Морошка покачивалась, как кувшинка на волнах потревоженной водной глади. Шагала уверенно, но медленно, то и дело оглядываясь на своего спутника.

Им предстоял дальний путь, однако Морошка отправлялась налегке: отчасти потому, что выбранная ими тропа не предвещала встречи с нечистью (одинокие волки, живущие по соседству, давно ее вывели для общего спокойствия), а еще потому, что с недавних пор она избегала нагрузок.

И дело было не в болезни и не в усталости - Морошка выглядела и чувствовала себя хорошо для волчицы, живущей вдали от помощи стаи и выкармливающей кровью бывшего черноуста. Поначалу, конечно, было трудно: найти жилище, наладить новые связи, замести следы, скрыть свои личности под маской доброй целительницы и ее чуть более мрачного молчаливого спутника, добыть пищу, чтобы хватало всем. С последним их выручали козы. Обосновавшись в горах, волки приманили на склон небольшое стадо и больше не нуждались в молоке для лекарств, иногда - и в мясе. Морошка была вне себя от радости, когда Сивирь впервые попробовал обычную пищу, и ему понравилось. Это лишь подстегивало волчицу добывать еще и еще до той поры, пока они не смогли позволить себе ежедневные совместные вылазки на охоту, присмотреться к лучшим угодьям и заготавливать добычу впрок. 

Именно поэтому Морошке не сразу бросились в глаза раздавшиеся бока и округлившийся живот. Сытое летнее время всех украшало по-своему, и волчицу ничуть не смущала ее полнота. Даже Сивирь подрастерял острые черты и больше не выглядел истончившейся тенью проклятой болезни, и в целом, из преступника, бегущего от правосудия, и предательницы они превратились в скромную пару одиночек, в чьей порядочности могли сомневаться, глядя на повязку Сивиря, но не задавали лишних вопросов, потому что сотрудничать с целительницей было намного выгодней.

Такая у них была жизнь, полная горького прошлого, мирного настоящего и непредсказуемого, но совместного будущего. Морошка не жалела о сделанном выборе, будто была создана для него с самого начала, но ей не хватало решительности, а может, готовности, мотива, шагнуть навстречу независимости и настоящей свободе. Она как никогда ощущалась в горах, далеко-далеко от чужих забот, правил и предрассудков. Окутанные поволокой облаков громады камня росли выше и выше к небу, и Морошке хотелось вдыхать их прохладный даже летом чистый воздух полной грудью, убеждая себя, что весь пройденный путь того стоил.

Но что-то менялось, и когда Морошка поняла, что именно, не поверила. Разве в такое можно поверить? Ей казалось, она сходит с ума, мыслями все чаще возвращаясь к проклятию, однако доказательств становилось больше, а обратных путей - нет. Морошке и не хотелось их искать.

Поэтому вместо того, чтобы терзать себя тревогами и опасениями, страхами и неопределенностью, она решила обо всем рассказать Сивирю. И, поддаваясь внутренним порывам, желала, чтобы этот момент запомнился им навсегда. Она же и придумала поход к вершине, чтобы якобы  побороть страх высоты. Удивительно, что при всем неумении Морошки врать, спутник поверил в то, что она, с рождения привыкшая к извилистым путям Княжеского Камня, порой поднимавшим ее выше дубовой рощи, опасается гор. Несомненно, опасные участки, уступы и впадины на Острых Скалах были, но если никуда не торопиться и глядеть под лапы, ничего с тобой не случится. Морошка хорошо это понимала, а в Черных Топях лишь крепче усвоила, поэтому списывала согласие Сивиря скорее на заботу и внимание, которыми он старался ее окутать.

- Красиво, - согласилась ведунья, глядя на залитые светом нового дня земли у подножья гор. Она улыбнулась, довольно прикрыла глаза и подставила морду потоку ветра. - Думаешь, Яробог ждет нас в гости? - усмехнулась. - Нам, конечно, ни к чему бояться его гнева, но что если я скажу, что сегодня мы навестим его жену. Будет она нам рада?

Морошка принимала нежность Сивиря, и по спине ее бежали мурашки. Сознавал ли он насколько притягательными и приятными были его прикосновения, живые и теплые, без жадности и алчного желания захватить как можно больше ответной ласки? Волчица весело хихикнула. Еще бы не сознавал. И лизнула его в щеку, намеренно задевая веко.

Подпись автора

пусть твердят, что безумна, что выбрала зря
           этот путь без оград и запретов.
                      я встречаю рассвет у святого огня,
                                 что сильней всех надуманных вето.

Морошке хотелось всё рассказать Сивирю еще при первых подозрениях, но волчица сдерживалась, чтобы не обмануться ожиданиями и убедиться наверняка. И теперь, когда это «наверняка» случилось, ей казалось, что она слишком долго прилагает невероятные усилия, сохраняя свой секрет. Ведь Сивирь был словоохотлив и в любой беседе, как за ниточки, мог выудить информацию так, что Морошка этого и не заметит, но, к ее чрезвычайной гордости, Сивирь оставался в блаженном неведении.

Сама Морошка до сих пор не знала, как относиться к столь щедрому, пожалуй, исключительному на ее памяти дару, потому что в один момент смирилась с пустотой, что оставлял за собой ее спутник. И это было их общее бремя. Они не говорили о нем, они старались о нем не думать.

С одной стороны, это было хорошо. Они с Сивирем принадлежали друг другу, им проще прокормиться и защититься, не обременяя себя лишними обязанностями и связями, и этот подход к жизни казался Морошке, пережившей плен в Черных Топях, практичным и грамотным, но в глубине души она оставалась яробожьей волчицей. И когда с невероятными изменениями, с первым ощутимым толчком в животе у нее появилась надежда, она не посмела ее оттолкнуть. Маленькая, хрупкая. Коснешься, и она растворится, словно утренняя дымка, словно морок несбыточных желаний. Морошка лелеяла каждый миг, проведенный наедине с ней, пока не оказалась готова к правде.

И с тех пор, засыпая и крепко прижимаясь к своему волку, чувствуя поддержку в его присутствии, в прикосновения - заботу и внимание, она мысленно благодарила Ладу, и ее уверенность в завтрашнем дне становилась все крепче.

- Конечно рады, - подтвердила Морошка, вышагивая рядом с Сивирем. Она ободряюще подтолкнула его плечом, осторожнее - боком, хитро щурясь и отводя назад уши. - Ты даже не представляешь насколько.

Совсем скоро они подобрались к первому узкому выступу. Морошка помедлила, в нерешительности заглядывая через край. Ущелье скалилось ей в ответ острыми гранями, из-под лап в пустоту мелким крошевом катились камешки. Морошка мысленно несколько раз пожурила себя за рискованный план и отпрянула. Несмотря на, казалось бы, небольшие сроки, она становилась очень медленной и неуклюжей в сравнение с той крепкой и выносливой волчицей, бодро бегающей от стражников, однако оставалась все той же упрямой Морошкой. Если уж решила пойти к вершине, то пойдет. Просто осторожно.

- Не устала еще, гордая покорительница гор? - поинтересовался Сивирь, идущий впереди.

- Еще чего, - храбрилась Морошка. Она умышленно остановилась на тропинке, пошире расставив лапы для устойчивости, и выпятила грудь. - Воины говорят: когда ты ослабнешь и вера твоя иссякнет настолько, что ты не сможешь идти дальше, значит ты на полпути к цели! А это значит что? Правильно! Поднимайся и шагай... До первого привала понадежнее.

Волчица рассмеялась и смелее шагнула вперед, воодушевленная собственной речью, но чем выше они поднимались, тем труднее давался каждый вдох. Легкие горели, пасть жадно хватала холодный воздух, и лапы отяжелели, упрашивая волчицу лечь и отдохнуть. Кажется, это ее последний поход так далеко от логова, - тело тратило силы не на внезапные авантюры, и с этим стоило временно смириться.

"Зато, - не унывала Морошка, находившая плюсы в любой неприятности. - я стала еще красивее".

Неторопливые движения делали ее шаг величаво плавным и степенным, новые еще едва заметные черты придавали женственности и зрелости, и волчица смущенно думала о том, что ей нравится такой непривычный образ, потому что она могла себе его позволить, потому что рядом был волк, способный свернуть ради нее горы. Однако красота требовала отдыха, и Морошка с благодарностью встретила предложение Сивиря. Она окинула взглядом лавандовое поле и глубоко вдохнула сладкий цветочный аромат.

К запахам и пище следовало тоже отнестись с осторожностью - это Морошка знала, однако никакой реакции за собой не ощутила и окончательно расслабилась, даже отпустила мысли, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

- Иду я, иду, - смеялась ведунья, глядя, как Сивирь прыгает по полю. Ей тоже захотелось по-щенячьи рвануть следом, подурачиться, поднимая в воздух фиолетово-розовые лепестки, кувырком прокатиться по земле, сминая траву, но волчица ступала медленно, оглаживая хвостом верхушки цветущей лаванды. "Всему свое время," - думала Морошка.

- Здесь так чудесно. Чувство, будто я сплю... Тебе так не кажется? - пробормотала волчица, медленно опуская лапу на камень, где устроился Сивирь. Недалеко шумел водопад, жужжали насекомые, ветер растрепал шерсть обоих путников, и Морошка нашла от него укрытие рядом со своим волком. Устроилась на спине, и небо распахнулось перед ней совсем как лавандовое поле, без конца и края, завораживающее своим необъятным величием.

- Смотри! Облако похоже на козу, - воскликнула Морошка, указав лапой вверх. - Вон те линии, как рога, а там копыто. Ой... - ветер размазал часть облака, волчица засмеялась: - Или было копыто.

Подпись автора

пусть твердят, что безумна, что выбрала зря
           этот путь без оград и запретов.
                      я встречаю рассвет у святого огня,
                                 что сильней всех надуманных вето.

- И будет у нас свое горное княжество! - повелела Морошка, устраиваясь поудобнее в объятьях Сивиря. Она лизнула его перепачканный нос и весело зажмурилась, перекатывая на языке странный вкус. - И первый мой закон: не есть пыльцу.

Она улыбнулась, лбом огладив его подбородок, и наконец выдохнула. Подъем дался тяжело, и от вмиг расслабившихся мышц даже потянуло в сон. Наверное, так сказывалось ее состояние, но волчица не жаловалась - ей нравились эти ощущения.

- Может, это зайцы с короткими ушами, - сказала Морошка с притворно серьезным видом. - Да-да, в моем горном княжестве такие водятся. Я покажу их на обратном пути.

По крайней мере из солнечных лучей у Морошки иногда получались фигурки, пусть не всегда приятные глазу за счет яркого света. Однако в облаках, на которые ей указывал Сивирь, ей мерещились вовсе не зайцы. Три очертания были волчатами, игравшими в догонялки по небу, будто нарочно оставленный знак или предзнаменование. Может, их на самом деле трое? Морошка растрогалась и огладила живот, ощущая всю наивность своих сантиментов, но не в праве была им отказать. Ей хотелось думать, что все отныне происходило неспроста, что боги приглядывают за ней, и вовсе не в назидание или с укором, как ей казалось раньше. Наоборот, она словно отправлялась на свою первую охоту, чувствуя за спиной их полный поддержки взгляд, она должна была сделать все сама, прожить эту жизнь, каждый раз делая выбор в пользу пути, который считала своим.

Морошка почувствовала беспокойство Сивиря раньше, чем он обмолвился о браке, и ее брови удивленно поползли выше, глаза распахнулись. С чего это он? Не то чтобы яробожья волчица да не думала о браке, просто их с Сивирем путь начался совершенно не так, как может представить себе южная красавица из знатного рода. Сначала плен, в котором они жили, как придется, без одобрения старших, в нравах, далеких от заветов богов и стаи. Более того по законам семьи Древних Сивирь был женат. В пасти стало горько от воспоминаний о Полыни, холодной и надменной Невестке, но факт оставался фактом: Морошка была всего лишь интересной игрушкой, желанной любовницей, верной питомицей для Брата Древних, потому что хотела жить, потому что со всей своей жестокостью и порочностью, он проник в ее сердце робким огоньком тепла и добра, которые отыскал сам в себе, и остался там навсегда.

Потом случилось то, что случилось. Морошка отвергла воина, который хотел сделать ее счастливой, запятнала честь семьи, переступила законы стаи, в общем, натворила знатно и все в один день, чтобы в конце концов оказаться здесь, в лавандовом море, в надежных объятьях своего спутника. Она снова была его желанной любовницей, верной союзницей, поддержкой и опорой. Пожалуй, она уже была его женой, пусть и на словах, так стоят ли того какие-то формальности?

"Стоят," - поняла Морошка, заглянув Сивирю в глаза, полные надежды. Тем более у них для этого теперь было больше поводов, чем он думал.

- А это обязательно должно быть во сне? - прошептала ведунья и заинтересованно навострила уши. Кажется, в ожидании ответа Сивирь перестал дышать, и волчица не могла упустить такой возможности: - Но ееесли бы это был сооон... - протянула насмешливо, как бы соглашаясь с условиями, - Если бы мне все приснииилось... Я бы почувствовала...

Она почувствовала лапу Сивиря, задержавшуюся на своем животе, когда к его прикосновению присоединилось другое, сначала слабое, мягкое, но настойчивое, обозначающее присутствие, за ним - резкий толчок, будто волчонок нарочно пнул задевающую его лапу. "Я тоже здесь," - говорил он или Морошке, ставшей чуточку сентиментальной, хотелось так думать. Несмотря на то, что большую часть времени волчата вели себя тихо, она не могла не нарадоваться их отзывчивости, и почти привыкла к внезапным проявлениям.

- Сивирь, я... - Морошка растерянно взглянула на волка, обронив все слова, что готовила по пути. Кажется, в синих глазах спутника читалось то же недоумение, пока крохотные лапки с особым рвением тыкались в его лапу. Молчание повисло в воздухе вместе со сладким цветочным ароматом. Морошка разомкнула губы, собравшись с силами, и выдохнула: - Дорогой, я...Я не знаю, как это случилось... - глупость какая. - Конечно, я знаю, как это случилось. И ты... И ты тоже знаешь, - Уши Морошки покраснели от стыда и неловкости. Что она несет? Куда делись все ее красноречивые признания? Она не могла оторвать взгляд от глаз Сивиря, пытаясь прочитать в них хоть что-нибудь, способное ей помочь. Но она никогда в жизни еще не признавалась в беременности и, как водится в совместной жизни с бывшим черноустом, не планировала. - Сивирь, понимаешь, - волчонок, наконец, прекратил его пинать, - Я сама сначала не поверила и не хотела зря тревожить тебя по пустякам. Вдруг почудилось, померещилось, всякое бывает, я ведь раньше с подобным не сталкивалась и не сразу поняла, но... - протараторила Морошка на одном дыхании и хлебнула воздуха, не давая Сивирю вставить слова. - Но так случилось, что не почудилось. Совсем недавно они стали очень активны, и знаю, я должна была рассказать тебе раньше, но мне нужно было убедиться наверняка, осознать, в конце концов. Это ведь... Это ведь чудо! Я еще никогда не слышала, чтобы у черноустов были дети... Сивирь? Сивирь, ты как?

Морошка осторожно накрыла его лапу своей. Что он чувствует? Растерян? Рассержен? Обескуражен? На мгновение сердце замерло стоило подумать, что сейчас он ей не поверит или обвинит, не допусти Лада, в неверности, или предложит избавиться от волчат. Перед глазами за один миг пронеслось все самое плохое, но Морошка схватила каждую мысль за хвост и отшвырнула прочь.

Подпись автора

пусть твердят, что безумна, что выбрала зря
           этот путь без оград и запретов.
                      я встречаю рассвет у святого огня,
                                 что сильней всех надуманных вето.