23 число месяца Благословения
Поздняя ночь.
Погружаясь в зыбучий сон, волчонок Вио не могла сдержать тихой, почти невесомой улыбки. Новое место обволакивало её теплом и покоем — таким уютным, таким… домашним. Каждый вдох наполнял ноздри знакомыми оттенками: едва уловимый аромат свежего мха, приглушённый запах древесины, едва заметный привкус дыма от очага. Всё это сплеталось в единую мелодию, пробуждавшую в душе смутные, но пронзительно тёплые воспоминания.
Теперь это был её дом. Теперь у неё была семья. Небольшая, едва сложившаяся, но всё же семья. Вио чувствовала её — в случайных прикосновениях, в сдержанных, но искренних словах, в молчаливом понимании, возникавшем между ними без лишних объяснений. Эта связь была хрупкой,но живой.
Брат, Смертовест, потрудился на славу. Он расширил пространство внутри логова, превратив тесное убежище в место, где можно было не просто существовать, но жить. Прежде тут едва хватало места для двоих: рослым волкам и развернуться бы не удалось. Теперь же пространство дышало свободой, обещало будущее, в котором могли появиться гости, а может, и…А вдруг братец решит невесту привести? — мелькнула мысль, и Вио невольно улыбнулась шире. Она наблюдала за его стараниями, за тем, как он с усердием перекладывал ветки, укреплял стены, и каждый раз, когда он нуждался в помощи, она тут же бросалась в подмогу. Вместе они превратили это место в настоящий дом — не просто убежище, но пространство, наполненное смыслом и теплом.
У Вио, только вступившей в стаю, вещей было немного. Её уголок пока напоминал одинокое лежбище, лишённое личных примет и воспоминаний. Но даже в этой пустоте она находила красоту и смысл. На стене над мягкой подстилкой висели две палки — те самые, что она с хитрой усмешкой умыкнула у Смертовеста ещё при строительстве. Они стали её сокровище. Неровные узоры на древесине напоминали страницы древней книги, расписанной самой природой. Каждый завиток, каждая трещина рассказывали свою историю — молчаливую, но живую. Выцветший оттенок древесины будто томился в долгом ожидании, храня невысказанные тайны. Вио смотрела на них с теплотой, почти с благоговением. Эти простые предметы стали для неё символами нового начала, нитями, связывающими её с этим местом и с тем чудаковатым, но бесконечно родным существом, что теперь звался её братом.
Так же в углу приютилась отцовская сумка — горький отголосок прошлого. Внутри лежали лишь склянки, пара потёртых инструментов и прочие мелочи, не слишком значительные на первый взгляд. Но для Вио они были бесценны. Это было последнее, что она взяла с собой, последнее, что связывало её с той жизнью, что осталась позади.
В центре логова уютно потрескивало маленькое пламя. Послушный очаг, словно живое существо, старательно согревал жителей в эту морозную ночь. Его свет рисовал причудливые тени на стенах, превращая пространство в сказочный мир, где реальность смешивалась с грёзами. Огонь танцевал, шептал, обещал защиту и врал.
Закрыв глаза, Вио полностью провалилась в сон. Он начался ласково, радушно, словно старая подруга, протянувшая руку. Перед ней раскинулся мягкий луг, напоминая о днях, когда мир казался проще, а сердце — легче. Тёплое солнце ласково грело бок, птички напевали старинную песнь, а ветер нежно перебирал шерстинки, словно поглаживая и успокаиваю. Вот и Смертовест бежит навстречу, его глаза светятся радостью, а в зубах — очередная находка, какая‑то причудливая палочка. Его счастливая морда не могла не вызвать ответной улыбки. В этом мгновении было всё: безопасность, любовь, безмятежность.
Перевернувшись и встав на лапы, волчонок уже была готова броситься к братцу, чтобы вместе прогуляться, а после отправиться домой. Но вдруг…
Природа утробно зарычала. Густой туман поднялся из ниоткуда, словно занавес, отделяющий реальность от кошмаров. Ласковое солнце скрылось за чёрными тучами. Воздух содрогнулся, наполнившись электрическими разрядами. Ласковый ветер превратился в грубую силу, отталкивая её, не позволяя сделать ни шага в сторону брата. Его силуэт размывался, таял в тумане, словно растворялся в небытии. Вио словно слышала его крики, но слова терялись в шуме бури, превращались в неразборчивый шёпот.
Раскаты грома вплетались в симфонию ужаса, создавая ритм, от которого содрогалось всё существо. Ливень обрушился внезапной волной, ледяной, беспощадной. Он бил по спине, скользил под лапы, превращая землю в предательскую грязь. Вио спотыкалась, падала, но снова вставала.
Собрав всю волю в кулак, она рванулась вперёд. Неважно, куда они пойдут — домой или в неизвестность. Главное — быть вместе, найти хоть какое‑то укрытие от этого безумия, которое поглощало мир.
И вот — очередной раскат грома, вспышка молнии… Обернувшись, она не узнала лужайку, где лишь мгновение назад отдыхала. Всё изменилось. Трава почернела, деревья искривились, словно в муке, а воздух пропитался запахом тлена и отчаяния.
Али счастье было ей, да горе. Душа не забудет, душа напомнит злостные страдания, а разум проявит все страшные сны. Да будет мучиться волчонок, не видать ей счастья...
Тёмный лес. Холодный воздух. Маленькие лапки ступают по скользкой тропе, каждый шаг отдаётся эхом в пустоте. Отчаянный крик мольбы рвётся из груди: Где все? Куда они исчезли? И вдруг — силуэт под деревом. Волчица. Конечно же, это её матерь! Но почему она здесь? Почему лежит так неподвижно, так… холодно?
Не раздумывая ни секунды, Вио бросилась к любимому облику. Проскользив по льду, она крепко впилась лапами в бок холодного тела, обнимая, словно пытаясь согреть, отдать своё тепло, поменяться местами, отдать своё сердце. Она прижималась к ней, шептала что‑то бессвязное, молила очнуться.
Однако… Тело, некогда напоминавшее матушку, разразилось утробным рычанием. Звук был низким, пробирающим до костей. Волчонок с ужасом отпрянула, её шерсть встала дыбом, а сердце замерло на миг, прежде чем забиться с удвоенной силой.
Восставшая матерь разинула пасть, обнажила клыки и с громким, леденящим хохотом, с злобой, какой никогда не выказывала при детях, заговорила:
— Что ты тут делаешь, смертная? Исчезни! Али не хочешь — убей себя, или тебе помочь?
Она лукаво обошла маленькое тело, которое в безудержном страхе, не смыкая глаз, следило за тенью. Её движения были плавными, почти грациозными, но в них читалась угроза.
Ветер завывал, проникая в полости деревьев, воя, скрежеща и рыча в такт озлобленному духу. Он будто поддерживал её, становился её голосом, её силой. Это была не Вена. Кто‑то другой. Её выдавал неестественный цвет глаз — ледяной, мертвенно‑голубой, и разлагающаяся плоть, от которой шёл смрад, проникающий в каждую клеточку, пробирающийся сквозь толщу воды.
Возможно ли это?— мысль промелькнула и исчезла, сметённая волной ужаса.
Волчонок не ответила. Зверь повторил симфонию противного хохота и вновь подал голос, приближаясь к шее добычи. Её дыхание было холодным, почти ледяным, а слова сочились ядом:
— Ответь, милая… Сердце может разбиться, если оно не бьётся?
Клыки потянулись к шее, готовые вонзиться в горячее тело, разорвать глотку в тот же миг…
И вдруг — удар! Палка, висевшая над сонным гнездом волчонка, решила закончить её мучения и призвать разум к тишине. С грохотом она обрушилась на несчастную головушку.Хорошо, нужно проверить текст на орфографические ошибки. Вио мигом распахнула очи, сердце вновь колотилось бешенным танцем, воздуха не хватало, помутневший разум строил страшные картинки. Она не могла прийти в себя сжавшись в нервный комок... Брат будто молнией промелькнула мысль, теперь она в ужасе дёрнулась и посмотрела на сонного Смертовеста, чья грудь монотонно вздымалась, вдыхая священный источник жизни.
- Подпись автора
Ты станешь моим светом?
