→ Переход из Долина Поющих трав

На душе определенно скопилось облегчение - слава всем богам и богиням, что Тамила была солидарна с желанием Орлика поскорее покинуть ту поляну, на которой образовался из-за странного щупальца глубокий и темный зев. Серо-бурый не был ученым, но понимал, что туда лучше не соваться - слишком опасно. Как жаль, что сейчас сумеречная стая не могла похвастаться полным составом Волхвов.
"Выбрали же они время для того, чтобы отправиться в другой мир. А как же мы?" Впрочем, возлагать ответственность за все проблемы на часть вече не было смысла, поэтому нужно разобраться с вопросом до прибытия оных. Все-таки собрать группу желающих и отправится в ту яму, оставленную щупальцем? Или отправиться сразу на болотистые земли черноустов, ведь странное щупальце пахло именно топью, а Орлик знал только одно такое место. Точнее сказать лично не знал, но слышал по рассказам о существовании некого гнилого болота, куда никто не желал соваться. Говорят, чертовщина там. Так чем это щупальце не чертовщина? Она самая.

Страж предпочитал не видеть в глазах сумеречницы мелькнувшее недовольство (или это была усталость? Орел всегда был плох в считывании эмоций окружающих, если это, конечно, не Пеночка), когда он предложил о помощи. Наверное ему бы самому также не понравилось, если бы кто-то жалел его или считал недостаточно сильным, чтобы справиться с испытанием. Впрочем, обсуждать это Орлик не решился, да и стоило ли. Сейчас им нужно быть рядом, и крепкое плечо Орла было наготове, чтобы поймать Тамилу.

До стаи дошли медленно, ведь силы ведуньи были на исходе. Наверное стоило настоять и потащить самостоятельно тела погибших или же посадить на свою спину Тамилу, чтобы та не тратила силы хотя бы на ходьбу. Орел сопроводил состайницу до логова зеленой учины, а потом, немного потоптавшись у входа, пошел искать оставшихся волхвов: вдруг Гефест уже вернулся? А с Черномором можно обсудить дальнейшие действия.

→ Выход из локации

→ Переход из Кровь-Река

Ворон, благо, донес весть от Гефеста и Смертовест так - же смог предупредить стаю о надвигающейся угрозе. Едва серошкурый встретил Сумеречных собратьев, те сразу доложили о двух телах собратьев, что не так давно доставили Орлик и Тамила. Их никто не трогал, только Зеленый не понял: то ли не хотели рисковать, то ли не было времени. В любом случае Гефест решил посмотреть на тал павших сам, может найдется для него что - то интересное ... пока есть время.

Неприятный запах самец почувствовал сразу, он сильно выбивался из обычного аромата трав и зелий. От тел павших все еще пахло чудовищем, из - за чего по спине Волхва пробежали мурашки. Ощущение того, что щупальца опять вырвутся из недр земли и застанут Сумеречную стаю врасплох - щекотало нервы. Волк даже затаил дыхание, прислушиваясь ко всему вокруг, но быстро осознал, что подвергается действиям собственных страхов. Ему это осознание, разумеется, не нравилось.

Два обмякших тела лежали возле стены учины и Гефесту, признаться, было тяжело на них смотреть. Глаза им закрыли, однако, Волхв был почти уверен, что в них отпечатался ужас, которые те испытали перед смертью. Страшная картина, которую серошкурый сам бы проживать не хотел. Чуткий нос уловил яркий запах от одного из тел и тот подсел чуть ближе. Нужно было внимательно осмотреть погибших, может быть, удастся что - то выяснить.

Потребовалось какое - то время, прежде чем Гефест смог собрать хоть какую - то картину, способную дать ему подсказки. Судороги, внутреннее кровотечение, отек легких ... хмурый Волхв восседал над трупом (который он уже успел изрядно потрепать к ходе изучения), словно ястреб, сгорбившись и насупившись. Беспорядочные предположения слоились одна на одну: теории, формулы трав, мазей, уже известных эликсиров и противоядий. Сможет ли он, зная, к каким последствиям приводит яд чудовища сделать противоядие? Не ошибется ли он в своих выводах?

— Судороги, внутреннее кровотечение, отек легких, — повторил он еще раз, в такт кивая головой своим словам. Вдруг поднялся с места и побрел к схрону трав учины, — судороги, внутреннее кровотечение, отек легких, — продолжал он, взглядом бегая по множеству свернутых кульков, пучкам засушенных трав, толченых заготовок. Водил носом, возвращался от одной травы к другой. Во время приготовления противоядия, самое главное, не ошибиться в пропорциях, иначе получится мешанина не лучше, чем слизь щупальцы.

Гефест разложил перед собой все возможные варианты трав, которые он мог бы использовать: валериана, белена, дурман, солодка, медуница, мята, пастушья сумка, тысячелистник и крапива. Каждое из трав работало только против одного симптома, которые Гефесту удалость прочитать в теле неживого собрата. Лапами он складывал травы рядом друг с другом, в голове прикидывая, как это будет работать, визуализировал и считал. Ему нужно было учесть все, до самой последней мелочи, ведь второго шанса у него может уже и не быть.

В конце - концов, волк выбирает три травы: валериану, медуницу и пастушьи сумки. Он прекрасно помнил, как одно реагирует с другим, в голове уже были просчитаны дозы и порядок смешивания всего воедино. Три дозы листьев валерианы, смешать с двумя дозами цветков медуницы и ко всему этому добавить один корень пастушьи травы. Ровно шесть доз из которых должно явиться то самое противоядие.

Самец приступил к работе, уже не думая о том, верны его расчеты или нет. Он хотел видеть лишь результат, который удовлетворит его.

Подпись автора

мы всех зовем прислушаться к ветру
                                            и повернуть домой

Гостей Гефест никак не ожидал, а потому, едва приметил вошедшего Терго, тут же почувствовал легкий укол раздражения. Даже не смотря на то, что работу над противоядием он уже закончил, не хотелось наблюдать лишние глаза ... особенно рядом с трупом, над которым Волхв уже попыхтел.

— Боги... — подобающая реакция для такой картины. Щупальца твари хорошенько потрепали Сумеречных стражей и было бы славно, если б в таком виде их видело как меньше волков.

— У меня нет выбора, — негромко ответил Волхв, убирая лишние травы по своим местам. Явно торопился, старался все делать в темпе, не отвлекаясь на разговоры, — волки нескольких стай собираются дать отпор этой твари. Мне нужно было изучить природу яда, чтобы сделать хоть какое - то противоядие, — серый лишь надеялся, что это не будет пустой тратой времени. Надеялся, что его зелье действительно окажется полезным. Пока что, проверить его было не на ком, да и если бы можно бы испробовать его на трупе, не было никакой уверенности, что на живом будет такой же эффект.

— Мне дали немного времени на подготовку и надеюсь, я потратил его не зря, — Гефест шумно выдохнул, смотря на получившееся варево. Его должно было хватить на несколько колб. Даже если противоядие действенно, все равно, не стоило испытывать судьбу и попадать под лапы хищника.

Подпись автора

мы всех зовем прислушаться к ветру
                                            и повернуть домой

— На ком же я проверю? На нем что - ли? — Гефест кивает в сторону одного из тел соратников, задерживает на нем взгляд лишь на пару секунд, а  после отводит. Готовое противоядие убирает в сумку.

— Даже если проверить на одном пораженном органе, я не знаю сколько уйдет времени на это. Никто не гарантирует, что противоядие сработает сразу же. У меня нет на это времени, — Волхв переминается с лапы на лапу, уже в предвкушении долгой дороги обратно. Он надеялся не опоздать и прибыть на место сбора вовремя, порадовав боевой отряд своими колбами. Он был уверен на девяносто восемь процентов, что его противоядие получилось правильным и сработает в нужный момент. Но поверят ли в это все остальные? Впрочем, какой у них выбор, перед лицом смерти?

— Или у тебя есть предложения, как сделать это быстрее? Разыщем щупальце, обмажемся в яде, а потом попробуем, работает ли мой отвар? — самец хмыкнул себе под нос, — Смертовест, на сколько мне известно, действия яда избежал. Но вот не уверен по поводу его сестры. Впрочем, мне о ней ничего такого не докладывали. Вряд ли бы она дожила до моего возвращения, если бы яд ее коснулся.

Подпись автора

мы всех зовем прислушаться к ветру
                                            и повернуть домой

Нависло молчание которое не предвещало ничего хорошего. Волхв и не предполагал, что Терго, двинувшись с места, сделает то, что сделает. Все произошло за считанные секунды и единственное, что успел выпалить серошкурый, это:

— Что ты ... ?

— Можем испытать противоядие на мне, — Терго ставил Волхва перед фактом, буквально принося себя в жертву, ради того, чтобы понять, действует противоядие или нет. Однако Гефест выжидающе замер, смотря на состайника, в душе надеясь, что яд не попал в его организм и все его попытки тщетны. Но он ошибался и буквально через пару секунд ведун поменялся в морде лица. Его морда опустилась, а пасть раскрылась выпуская наружу тягучую слюну.  Сердце Гефеста забилось быстрее и он раскупорил колбу в тот - же момент, когда Терго завалился на бок. Лапы его задергались в конвульсиях, такую же реакцию он видел у одного из Стражей перед тем, как тот испустил дух.

— Чертов безумец, — рыкнул Гефест, наклоняя склянку к пасти Терго. Одной лапой он приподнял его морду, чтобы отвар не вылился мимо. Он вылил в него половину бутыля, внимательно смотря то на лапы ведуна, то в его глаза. Сейчас он уже сам про себя молился, чтобы его противоядие оказалось действенным и безрассудство Терго не вышло боком, — тебе бы лучше выжить, чтобы я смог оторвать тебе хвост, — бурчал Гефест, стараясь выглядеть невозмутимым. Однако шерстинки на его теле, что встали колом, говорили о настоящих эмоциях самца.

Подпись автора

мы всех зовем прислушаться к ветру
                                            и повернуть домой

Гефесту с замиранием сердца смотрел на то, как еще несколько мгновений тело товарища дергается, после чего резко успокаивается и в этот самый момент в голове Волхва было только одно:

умер?

Но вот Терго задышал, несколько нервно, но все - же заметно оживился. Зеленый ощутил как все его мышцы в моменте расслабились, он буквально обмяк на глазах, прикрывая глаза. Вдруг почувствовал как в горле пересохло, недовольно чмавкнул пастью, отворачивая голову от горе - испытателя.

— Вы... великий... — еще и может говорить, удивительно, — оно работает... Это... простите... — Гефест ощущал смешанные чувства, возможно даже обиду. Терго так подставлял его в этот момент, даже не зная наверняка, подействует ли отвар. Да, возможно, если бы варево Гефеста не помогло, то это могло бы спасти тех, кто сразиться с чудищем, но ... сколько подопытных нужно, чтобы точно это понять?

— Присмотри за ним, пока полностью не восстановится, — на Терго самец более не смотрел, еще не отойдя от происходящего. Потраченный отвар нужно было восстановить и Зеленый Волхв, отдалившись от двоих, занялся подготовкой. Подготовив пять отваров, самец покинул Логово Зеленых в попыхах, надеясь, что успеет на развязку событий.

→ Переход в локацию Рассветное плато

Отредактировано Гефест (21.10.2026 09:37:59)

Подпись автора

мы всех зовем прислушаться к ветру
                                            и повернуть домой

Начало игры в локации
  302 год от С.Ч.
9 число месяца Скорбного плача
Раннее утро.

Полынь. Её разбудил запах полыни. Тиланда вдохнула его носом, и тело среагировало раньше разума: ноздри защипало, горло сжалось, и она чихнула.

Её встретил мутный серый мир: вхожий в нору свет нерешительно намекал на начало нового дня. Неподалеку посапывали другие волки — кто-то свернулся клубком, кто-то лежал на боку, раскинув лапы, кто-то во всю оповещал о крепком сне громким храпом. Тиланда не сразу вспомнила, почему оказалась в общем логовище, а не в своём уютном закутке с накопленным барахлом. А когда вспомнила, было уже поздно думать.

Ведь в тот же миг она увидела Его.

Серохвост выглядел нечесанным и заметно помятым, но даже этого вида хватило, дабы заставить её сердце подпрыгнуть, а мышцы даже в больной конечности — окаменеть. Дыхание остановилось, и на несколько долгих секунд она стала изваянием — с прижатыми ушами, поджатым хвостом и широко распахнутыми глазами. В голове воцарилось белое, звенящее ничто.

Он шевельнулся — всего лишь повёл головой в сторону выхода, — и этого хватило, чтобы Тила вздрогнула.

Чтобы уйти, ей пришлось бы пройти мимо него. Чтобы остаться — лежать здесь, притворяясь спящей, — но он же видел, что она проснулась. Он знал.

«Чем быстрее разберёмся с этим, тем быстрее оно закончится», — прошептал внутренний голос, и у Тиланды не нашлось аргументов для спора с ним.

Поднявшись на лапы и стараясь не издать ни звука, волчица понадеялась, что, что бы Волхв там ни хотел ей сказать, это не займет много времени. Снова лечь хотелось невероятно, о чём ей докладывала буквально каждая клеточка организма, ничуть за ночь не отдохнувшего и — уж тем более — не оправившегося. К тому же кожа на холке противно саднила. Тила чувствовала это место, чувствовала его, и от этого внутри поднималась тошнота.

Она не смотрела на Серохвоста. Ей было проще смотреть куда угодно, хоть на чужие хвосты и высунувшиеся во сне языки, только не в эти зелёные глаза.

Будь она в данный момент более наглой и смелой, она бы, быть может, и попыталась его прогнать, однако уже подозревала: он наверняка решится ждать здесь, пока она не пойдет с ним. А если она не пойдет, он, чего доброго, заговорит громче. И тогда проснутся остальные. И тогда начнутся вопросы. И тогда...

Хромая лапа подволакивалась, давая легальный повод медлить. Держась на расстоянии, Тиланда чувствовала, как его запах касается её, и от этого вчерашний ужас поднимался в груди, сжимая лёгкие. Не задевая и не смотря, Тила ступила следом.

Утро встретило лёгким морозом. Кто-то уже топил очаг — дым тянулся к небу тонкой струйкой. Отойдя на сносное расстояние от входа, ведунья в кои-то веки взглянула на нежданного визитёра.

Серохвост шагал впереди в паре шагах от неё и, не оборачиваясь, вдруг свернул в сторону. Поколебавшись мгновение, волчица последовала за ним в небольшую нору. Сухие пучки трав висели под потолком, выдавая очередное хранилище с запасами учины. Здесь было тихо. И пусто.

Оставаться с Волхвом наедине было последним, чего Тила желала, и, к своему счастью оказавшись ближе к выходу, она замерла. Его уставший вид с этим дурацким, виноватым выражением на морде вызывал у неё одновременно злость и нечто похожее на жалость, что, в свою очередь, раздражало ещё сильнее. Не то сбитая с толку, не то не находя в себе сил шевелить языком, Тиланда молчала. Внутри всё кипело и дрожало, но снаружи она была спокойна — так спокойна, как только может быть волчица, которая кое-как держит себя в лапах.

«Скажи что-нибудь, — подумала она. — Ну же. Скажи что-нибудь, чтобы я могла уйти.»

Хотелось вернуться. Прямо сейчас. Зайти обратно в логово, забиться в угол, закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было. Что она не просыпалась. Что не видела его. Что этого утра не существует. Возможно, она даже впервые за всё время пожалела, что никто сейчас, даже брат, не подойдёт к ней и не отвлечёт, не захочет «поговорить о чём-то важном», о чём-то таком, что станет законной причиной избежать любых контактов с Синим Волхвом. Но, увы, все приятели из учины пока спали, а братец так и вовсе находился с Красными. Тупик.

Поэтому она осталась стоять. Последние снежинки таяли на носу, капли стекали вниз, оставляя тёмные точки на полу. Тиланда смотрела на эти точки и ждала. Чего угодно. Объяснений. Извинений. Она не знала, что ей нужно. Но она ждала.

Отредактировано Тиланда (03.11.2026 02:45:25)

Подпись автора

Je regarde dans tes yeux, Я смотрю в твои глаза, Mais je vois, mais je vois, mais je vois ton cœur. Но я вижу, вижу, вижу твоё сердце.

«Обесчестил». Такое старое, почти забытое слово, от которого веяло холодом и какой-то неправильной, тяжёлой торжественностью. Она никогда не думала, что оно может быть произнесено вот так — хрипло, виновато, в пропахшей сухими травами и перегаром пустой норе. И никогда не думала, что когда-либо услышит его по отношению к себе.

Тёмные точки расползались по полу неровными кляксами, и в них не было ничего — ни смысла, ни ответа. Только сырость. Холод. Тиланда чувствовала, как этот холод поднимается от лап к груди, сковывая рёбра. Ей хотелось, чтобы всё это оказалось глупым пьяным сном, от которого можно отмахнуться, перевернуться на другой бок и забыть. Но явь была вот здесь: серые стены норы, пучки трав под потолком, его запах и его голос, который спрашивал, не сломал ли он ей жизнь.

«Если я отвечу «нет, не обесчестил», значит, я признаю, что что-то было? Но если отвечу «да»... То совру? Но если он ничего не помнит...»

Слова застряли где-то в глубине горла, свернувшись там тугим комком собственного маленького бесчестия — либо по отношению к себе, либо... к нему. Пахло полынью. Вспомнилось, как она вплетала полынь в оберег для Гефеста и Пеночки. Полынь должна была приносить покой. Уголок пасти дёрнулся, но тут же замер, так и не сложившись в улыбку.

— Ничего не было, — сама себе не поверила, настолько ровно это прозвучало, — Вы были пьяны. Я просто помогала вам дойти. До... — запнулась, потому что не знала, до чего. До норы? До бочки? До того состояния, в котором он сейчас сидел, вжавшись в стену? — Неважно. Забудьте.

Она произнесла это и тут же почувствовала, как ложь оседает на языке чем-то горьким. Он не поверит. Она бы сама не поверила. Слишком много всего было в этом «ничего».

— Я... — голос дрогнул, пришлось откашляться, — Вы полезли ко мне. Я хотела помочь. Думала, вам плохо. Вы были не в себе. Я оттолкнула вас. Вы остановились. Всё.

«Всё». Такое маленькое слово. Такое простое. Оно должно было закрыть тему, поставить точку, позволить ей развернуться и уйти. Но оно висело в воздухе пустым звоном, так ничего и не закрывая.

Тиланда смотрела на Волхва, к своему стыду понимая, что сама часто чувствовала себя так же — жалко. Только вот она никогда не делала — или думала, что не делала? — никому больно.

«Если он ничего не помнит...»

— Мне нужно идти, — не разворачиваясь, Тила осторожно попятилась назад.

Холодный воздух снаружи добрался до её шерсти, потянув за собой в обещании свободы.

— Не приходите больше. От меня всё равно никто ничего не узнал, — сказала она тихо. — И... не нужно передо мной извиняться. Пожалуйста.

Последнее слово вышло совсем слабым. Она не знала, зачем его добавила.

Выход был совсем близко — светлое пятно, ведущее наружу, в утро и в жизнь, где этого всего не было. И в этом отступлении проглядывалось всё: и страх, и усталость, и что-то похожее на сожаление. Не о нём. О себе. О том дне, который должен был стать праздником. О той Тиланде, которая смеялась над растерянным Гефестом и собственной нерешительностью вручить подарок, думая, что хуже уже не будет.

Хуже было.

Подпись автора

Je regarde dans tes yeux, Я смотрю в твои глаза, Mais je vois, mais je vois, mais je vois ton cœur. Но я вижу, вижу, вижу твоё сердце.