Они обязательно поговорят на ясную голову, возможно с утра или в течение дня, потому что веселье стаи, их проблемы и переживания остались далеко позади. Морошку, конечно, немного тревожило их зависимое положение, но раз они могли позволить себе уйти с праздника вдвоем, оставить детей под присмотром яробожьих волков и чувствовать себя в безопасности хотя бы от внешних врагов, значит не все так страшно, как кажется на первый взгляд.

Но Морошка не успела завершить мысль. Она перекатилась со спины на землю, ощутив легкое головокружение, когда вид сухой травы, укрытой изморозью, сменился на темное небо. Свет луны и звезд сквозь черные пушистые облака заменили глаза Сивиря, нависшего сверху. Они сверкали призрачной синевой, пугающей и завораживающей до замирания сердца. Морошка потянулась к Сивирю почти инстинктивно, оплела лапами плечи и шею, прижалась щекой к щеке, когда он приблизился. Вместо слов с губ сорвалось облачко пара, растаяв в настолько холодном воздухе, что случайные или нет прикосновения супруга обжигали Морошку до сладкой дрожи.

- Мы же... Мы... - невнятно промолвила она, удивляясь лишь тому, как в пьянящем дурмане сохранила остатки благоразумия и осторожности. - Нас могут увидеть... Тут стражи и...

Кажется, Морошка успела позабыть какого это думать о чужом присутствии. На склонах Острых Скал редко встретишь случайного путника, особенно если скрыться в темной расселине или забраться высоко-высоко, чтобы полюбоваться закатом. То было беззаботное время двух путников на краю света, и до сей поры никто не мог этому помешать. Шерсть Сивиря еще хранила свежесть усыпанных снегом горных вершин и козьего молока.

Еще раньше, в Черных Топях, задумываться об окружении не приходилось вовсе, и дело было не в таинственности и отдаленности выбранных мест, а скорее в том, что ни одному живому обитателю болот не захотелось бы застать Викула, увлеченного игрой с питомицей. Разве что марам, волчица хихикнула про себя.

На Яробожьих землях все было иначе. Морошка, конечно, знала несколько укромных мест, но никогда и помыслить не могла, чтобы остаться наедине со своим волком посреди заячьих холмов. И все-таки опасения, тревоги и предрассудки тонули в сладком шепоте, плавились в жаре участившихся вздохов, потому что слова Сивиря в самом деле обволакивали, точно паутина, удушающе крепкая и раззадоривающая к сопротивлению. Морошка затаила дыхание, когда он прильнул к ее груди, провел носом ниже, и ее сомкнутые в объятьях лапы скользнули следом. Она выгнулась навстречу с хриплым стоном сквозь сжатые челюсти.

- Я могу сделать все, что захочу? - уточнила Морошка тем же тихим шепотом, и игривая улыбка обнажила зубы волчицы.  Взять Сивиря в плен? Пожалуй только Сивирю могло прийти в голову нечто подобное. Она еще не представляла, во что может вылиться такая игра, но воображение впредь позволяло нарисовать настолько яркие и притягательные картинки, что испробовать хотелось каждую. - Хорошо. Посмотрим кто кого...

Когда он отстранился, холод стал жалящим и невыносимым. Морошка не сразу поднялась на лапы, оглушенная мгновением без своего волка, его дыхания над ухом, его тепла, ласки на грани опасности и риска, но кипучий искрящийся азарт неистово требовал, кричал о том, как же ей необходимо догнать его. Необязательно ведь быть грубой? Она не умела быть такой. Однако  нечто хищное, первобытное таилась у кромки сознания, будто готовое укусить и с силой надавить, если позволить порыву рвануть наружу. Догадывается ли супруг, что в ней таится? Позволит ли показать?

Морошка перекатилась на живот, не спуская глаз с Сивиря, сердце ускорило бег в предвкушении прежде, чем волчица успела подняться. Она довольно улыбнулась, хвост непроизвольно завилял из стороны в сторону.

- А господин Паук точно желает ускользнуть? - промурлыкала Морошка, сдерживая смех, и плавно опустилась грудью к земле. Она демонстративно расслабленно потянулась, выставляя вперед лапы и выпячивая зад, словно давала супругу понять, что он потеряет, если в самом деле решить бежать в полную силу, а потом сорвалась с места резким уверенным скачком. И пусть хмель до сих пор бурлил в крови, двигалась волчица решительно. Не стоило ждать легкой победы. Сивирь без сомнения бегал намного быстрее, уж сколько раз ей приходилось убеждаться в этом, но теперь - теперь! - она отыграется.

Прохладный ветер, набирающий силу вместе с темнотой, взъерошил рыжий мех, но даже он не мог остудить ярко пылающего желания. Сивирь манил ее без слов, тянул к себе одним только присутствием, шлейфом запахов, звуком шагов, которые Морошка ни с чем и никогда не спутает. Весь ее мир сосредоточился на единственной ускользающей прочь серой фигуре, не оставив места дурным мыслям и опасениям. Пусть их заметят, пусть расскажут, если угодно, сейчас это не имело никакого значения. Ее Сивирь то исчезал из виду за плавном изгибом холма, то нарочно сливался с ночным мраком, заставляя Морошку оглядываться, брать след, томиться в сладком нетерпении. И погоня увлекала ее, пробуждала жажду, но не крови, пожалуй, ей не было места в такой игре, но жажду обладать тем, что так влечет, но остается недосягаемым или запретным.

- Ты же знаешь, что тебе не уйти! - тихо посмеивалась волчица, слишком уж безобидно изображая злорадство. Морошка ловила на себе взгляд синих глаз, такой же взбудораженный, разгоряченный, едва ли напуганный неспешной погоней, где один наступал, другой отскакивал, и так, доверившись порыву, они вскоре добрались до логова.

Подпись автора

но а во мне к солнцу лишь песня. к тёплым лучам я воспарю.
                            и пусть судьба мне неизвеста, к солнцу я путь в небе найду.

аватарка от Сивиря
аватарка от Зверобоя

Морошка рвано, жадно хватала воздух, но не из-за долгой погони. Она была слишком взбудоражена, чтобы задумываться о том, как дышать, но именно это согревало ее вопреки холодному ветру до безошибочно узнаваемой дрожи. Ее уши горели, щеки пылали, но не от смущения, а от внутреннего жара, проносящегося по телу с каждым уверенным скачком. Почти азарт охотника, но другой, ненасытный, хищный и волнующий. Еще несколько прыжков, поворот и они окажутся в логове. И никто не посмеет их потревожить.

С усмешкой волчица подумала, как давно они не позволяли себе беззаботно бегать по холмам. Ее не тревожили мысли о поиске еды - праздник накормил их вдоволь, она впервые не думала об оставленных в одиночестве волчатах. Княжеский Камень сулил им безопасность даже больше, чем родителям. Морошка окончательно отпустила дурные мысли, и они сыпались ей под лапы, как ягоды рябины с веточек в огненной шерсти.

Она притормозила у логова, потеряв надежду отдышаться. Сивирь уже скрылся внутри, и Морошке оставалось лишь шагнуть в его объятья и исполнить задуманное. Ох, сколько всего кружилось в голове и одновременно опустошало горячим вихрем предвкушения, потому что ни одна ясная картинка не могла заменить волчице настоящего действия. Стоило Морошке войти, как темнота логова окутала ее плечи, проползла  по изгибам спины и бедрам, прогоняя прочь тусклый лунный свет. Он остался за порогом, как и никому ненужные здесь приличия и сдержанность.

- Ах, у бабочки на тебя большие планы, - промурлыкала Морошка со зловещей насмешкой, какую уже видела множество раз, и демонстративно облизывала пасть.

Победа ее была наигранной, впрочем, как и страх Сивиря, но будоражила своей новизной, будто они в самом деле могли обменяться ролями, сыграть в охотницу и жертву, при этом ничем не рискуя, кроме как сгореть от желания, так и не прикоснувшись друг к другу. Но именно чувство неотвратимости, неминуемого сближения, медленного, выверенного, заставляло кровь закипать в жилах. Желать по нарастающей и никогда не найти предела.

Морошка посмотрела на Сивиря, и взгляд ее был диким и голодным, мех небрежно взъерошен. Несмотря на прижатые уши и покорность в словах, Сивирь оставался для нее выточенным до опасной, возбуждающей остроты хищником и Морошке не терпелось выяснить, насколько хватит его послушания прежде, чем игра перейдет в подлинное действо.

В несколько шагов она порывисто пересекла логово и без предупреждения, не грубо, но уверенно, со знанием дела наскочила на волка. Передние лапы взлетели, легли ему на лопатки, не задевая ран. Она обхватила его шею сзади, надавила чуть сильнее, зная, что он поддастся, поэтому лишь указала направление. Вниз. Осмелев, она для острастки щелкнула по воздуху резким укусом около уха Сивиря, будто немой приказ подчиняться, и тихо, игриво зарычала.

- Кто-то вел себя очень плохо сегодня, - пожурила Морошка, будто и впрямь собралась воспитывать. Позволив Сивирю развернуться поудобнее, она едва ли не рухнула сверху, тесно прижалась к своему волку, дрожащая, трепещущая, но все еще играющая отведенную ей роль.

- Что ты скажешь в свое оправдание, господин паук? Смотри, от твоего ответа зависит наказание... - предупредила волчица. Она закрыла глаза, иступленно зарываясь в серый мех на его шее носом, лбом, проводя щекой против шерсти. Запахи Сивиря, его тепло, его тело - все принадлежало ей, и с каждым разом будто заново осознавая это, Морошка чувствовала себя самой желанной, самой нужной и любимой во всем Чернолесье. Как же она была прекрасна рядом с ним, как был прекрасен он в ее жарких объятьях.

Подпись автора

но а во мне к солнцу лишь песня. к тёплым лучам я воспарю.
                            и пусть судьба мне неизвеста, к солнцу я путь в небе найду.

аватарка от Сивиря
аватарка от Зверобоя

В беспорядке непривычной обстановки, с риском быть услышанными, увиденными и одновременно оглашая всем вокруг, что они бесповоротно принадлежат друг другу, близость ощущалась гораздо острее, живее и опаснее. Вряд ли в Яробожьей стае нашелся кто-нибудь, не глядевший на них сегодня с удивлением, непониманием или презрением, и этот безрассудный вызов, брошенный в морду и семье, и стае, и даже князю с княгиней, горячил и приводил Морошку в восхищение. О, она была без ума от своего мужа, хищно разгуливающего по арене, и как бы не волновалась о его ранах, как бы не просила быть осторожнее и сдержаннее, все равно уступала своей головокружительной девичьей слабости. Морошка признавала, что одурманена своим мужем, буйным и непокорным, резким и гордым.

Разве не в это она влюбилась однажды?

- Боги, до чего же красив... - произнесла Морошка, довольно щурясь, и прикусила его ухо у основания. - Даже с дурацкими швами и заплатками.

Но она ни на секунду не поверила бы, что он позволит кому-то властвовать над ним так, как смела она и только она. И никто никогда не узнает об их секрете, потому что на утро Морошка не испытает ни капли стыда и снова станет кроткой доброй целительницей, а у волков стаи не хватит фантазии познать, сколь голодной и страстной она может быть.

Морошка купалась в объятьях Сивиря, языком проводя дорожку вдоль его шеи, щекотала кончиками зубов, и надавила на кожу чуть сильнее, услышав его ответ. Уши дрогнули, Сивирь мог скорее почувствовать, чем услышать улыбку своей жены.

- Вот как... - пророкотала она, зубами царапая податливое волчье горло. Не кусая, но дразня, угрожая на грани полного доверия не воплотить угрозу в реальность. - Какая жалость. А мне нравился мой спесивый и вредный господин, - с ноткой наигранного разочарования добавила Морошка и нависла над Сивирем, заглядывая в глаза. Ее собственные удовлетворенно блестели. Морошку забавляло играться, как он, она даже скривила мордашку почти похоже, опечалено изогнув брови, но ненадолго. Улыбка прорезалась сама собой, волчица звонко смеялась. - Но так и быть, я принимаю ответ. И твое наказание - томиться и предвкушать... - рыжий хвост хлестнул волка по лапам. - Или умолять продолжить...

Морошка склонилась к нему, и они целовались на оленьих шкурах. Губы Сивиря оставляли на языке вкус хмеля, сладкий-сладкий мед и пылкий, будоражащий отклик. Морошка млела и шумно дышала, обхватив Сивиря лапами. Какое уж тут хладнокровие и попытки подчинить его себе, когда все тело плавилось и горело там, где он ее касался, и изнывало в предвкушении там, где дозволено быть только ему.

Морошка издала длинный вздох, устраиваясь поудобнее меж его лап, и слегка качнула бедрами. Она вжалась грудью, животом и пахом, пропуская сквозь когти олений мех под Сивирем, однако, исполняя угрозу, совершенно не торопилась.

Подпись автора

но а во мне к солнцу лишь песня. к тёплым лучам я воспарю.
                            и пусть судьба мне неизвеста, к солнцу я путь в небе найду.

аватарка от Сивиря
аватарка от Зверобоя

Морошка не знала, будет ли хоть кто-то на свете целовать ее так же жадно и горячо, - и сможет ли она трепетать от чьих-то прикосновений так же, как сейчас. Она сама льнула к Сивирю, ласкалась всем телом, находя особое удовольствие в смешении их запахов, в сплетении лап, в горячем, шумном дыхании, от которого даже в просторной пещере казалось тесно и душно. Ее голова кружилась, мысли путались. Морошка была очень голодной, но сладкое насыщение стоило того, чтобы проявить должное терпение.

- Ни за что, - прошептала волчица, очерчивая прикосновениями его плечи и бока, небрежно обхватывая задние лапы там, где он сам брал ее, и воспоминания будоражили Морошку с новой силой.

Может быть раньше, когда мир диктовал ей быть послушной и терпеливой, выйти замуж за того, на кого укажут, и видеть в этом гордость и достоинство светозаровой дочери, она бы согласилась... Может раньше, но не сейчас. Держа на клыках жизнь Сивиря, позволяя ему делать то же самое, Морошка чувствовала, как же много это значит для них обоих. Свирепая грубость вперемешку с томительной лаской, яростная хватка и абсолютное доверие, словно их миры, встречаясь, дробились друг о друга, высекая горячую искру. Она вспыхивала и порождала пожар, опаляющий, как ее мех, неотвратимый и страшный, как гнев ее волка, и они оба сгорали в нем без остатка.

Морошка сдавленно воскликнула, ощутив пульсацию не только на языке у самой глотки Сивиря, и разомкнула челюсти, прижала уши и жалобно тоненько заскулила, словно выпрашивала еще и еще. Ее глаза были полуприкрыты, за пеленой желания волчица уже мало что различала. На слова не хватало сил и выдержки, они вырывались из пасти рваным тяжелым дыханием. Морошка горела, щеки пылали, а кровь бурлила, разгоняя по спине и лапам, животу и ниже волнующую дрожь. Волчица позволила Сивирю качнуть себя снова - и снова, - осознавая, насколько бессмысленны и опрометчивы попытки подчинить этот океан себе.

- Возьми меня, - горячо пожелала Морошка, ибо это было одно из тех желаний, о которых она никогда не жалела.

Задыхаясь, ведунья приподнялась совсем немного и, не отрывая предвкушающего взгляда от глаз Сивиря, плавным мягким движением бедер позволила ему исполнить задуманное. Но это было лишь начало, изнуряющий до дрожи легкий импульс, а потом скопившееся за время поединков, танцев и погонь, нежеланных встреч и новых обязательств напряжение наконец лопнуло и выплеснулось кипучей, алчной страстью. Упираясь задними лапами, обхватив волка передними за плечи, Морошка выгнула спину и сделала несколько уверенных поступательных движений. Из горла вырвался полустон-полукрик, на миг испугавший ее непозволительной громкостью. Но рядом не было никого и ничего, способного ей это запретить.

Подпись автора

но а во мне к солнцу лишь песня. к тёплым лучам я воспарю.
                            и пусть судьба мне неизвеста, к солнцу я путь в небе найду.

аватарка от Сивиря
аватарка от Зверобоя

Морошка не могла вспомнить, когда в последний раз им дозволялось так громко себя вести. Хриплые стоны срывались на крик, крик - на жалобное, просящее хныканье и скуление, будто того, что она забывала дышать и кипучей страсти, раскаленной между их телами, было мало. С каждым движением, с каждым прикосновением, запахами, звуками Морошка окуналась в жаркий омут и не могла им не напиться, не захлебнуться. И это было невыносимо и одновременно так хорошо, так горячо и приятно, что в напряжении дрожали лапы, внутри все сжималось от удовольствия, а движения становились резче и нетерпеливее.

Морошка сдавлено пискнула, не осознав, в какой момент и почему оказалась сначала на боку, а затем - под Сивирем. Голова кружилась. Он вдавил ее в оленью шкуру, уверено сгреб лапами, податливую и мягкую, и глаза ведуньи хищно блеснули.

- Это нечестно, - наигранно возмутилась она, улыбаясь во всю пасть. Морошка уперлась лапами в грудь Сивиря, будто сопротивляется, но совсем недолго, так формальная прелюдия перед чем-то бо́льшим. - Господин...

Она позволила ему коснуться шеи, послушно вскинула голову. Предвкушение прокатилось по телу горячей волной. Сердце забилось чаще, шумело в висках, приливая к щекам кровь от нахлынувшего возбуждения. Сивирь вцепился в шею, не прокусил, но натянул шерсть так, что перехватило дыхание. Морошка не вскрикнула, только дернулась разок и обмякла, всем естеством подчиненная его воле. Лапами она хваталась за его холку, когтями, пропуская серый мех, царапала плечи и была настолько беспомощной, насколько не могла допустить ни с кем и никогда.

Он двигался в ней, нагло и резко, выбивая из головы все, что казало нужным, важным или значимым - остался только Сивирь, его мания владеть ею, первобытная грубость на грани опасности и доверия и ее желание насыщаться им, хищно и алчно. Вся его ласка, его страсть, нет, похоть, принадлежали ей и только ей.

- Сив... Сивирь, - жадно хватая воздух, прохрипела Морошка.

Она позволила себе кричать и извиваться, дрожать в его лапах и требовательно скулить, если он смел замедляться и мучить ее, как умел. И они владели друг другом до тех пор, пока не насытились, до тех пор, не выбились из сил, опаленный жаром.

Когда все закончилось, Морошка что-то невнятно, но довольно промурлыкала, перекатилась на бок и уткнулась в грудь Сивиря. Он пах ею, она - им. Ленивая и расслабленная, волчица лежала, закинув на него заднюю лапу, а передней скользила по линии плеча, неизменно острой и утонченной даже спустя столько времени, даже в преддверии зимы.

- Исключительно потому, что я не Паучиха, - хихикнула волчица, припомнив, что некоторые самки пауков питаются своими едва живыми самцами.

Между ними все еще было горячо, и волчица поерзала на месте, смакуя сладкое послевкусие и наслаждаясь легкой, невинной лаской. Она дернула ухом в ответ на попытку Сивиря его укусить, но позволила зубам мягко ухватить самый кончик.

Ей нравилось молча прислушиваться к тому, как затихает грохотавшее сердце, как дыхание становится ровнее, нравилось ублажать себя мыслью, что Сивирь больше не уйдет, будто не придав случившемуся значения, и не оставит ее наедине с холодом и тоской. Теперь он был ее, и Морошка стиснула его крепче в ответ на признание, прежде чем раствориться в сладкой истоме.

- И ты мне дорог, Сивирь, - прошептала Морошка, ее губы растянулись в улыбке. - Я люблю тебя. И твои шутки люблю. И дерзость тоже. О, боги, ты назвал княгиню "не моя матушка"! - она тихо рассмеялась и  пошевелилась, устраиваясь поудобнее, а затем посмотрела куда-то в потолок осоловевшим сытым взглядом. - Может, я редко это говорю,но... даже если иногда я волнуюсь и перегибаю с этим, с тобой я могу быть собой.

Подпись автора

но а во мне к солнцу лишь песня. к тёплым лучам я воспарю.
                            и пусть судьба мне неизвеста, к солнцу я путь в небе найду.

аватарка от Сивиря
аватарка от Зверобоя

Морошка смеялась вместе с Сивирем, купаясь в сладком опьянении то ли от яробожьих угощений, то ли от полученного наслаждения, то ли от всего сразу. И это чувство беззаботной легкости и приятной усталости растекалось вместо крови, грело изнутри нестерпимым жаром от хвоста до кончиков ушей и пальцев. Волчица думала, что скорее всего ее вот-вот утянет в сон, поэтому она уютно пригрелась в объятьях своего волка и, будь у нее возможность, то свернулась бы клубочком так, чтобы он окутывал ее целиком.

Другое дело, что даже побитый и уставший, натанцевавшийся и довольный Сивирь редко обходил стороной желание поболтать, и Морошка не сдержала улыбки. И откуда он только берет столько сил? - подумала она с ноткой зависти, однако за все время, что они провели вместе, даже будучи вымотанной и сонной, целительница не могла не подхватить беседу: так легко и ловко расплетался язык, стоило лишь начать.

- Хочется верить, что они спят, - ответила Морошка. - По крайней мере, Вереск и Сирень. А Дягиль... Уж не знаю, почему и как он умудрился удрать. Я думала, он меньше склонен к подобным проказам, но Мара за ним присмотрит и отведет к остальным, не стоит переживать.

И в который раз Морошка убеждалась, как хорошо знает одних детей, может предугадать или объяснить их поступки, и каким закрытым остается для нее младший из сыновей. Дягиль не был скромным и осторожным, как Сирень, не был и авантюрным, как Вереск. Он всегда находился где-то по середине и походил на Сивиря больше, чем все остальные: в движениях, в позе, во взгляде, даже в тяге к новому. Морошка не могла полностью осознать пробуждающейся тревоги, когда любопытный волчонок задавал вопросы, особенно о крови и черноустах, словно проводила тонкую дрожащую нить между ним и тем отцом, которого ему лучше не знать. И это было преступно по отношению к волчонку, поэтому Морошка держала свои опасения при себе.

- Мы были и остаемся их родителями, - твердо сказала она вместо этого. - Я знаю, тебе сложно это понять, но наша связь с ними прочнее, чем кажется. Да, у них появились друзья, но это не значит, что они стали любить нас меньше, а мы - их, верно? - Морошка ласково лизнула Сивиря пересохшим языком вдоль переносицы. - А то, что они узнали... Что ж, рано или поздно это должно было произойти. Мы ведь не можем вечно держать их в изоляции и надеяться, что случайный прохожий не заведет беседу о клейме. Да, им нелегко, но может оно и к лучшему? Пока они малы, у них больше времени свыкнуться с новым знанием, а у нас - больше шансов объяснить им все так, как нужно. - Морошка вздохнула. Наслаждение поутихло, кажется, даже голова прояснилась в попытке сосредоточиться на важном разговоре. Ну почему ты не затеял его чуть попозже, - с досадой обратилась волчица, однако ничем себя не выдала. То, что Сивирь решил поделиться опасениями было для нее важно. - Пожалуй, моей матери в самом деле стоило быть помягче, но... у нее накопилось много гнева, вот она и... выплеснула. Я не пытаюсь ее оправдать, но... Я ведь ее дочь. как Сирень - наша, и я не могу даже представить, что будет с тем, кто ее обидит.

Морошка дождалась, когда Сивирь договорит, украдкой снова устроившись поудобнее в его объятьях, прикрыв глаза от окутывающего их обоих тепла и вихря запахов, напоминавших о том, чем закончилась их недавняя погоня.

- А кто знает, какое оно - счастливое будущее, м? - спросила она, настойчиво поцеловав волка в клеймо, и улыбнулась, отыскав его взгляд. - Мы с тобой прямое доказательство того, что судьба может повернуться совсем не так, как было задумано в самом начале. - Ты бы кошмарил Черные Топи, пока не столкнулся с последствиями, а я...Собирала бы травки, не зная жизни за пределами тени мужа. - И тем не менее мы счастливы. Может, дети не хотят оставаться в стае? Может, я не хочу? Да, здесь и накормят, и обучат, и защитят, если не лезть, куда не просят, но я выбирала тебя не потому, что ты выгоден или удобен, а потому что без тебя уже не представляю себя, понимаешь? - Морошка помолчала, разглядывая очертания его морды, и осторожно поцеловала его губы. - Я знаю, ты заботишься о нас: зима, горы, холод - не лучшее место и время для волчат. И я ценю, что ради безопасности и ты готов потерпеть яробожьих и даже мою упрямую семейку...

Но это означает признать. что они не способны защитить своих детей сами, и это, наверное, даже хуже, чем о чем-то договариваться с южным берегом.

- Может, если мы попросим Остроскала о временном пристанище, он не откажется? - аккуратно начала Морошка. - Он ведь даст нам помилование за помощь и наше присутствие поблизости только сильнее убедит его, что мы и не собираемся вершить ничего плохого. А как наступит весна и волчата получат Благословение: вернемся в горы. Что думаешь?

Подпись автора

но а во мне к солнцу лишь песня. к тёплым лучам я воспарю.
                            и пусть судьба мне неизвеста, к солнцу я путь в небе найду.

аватарка от Сивиря
аватарка от Зверобоя

Морошке хотелось позволить себе чуть больше слабости и беспечности, растянуть приятный момент в логове, в безопасности и тепле до той поры, пока не придется столкнуться с проблемами лицом к лицу и решать их, потому что в тревогах не построить будущее, а с сожалением - не отпустить прошлое. Вот только именно в момент крайней уязвимости обнажаются страхи, способные никогда больше этот момент не допустить. Морошка замолчала, чувствуя тяжесть, с которой ложатся слова Сивиря, и не могла от них отмахнуться или отшутиться, не могла окоротить лаской или поцелуем.

- Жаль, что мы не единственные, кто будет им объяснять, - сказал Сивирь, и Морошка не нашлась с ответом.

О ее семье говорили с восхищением, признавая достоинство, помня заслуги, считаясь с упрямством и влиянием, а самой Морошке никогда не приходилось сталкиваться со слухами о себе даже после плена, ведь Можжевельник и все ягодное семейство, как бы не относились к ней, все равно считали ее своей и служили живым щитом на пути у недоброжелателей. Это сейчас, оказавшись в стороне от родных, Морошка ощущала невидимое давление толпы и с сожалением подумала, что ее волк прав: у Вереска, Дягиля и Сирени есть только они двое, и их сил недостаточно, чтобы оградить волчат от ненужного, а может и пагубного влияния.

Станут ли волчата стыдиться своего отца? Или, что хуже, возненавидят за то, что он своим прошлым поставил клеймо и на их будущем? Морошка, верная себе, не хотела бы тревожить сердце неизвестностью, однако мгновение слабости миновало, заставив обостриться другие чувства: знакомые ей боязливость и тревогу. Как же ловко Сивирь взывал к ним. До сих пор.

- А знаешь что? - Морошка отстранилась и перевернулась на живот, подняв голову. Пришлось насильно смахнуть усталость, расслабленность тоже куда-то подевалась. - Если мы будем тихо отсиживаться в логове, это ничего не решит и не изменит. Они будут думать, что могут позволять свои выходки дальше, а я не хочу раз за разом сталкиваться здесь с чужими нападками, потому что даже мое терпение не безгранично. Мы пойдем к ней, так и знай. Может, не завтра и не в ближайшие дни, но кто-то должен сделать разумный шаг к примирению. А устроит скандал... - она пожала плечами. - Стаю это не удивит, поверь, а для себя мы будем знать, что пытались и что продолжать общение не имеет смысла.

И если все получится, если матушка пусть даже неохотно займет их сторону, там, быть может, подтянется и остальная семья. Или ее часть. На лояльность Можжевельника надеяться не стоило. Конечно, никто не станет умалчивать о деяниях Сивиря, но хотя бы подумают несколько раз, прежде, чем начинать. По мнению Морошки, план был неидеален и полон шероховатостей, однако это уже план.

Но одно дело семья, которая еще вроде бы питала к Морошке теплые чувства, а другое дело князь с княгиней. Волчицу покоробило от слов супруга:

- Ты уверена, что я могу попросить у него что-то, кроме того, чтобы меня вообще отсюда выпустили целым?

Она тут же прогнала эту мысль. Она показалась ей самой пугающей и страшной из всех, и идей, как с ней справиться, пока не было. Волчица задумчиво поджала губы, но ничего не сказала. Почему князь может их не отпустить? Стал бы он тратить время на мирные переговоры, ставить под угрозу свою репутацию и даровать помилование, если с тем же успехом мог прислать к их логову дружину, отнять детей, запереть здесь и погнать на болота, когда придет время? То, что Морошка помнила об Остроскале, то, что говорили о нем воины, то, что рассказывал о нем, еще воеводе, Крыжовник, не вязалось с образом хитрого манипулятора. Однако, если припомнить, кто его жена, и поразмыслить, почему она до сих пор цела и невредима за свои-то связи, становилось не по себе.

- А если все будет не так плохо, как ты думаешь? - уперлась волчица. Иногда от мрачных мыслей спасало только это. - Да, мы не можем до конца верить Остроскалу, но есть Хельга. Она отнеслась к нам с пониманием, к тому же имеет влияние и не последний голос в Совете, раз князь доверил ей путешествие к нам. Есть Дана, Мара, - интересно, что все - волчицы. - И другие волки, которым наше присутствие уж точно не перекрыло воздух и не избавило от собственных забот. А княгиня... Да пусть смотрит. За то, что она сделала, я и сама с радостью побуду костью в ее глотке.

Морошка стукнула лапой по шкуре, как бы ставя точку.

- Я не хочу лгать тебе, Сивирь. Я не знаю, как пройдет эта зима. Я не знаю, кто из них окажется добрее, а кто - злее, заслуживаем мы эту злобу или нет. Я не знаю, сколько раз тебе придется стиснуть зубы и промолчать. И мне не нравится ни одно из этих «не знаю», - добавила ведунья. Она перевернулась обратно на бок, послушно прильнув к Сивирю снова. Стало теплее, но на душе - не легче. Неопределенность, тревога, оцепенение - все это было слишком знакомо и навевало плохие воспоминания, и чтобы спрятаться от них, волчица зарылась мордой в мех Сивиря и закрыла глаза. - Все, прекращай. Если будет сложно, попросимся к Сумеречникам. Я там мало с кем знакома, но вдруг получится... Или уйдем в горы. Или найдем другой способ, пока он нас не удовлетворит, но говорить о том, что все предопределено заранее даже не смей. Отовсюду есть выход. А теперь спи.

Подпись автора

но а во мне к солнцу лишь песня. к тёплым лучам я воспарю.
                            и пусть судьба мне неизвеста, к солнцу я путь в небе найду.

аватарка от Сивиря
аватарка от Зверобоя