Если волки что-то между собой обсуждали, то, вероятно, на почтительном расстоянии от входа в целительское логово, поскольку Ряба ничего не услышала: ни низкого, раскатистого баса Дегтяря, ни мягкого, мелодично-бархатного голоса Пифии. Дивый и Рясная будто исчезли, оставив ее в одиночестве.
Воительница в очередной раз вздохнула, а затем подняла голову и обвела заинтересованным взглядом место своего пребывания. Просторное, светлое логово каким-то образом умудрялось сохранять тепло, нос раздражали всевозможные запахи оставленных в стороне, выложенных в аккуратном, одной целительнице ведомом порядке трав да корешков - какие-то из них были перевязаны в букетики, а некоторые подвешены у стены.
“Тут, конечно, куда уютнее, чем у меня” - хмыкнула про себя Ряба. Учитывая, что облюбованную ею узкую лисью нору она никак особо не обустроила и использовала исключительно для сна, рабочее пространство Пифии казалось настоящими хоромами. Ловчую взяла бы зависть, но она себя обделяла осознанно: отчего-то ей казалось, что если она всерьез задумается над устройством комфортного жилища, это будет значить, что ее оставили стремление стать сильнее за счет опасных стычек, жажда мести и ожидание похода на Мрачные пики. Не оставили. Она все еще намерена стать сильнее. Она все еще не намерена доживать до старости.
Из клубившихся черным дымом мыслей, Рябу вырвали шаги целительницы. Пифия по-прежнему держалась мило и добродушно, ее, с виду бесхитростное, желание поддержать очень подкупало. И к собственному раздражению, воительница никак не могла определить, какой у такого поведения может быть злой умысел.
- А точно ли будет вариться? - с явным сомнением в голосе уточнила Ловчая. Вспоминая невозмутимое выражение морды наставника, с каким тот решил от нее отказаться, она в самом деле не была так же уверена. Как не исключала и того, что Пифия просто щадит свою пациентку “ложью во благо да во избежание ненужного стресса”.
— Он явно о тебе заботится и озадачен произошедшим, - задумчиво проговорила самка, не оставляя попыток унять чужие переживания. И этим непроизвольно, но очень щедро высыпала пуд соли на рану собеседницы. Ряба вообще до настоящего момента не думала, что за нее может кто-то по-настоящему переживать, ведь за время плена успела привыкнуть к тому, что бороться за жизнь нужно в одиночку, нельзя ни на кого в полной мере полагаться. И теперь, когда до нее наконец дошло, почему Дегтярь сказал то, что сказал, поняла, почему вдруг испытывала внезапные страх и чувство вины. — Но дело серьезное. А ты сама как думаешь — прав он? - между тем продолжала Рясная, возможно, и не заметив, как легко подвела воительницу к ответам, что лежали на поверхности, но коих та прежде упорно не замечала.
- Он всегда прав, - тихо, неохотно признала Ряба, замечая все больше элементов в пейзаже их взаимоотношений: это она все время навязывалась, ставя своей целью возможность научиться противостоять сильно превосходящему ее по габаритам противнику, но в какой-то момент захотела драться так же, как Дегтярь, и принялась бездумно копировать его технику. Случившееся на озерах - полностью ее вина.
“Кажется, вариться начинаю я…”
- Но истина не всегда одна, верно? Я понимаю принцип “незачем идти сложным путем, когда есть простой”, но как можно быть уверенным, что обучение у кого-то другого пойдет мне на пользу? И почему нельзя попробовать поизучать новые приемы вместе? Может, это и ему помогло бы переосмыслить собственную тактику!
Моментально воспылав от собственной речи, Ряба глядела на Пифию прямо, почти что в упор, и даже суетившееся где-то на фоне прочих мыслей предубеждение, что лежать бок о бок с черноустом идея крайне опрометчивая, нисколько ее не оттолкнуло, напротив, воительница выглядела так, будто вот-вот придвинется к целительнице вплотную. Однако, так же стремительно спесь бойкого настроя с нее сдуло, как только на язык напросился неловкий вопрос:
- Я за него будто цепляюсь, да?
- Подпись автора
| Off, off with your head
Dance, dance til you're dead | 
|
голос персонажа
