Как ей удавалось делать это? Она ведь не делала ничего специально - или делала так, что даже зоркий на всякую фальшь глаз Брата Древних не видел в ее словах и действиях никакого лукавства.

- Морошка... - негромко начал Викул и осекся. Что он хотел ей сказать? Что не нуждается в ее извинениях? Но это была такая бессмысленная ложь, после того, как он уже открылся перед ней. Впрочем, он и оставался сплошной кровоточащей раной. Все так перемешалось - его желание обрести свободу в одиночестве, вернуть все, как было до встречи с Морошкой, попытаться утешиться в своих обычных занятиях... И страх, готовый в любой момент захлестнуть черной удушливой волной, потому что с самого начала Викул знал, что как было с ним уже никогда не будет.

Но не знал, что будет теперь.

К счастью, Морошка продолжила говорить, и Викул надеялся, что она не замечает, как его лихорадит, бросая то в жар, то в холод. Во всяком случае, он старался не подавать виду. Она секла его собственными словами, а он не мог ей возразить. Все, что Морошка говорила теперь - все это он говорил ей когда-то, насмешливо, горячо и убежденно, желая то ли уничтожить ее веру в добро, то ли понять, насколько ей хватит сил сопротивляться.

Все, что Викула окружало прежде ломалось перед теми самыми истинами, которые он втолковывал Морошке, и которые теперь она повторяла ему. Даже, если где-то мелькала искра света, редкая в болотном мареве, ее можно было загасить. Легче это было сделать или сложнее, но она всегда сдавалась перед ужасом, болью и смертью. И никогда Викул не встречался с силой, способной противостоять тьме Топей. Он думал, что так же будет и с Морошкой, он погрузил ее в страх перед Младшими, в боль от своих укусов, он показал ей смерти и страдания, и свою власть над всем этим.

А теперь, слушая Морошку, он чувствовал, что хотел совсем не этого. И ощущение какого-то совершенного преступления, страшнее, чем все, что Викул творил до этого, сжимало грудь ледяными тисками.

Он уже приоткрыл рот, чтобы возразить, правда не знал, сможет ли найти для этого слова, но Морошка шагнула навстречу, и Викул прирос лапами к костяному полу, впившись в него когтями. Ее близость была невыносимо-желанной и невыносимо-болезненной одновременно. Викул даже не знал, что можно испытывать такие противоречивые чувства, но теперь они захлестнули его с головой, и он не знал, чего хочет больше - обнять волчицу или броситься от нее прочь. Потому, он выбрал остаться на месте, напряженно следя за Морошкой взглядом, будто он бы тут добычей, а она - охотником.

- Решила показать на своем примере? - спросил Викул с едкой горечью в голосе, - глупо, Морошка.

Он не встретился с Морошкой взглядом даже тогда, когда она приподняла его голову.

- Ничего же не мешает мне отплатить жестокостью на твою смелость, - Викул говорил безразлично, но без холодности и убежденности. Он уже знал, что не сможет, хотя и не знал, как именно назвать то чувство, которое его останавливало. И спорил может ради спора, а может - чтобы собрать осколки рассыпающейся силы, - и я снова буду прав. Как думаешь, как далеко я могу зайти, чтобы оказаться правым?

Он дрожал от когтей до кончиков ушей. Морошка... Та, которую он называл своей столько раз, в пылу страсти и ярости. Он пил ее кровь, он овладевал ее телом, он млел и сгорал в ее объятьях. Сейчас она прижималась к его шее, и это невесомое прикосновение разгоняло сердце до пульсирующего грохота в ушах. Ее дыхание обжигало, она была так близко, а он впервые не чувствовал, что в праве ее касаться.

Викул пружинисто согнул лапы, и скользнул вдоль стены тенью, плечом дотронувшись до головы волчицы, высвобождаясь от ее близости, и снова оказываясь на расстоянии двух шагов. Он бы отстранился и дальше, но за спиной снова была стена:

- И зачем мне это делать? - тем же ровным голосом спросил он, остановившимся, невидящим взглядом упершись чуть выше головы Морошки, - почему я должен рискнуть, спасая его? Почему должен отказаться от возможности порадовать Матриарха, а значит и Патриарха? Я, возможно, даже вызову неудовольствие государя, а мне, знаешь ли, нравится занимать место исполнительного сына, это дает определенную свободу.

Наконец-то Викул нашел в себе силы встретиться с Морошкой взглядом, но в его следующих словах прозвучало больше боли, чем когда-либо:

- Тем более, когда я уже подарил тебе одну жизнь... Ту волчицу. И все равно остался чудовищем... в твоих глазах.

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Викул стоял возле стены, впервые ощущая себя загнанным в угол зверем. И кем? Собственной питомицей. Прежде, ему было бы смешно даже подумать о таком, теперь же он был далек от желания смеяться как никогда прежде. И ему было уже все равно, заметит Морошка его страх, отчаяние и боль или нет.

Викул все равно больше не был неуязвимым и всемогущим. Ухмылки, насмешки, жестокость и угрозы, за которыми он прятался прежде, рассыпались в прах, и упали к ее лапам. Единственное, на что ему еще хватало сил - это держаться прямо, когда хотелось поднять плечи, будто в ожидании удара. Потому что он и в самом деле ждал его.

Голос Морошки коснулся ушей Викула. Он глядел на волчицу исподлобья, чувствуя, как каждое ее слово вызывает внутри ослабляющую дрожь, словно он был отравлен медленно текущим по венам ядом. Ему хотелось зарычать, оборвать ее, сделать все, лишь бы Морошка замолчала, потому что Викул не чувствовал себя в праве быть оправданным ей.

И уж совсем невыносимы были слова о том, как она ценит его заботу и защиту.

Что же. Морошка не хотела, чтобы он отстранялся, и Викул, оттолкнувшись от спины, сделал широкий шаг вперед, моментально покрыв разделяющее их малое расстояние. Шерсть его вздыбилась и взъерошилась острыми колючками, на губах застыл оскал - искаженная болью и злобой гримаса.

Он жадным движением прижался к ее щеке, окунувшись в такое привычное тепло рыжего меха, с силой потерся об него. За те две недели, пока Викул был не с Морошкой, его запах выветрился с ее шерсти, и теперь он возвращал его уверенным, напористым движением. Нос его скользнул ниже, под подбородок волчицы. Он раздвинул густой мех, чутко нащупал на коже бугорок - один из шрамов, оставленных когда-то его зубами. Они стояли грудь к груди, и Викул чувствовал, как бешено колотится его сердце, отзываясь в теле Морошки глухим гулом.

- Ценишь? Вот это? - негромко прорычал он ей в шею. Снова проскользил носом по шее и щеке наверх, провел языком по едва заметному шраму на морде волчицы, задев уголок сухих горячих губ, и едва не завыв от желания впиться в них поцелуем. Пожалуй, теперь Морошка не отделалась бы от него солнечным лучиком, - или это? Какие, из оставленных мной шрамов ты называешь заботой? Какая из моих угроз показалась тебе защитой? А моя щедрость? Она мне ничего не стоила. Мне легко было подарить тебе эту волчицу, Морошка.

Он с трудом отстранился от Морошки, поискал глазами ее взгляд:

- Ты отпустила ее? - спросил Викул, - и я теперь должен испытывать гордость от того, что она сможет сделать что пожелает? Обзавестись пискунами или научиться кидать снежки? Но мне все равно, что с ней будет.

Он усмехнулся:

- Матриарх может и нет. Но какой-то бедный Младший, не получив глотка крови из ее глотки, не протянул лишний день. Почему бы тебе не пожалеть его?

Викул мягко двинулся, обходя Морошку по узкому кругу, касаясь своим плечом ее плеча, пока, наконец, огладив своим боком бок волчицы, не оказался возле самого ее уха.

- Мне было легко подарить тебе эту волчицу, - негромко повторил он, - но подарить этого волчонка будет сложнее. Со мной будут Младшие, и они, не смотря на свою тупость, смогут заподозрить неладное. Мне придется лгать... Отвлекать их внимание... Рисковать доверием Семьи. Почему, ягодка моя, я должен делать это? Только не говори: чтобы он вырос большим и сильным, и научился магии, а может - воинским приемчикам. Мне плевать на это.

Он легко пощекотал ухо Морошки горячим дыханием, взъерошив мягкую шерсть:

- Назови причину, которая мне понравится, Морошка...

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З

Морошка возвращала ему его собственные слова. Когда-то, именно ими он утешал ее, или думал, что может утешить. Теперь у Викула была возможность убедиться, что такие слова плохо годятся для утешения. Даже если Морошка уже успела поверить в их, даже если говорила их с искренней убежденностью.

Викул фыркнул, раздувая ноздри. Слова Морошки летели к нему ласковым невесомым ветерком, но касаясь громко бьющегося сердца под серой, взъерошенной шкурой, за жесткой клеткой ребер, превращались в яростный смерч. Он старался, очень старался оставаться спокойным, однако это мнимое спокойствие обращалось в тихий яд, вливавшийся в его речь.

- Причем здесь вина? - спросил Викул с притворным удивлением. Как будто и правда был изумлен предположением, что он может испытывать чувство вины. А мог ли? Он не знал... В последнее время, в нем было слишком много чувств: безумных, неизведанных прежде, не имеющих имен, для которых не годился скупой болотный язык, знавший только кровь, ненависть и страх, - я спрашивал о тебе, Морошка. Почему ты благодаришь меня?

И что между нами? - хотел добавить Викул, но вовремя прикусил кончик языка, не дав этому вопросу вырваться наружу, не желая окончательно расписываться в собственной беспомощности и растерянности, и получить ответ, который мог быть страшнее всего, что было прежде. 

Так же, как прежде ему хотелось ввести Морошку в заблуждение, запутать ее в чужой и собственной лжи, так же теперь он желал ясности, и дрожал от этого желания, и в то же время не мог позволить себе поверить ни единому слову волчицы. Это сводило с ума до осязаемого головокружения, весь мир плясал у него перед глазами, а он впивался когтями в кость, как в единственную опору, глядел на Морошку невидящим, пристальным взглядом, и шевелил губами, говоря слова, над которыми теперь имел слишком мало власти:

- Ложь, - прорычал Викул, умирая от внутренних сомнений, - я не спасал ее.

Конечно, подарить питомицу с пира Морошке и было спасением, поскольку она очевидно не причинила бы ей вреда, но Викул не думал о жизни Наледи в тот момент, и точно знал, что делал это не из благих побуждений. И его бесило, что Морошка пытается отыскать в нем добрые намерения там, где их не было... Он не мог, и не хотел признавать за собой эту не принадлежавшую ему заслугу.

- Здесь нет разницы - прохрипел он, продолжая ласкаться о шерсть волчицы, - волчонок... Младший... Брат Древних... Маленькая заблудившаяся целительница, не прошедшая Перепута... Топь сожрет всех тогда, когда захочет.

Викул едва был в силах сопротивляться весу Морошки, прижавшейся к ее плечу, губы, вопреки логике, пересыхали от прикосновений ее языка, и жар бежал по телу там, где она прикасалась, грозя разлиться огненной волной.

- А я... просто хочу потянуть время...

И он в самом деле потянулся сам, к губам Морошки, как будто можно было закрыть глаза на все, что было до, и на все, что будет после. Поддаться сейчас ее дразнящим движениям, притянуть к себе, забыться в пламени рыжего меха, в прикосновениях, стонах и мольбах, чтобы все, за пределами крепких костяных стен, исчезло, чтобы Топь отступила... хотя бы ненадолго.

Но ветер, внезапно ворвавшийся между ними, охладил и отрезвил его разум. Прояснившимся взглядом, Викул проследил за взмахом хвоста волчицы, не сдержав негромкого раздосадованного рыка, он слушал ее слова, и чувствовал, как по языку растекается горечь.

- Ты правда думаешь... - вырвалось у него, а потом все внутри окаменело, только мелькнула прежде мысль, что очевидно он это заслужил. Морошка просто не могла предположить ничего иного, кроме того, что ему нужно ее тело, что только этим она сможет заплатить за жизнь волчонка. Он был чудовищем в ее глазах, и значит его мотивы должны были быть чудовищными, желания - низкими, плата - грубой. И Викул, оцепеневший от этого открытия, которое вовсе не было внезапным, ни за что не нашел бы в себе сил признаться Морошке, что ему бы хватило ее взгляда - искреннего, одобрительного и чистого от лжи, окутывавшей их, и может доброго слова, и ради этого он готов был бы рискнуть и своим положением, и подозрениями Младших, и даже жизнью, чтобы спасти этого волчонка, даже если через несколько минут его сожрет сам леший.

Он и себе в этом признаться не мог.

Молча, он наблюдал, как волчица выходит из логова, а потом, обретя наконец снова контроль  над лапами, сбросив каменно-тяжелое оцепенение, широко зашагал, догоняя ее. Он предполагал, той частью разума, которая принадлежала Брату Древних, холодной и расчетливой, что за ними могут следить: случайные свидетели, или даже Патриарх, и потому только не бросился со всех лап.

Поравнявшись с Морошкой, Викул шагнул чуть наискосок, уводя ее из под возможного взгляда Патриарха:

- Я провожу тебя до логова, - сказал он тихим, будто выцветшим голосом, - твои стражники сейчас... Получше, чем были. С ними ты в безопасности, но одной ходить не стоит.

Он немного помолчал, шагая рядом с волчицей, а потом со вздохом спросил:

- Ты хотела поговорить о чем-то... до того, как узнала о волчонке?

Подпись автора

кто-то слышит далекий голос, он выходит из дома один. он идет по дороге из города в темный лес, где полно паутин.

на пути он встречает монстров, бьется с ними он так же один. он пока не герой, он боится всего, но он все продолжает идти.

и в конце - он приходит к логову, будет сложно, но он победит.
и дракона убив, он вернется домой,
но уже не тем, кто уходил.
зубастая и болотная авы от Морошки :З
ава от Черномора :З