Морошка украдкой наблюдала, как Зверобой хлопотал вокруг ужина. Большой, сильный воин, которого уважала вся стая, сейчас казался ей удивительно трогательным и юным, несмотря на их разницу в возрасте. Он с такой серьёзностью выбирал плошки, переставлял их одну за другой, и раскладывал мясо, будто от того, насколько ровно лягут кусочки, зависело её настроение.
Морошка поймала себя на том, как поверхностно дышит и как взволнованно перебирает когтями шкуру, на которой сидит. Она улыбалась, наверное, самой глупой и беспечной улыбкой из всех, что у нее были, и в груди у волчицы разливалось тепло от осознания, как неповторимы для нее эти крохотные мгновения его нерешительности и осторожности.
— Ягодный отвар? Не забродил ли он случайно? — поинтересовалась она, припомнив недавнее шумное гуляние на свадьбах. Ох, и веселья тогда было от ягодных-то отваров. Но дело было даже не в этом. Морошка никогда не пробовала чего-то пьянящего и сейчас ей особенно хотелось сохранить каждое мгновение ясным рассудком. — Но пусть будет отвар. Спасибо.
Волчица благодарно улыбнулась и пригубила сладковатый напиток. Лесные ягоды пахли летом и солнцем. Совсем как дома.
Она слушала историю про лося, почти не отрывая взгляда от Зверобоя. Он рассказывал немного небрежно и спокойно, словно погоня через половину Яробожьих земель была самым обычным для него занятием. Ей нравилось, что у каждого черепа, у каждой шкуры и даже самой незамысловатой вещи здесь была своя история, о которых она мало что знала, но логово постепенно переставало быть просто жилищем охотника. Здесь была его жизнь. И неожиданно Морошка подумала, что ей хочется прикасаться к ней бережно и нежно и, более того, вкладывать что-то свое. Однако при упоминании Опаленного леса волчица поежилась против воли.
— В Опаленном лесу опасно. Мне не разрешают туда ходить, — тихо сказала она, вновь посмотрев на огромные рога и устыдилась. Прозвучало-то совсем по-детски.— Будь осторожнее в следующий раз, ладно? Ни один лось не стоит того, чтобы оказаться в плену у черноустов, — в голосе волчицы прозвучали тревожные нотки, и она тут же постаралась взять себя в лапы. — Расскажи лучше, как с лосем справиться? У меня же скоро Оборот, надо проявить себя, а охотница из меня.... Похуже, чем целитель. Ты помнишь свой Оборот? Как там было?
Когда Зверобой сел рядом, привычно и бережно прижимаясь своим тёплым боком, волчица почти незаметно придвинулась навстречу, и от этого простого прикосновения стало спокойно. Лёгкое касание языка ко лбу заставило её смущённо прикрыть глаза.
— Мне интересно всё, что ты захочешь мне показать, — улыбнулась она. — И охота тоже... хотя обещать, что стану такой же добытчицей, как ты, не могу.
Она тихонько засмеялась. Перед глазами уже возникали картины: широкая вода, о которой рассказывал Зверобой, заросшие хвойники, рассвет над плато, лесные тропы, по которым они пробегут вслед за добычей. Однако по спине снова прокатилась холодная волна плохого предчувствия, словно за ними кто-то наблюдает и все их счастье от чего-то может рухнуть в один момент. Зачем он говорит о врагах сейчас? Пусть они останутся далеко-далеко и захлебываются в собственной злости, если им так угодно. А Морошке и думать не хотелось, что где-то на свете есть чудовища, способные разлучить ее со Зверобоем.
Чтобы заглушить горечь неприятных мыслей, волчица тоже немного поела, слушая тишину и гадая, о чем же думает ее волк. Первое волнение прошло, и теперь ей было по-настоящему комфортно: плечи ее расслабились, и когда Зверобой заговорил снова, Морошка не сразу осознала услышанное. Казалось, где-то глубоко внутри давно уже жило терпеливое, но робкое ожидание этих слов, и всё же, когда они наконец сорвались с его губ, дыхание у нее перехватило..
Тёплое прикосновение носа разгладило шерсть на её щеке, и волчица прикрыла глаза, желая сохранить это мгновение подольше. Ей хотелось ответить сразу, красиво и правильно, но все заготовленные когда-то слова рассыпались, как горсть ягод по земле. Морошка прильнула щекой к его щеке, она снова научилась дышать, рвано и взволнованно, и больше не хотела отстраняться.
— Они уже знают, — едва слышно призналась Морошка, зарывшись носом в мех под его подбородком. — Не всё… но знают, что я стала часто пропадать рядом с одним очень хорошим волком.
Она тихо засмеялась, разглядывая разложенное между ними угощение. Обращение к старейшине это не только дань традициям, но и знак того, что с тайными встречами и взглядами украдкой будет покончено, они станут парой перед всей стаей, и перед богами тоже. Эта согрело Морошку. Теперь мысль принять любого суженного, которого назначит ей семья, казалась безумной и глупой, потому что никого, кроме Зверобоя, ей было не нужно. Вряд ли, конечно, у Можжевельника на его счет возникнут сомнения, но если будет нужно, Морошка и до княгини дойдет.
Она подняла голову, чтобы посмотреть Зверобою в глаза, но взгляд ее невольно опускался ниже, к линии его губ.
— Когда мы встретились в берёзовой роще, я даже представить не могла, что однажды буду сидеть в твоём логове и... — сказала она шепотом. От собственного признания щёки вновь залил жар. — Я тоже этого хочу, Зверобой. Хочу встречать тебя здесь каждый день, и просыпаться по утрам, глядя на тебя, и... И слушать твои истории, и...
Морошке казалось, она говорит такие глупости. Одновременно ей захотелось плакать и смеяться, и она плакала, и смеялась, подвинувшись ближе к своему волку. Она прижалась к его груди и, не удержавшись, поднялась чуть выше, обвила лапами его сильную шею, коснулась носом его щеки. А затем, осмелев, лизнула Зверобоя в губы. Сердце тут же забилось так громко, что ей показалось — его стук услышит всё Чернолесье.
— Я люблю тебя, — сказала Морошка, упиваясь каждым словом и купаясь в признаниях воина, и все запреты почему-то стали такими неважными. — Давай... Давай сходим к ним завтра. Что думаешь? И... Надо еще позвать Хельгу. Ох, точно. Ее ведь даже звать не придется, — она тихо засмеялась, не скрывая ликующего волнения.
- Подпись автора
Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.
Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал
