Начало игры в локации
   23-е число месяца Благословения. Ко второй половине дня.

  Слишком сегодня спокойно, словно мертво. Это затишье, понятное только осведомленным, и абсолютно беспочвенное для остальных, вгоняло в тревожную тряску и пульсировало в головах сигналом к действию: оглядывайся и впивайся взглядом в пустоту, что наблюдает глазами бездушных за твоей спиной и затылком. Вынюхивает направление каждого шага, склонив голову наблюдает, как за беспомощной лягушкой, без цели пытающейся выпутаться из высокой травы мыслей. Всеобъемлющее спокойствие, подозрительная тишина, проскакивающее по загривкам напряжение, мимолетные взгляды.

  Карамора сам походил на готовый к прыжку клок мышц, перенапряженных и сократившихся до предела. Внутренне готовый развернуться рывком, да грудью собственной встретить угрозу, коей покажется неординарный шорох. Только внешне он наоборот, был размеренно вытянут и осанист. Как представитель власти, величественно возвышающийся над болотным туманом, а не растворяющийся в нем. Не боящийся взглянуть в тень, столкнуться и врезаться в зрительный контакт с прочим живым и одушевленным. Это его боялись встретить, особенно те, кто знаком с выражениями раздражений и гнева. Карамора предпочитал преподносить свои недовольства разными способами, предлагая окружающим прочувствовать тонкое ощущение неопределенности и непредсказуемости. Но в каждое проявление свое вкладывая объединяющее их все – особый росчерк. Почти незримый, только ощущаемый нутром, его трепетом перед осознанием.

  Разминувшись со Стригоем, черногривый предпочел не возвращаться вновь к Скелету. Его порядком опечалила его картина еще с самого утра, потому он предпочел не отказывать себе в прогулке прочь. Да и не бесцельным этот поход был, в последнее время и вовсе не было такого, чтобы у его пути не было направления и точки назначения. Отсчитывая последние дни перед тем, как на Топи обрушатся плоды его многомесячного изобретения и труда, пружиня лапы и затаивая дыхание в предвкушении, не получалось позволить себе упустить какой-то важной детали. Спонтанность порой порождала раздражение, предупреждая риск впадения в смятение, но Карамора отпускал эту мысль, позволяя ей резвиться где-то за пределами его сознания. В конце концов, реализация могла наступить позже, а позже и окружающие факторы могли сменить свой ход в сторону более неблагоприятную, потому и отказывать возможности было бы сродни упущенному шансу. Даты теперь назначены, оставалось только в стремительно сократившиеся и обозначившие свои границы сроки довершить последние штрихи.

  Карамора шагал между древних елей опустив голову на уровень плеч. Внимая едва ли дышащему лесу, который теперь шептался куда тише прежнего, предчувствуя предстоящую бурю, глядел на него склонив головы хвойников и оглаживая лапами по мускулистой спине. Ровное дыхание отдавалось облаками пара в лежащем впереди воздухе, а вместе со вдохом волк втягивал в себя и прочие запахи, резким смрадом чего-то живого на фоне остального неподвижного, способного зацепиться за носоглотку и подать сигнал в мозг. Но таковых не наблюдалось, видать и волки почуяли неладное да разбрелись подальше, притаившись. Пусть думают, что за сгущающимися тучами последует один из яростных осенних буранов с колючим снегом и дождем, летящими с неба, а не догадываются о том, что кто-то из верхушки вновь решил разворотить ее. Только удивительно, с какой целью.

  Низинное болото постепенно светлело, под подушечками в меньшей мере ощущалась влага, выступающая от веса и давления, а это означало, что  в скором времени лес и вовсе станет вокруг суше, да более похож на сам себя, а не на заросшее озеро. Скрипящие под когтями льдинки теряли в своей прозрачности, раскалываясь на кусочки и мелкими уколами холодя. Тут и там появилось больше камней, валежники разбавлялись скалистыми глыбами, выглядывающими из-за елей, виднелись впереди и бугры. Карамора истоптал болота вдоль и поперек, да мог потягаться в их знании с одними из опытных прохожденцев из Коршунов или Клана, потому без запинки и даже лишней мысли следовал туда, куда было назначено его же планом.

  Замелькало впереди округлое, темное и беспросветное логово. Когда-то найденное им самим, а теперь отведенное для кого-то не местного, вроде бы все еще заточенного. Постояльца, однако, у входа не нашлось, а только серо-черная в приглушенном свете фигура возвышалась ровным столбом у одной из стен. Она встрепенулась, насторожилась, завидев движение со стороны. Наползающий на ее морду сон тут же отпрянул, а глаза сощурились не в ленивом режиме “поберечь силы”, а в попытке разглядеть в опустившихся тенях чужака быстрее, чем последний успеет что-то предпринять. Да только напускное, с напряженно отвернутыми назад ушами, быстро покинуло, покуда страж узнал в приближающемся волке своего поручителя.
— Карамора, – Изрек он хрипло после долгого молчания, поднимаясь на явно затекшие лапы и качнув носом вниз, увлекая голову в приветственный уважительный поклон. Визитер приблизился к скалистой пещере, замедляясь перед подавшим голос волком, ответил тому молчаливым приветствием и аналогичным действием, только намного более кратким. Возвысив голову, черногривый с лап до ушей оглядел стража, словно оценивая его способности или что-то вычисляя. Затем незамедлительно, натянув один уголок пасти в одобряющей ухмылке, сказал:
— Можешь быть свободен, Борщевик, – Дает отмашку волк, тут же наблюдая некоторое воодушевление напротив. Коршун посветлел во взгляде, будто проснувшись, но еще робея предпринимать попытки к быстрому действию. Он пусть и бывалый разбойник, но будучи постовым у логова так называемого Питомца пах тем, кто боится оказаться на его месте. И плохо скрывает кратковременные приступы дергающейся на спине шкуры, когда прикидывает, что визитер с некоторым процентом вероятности голоден. Но когда в итоге отпускают с поста раньше времени, едва ли будешь не рад этому приходу, и Карамора внутренне хмыкнул, на морду пустив барский хитрый прищур. — Увидишь Саврасого, – А то мало ли, где он опять шляется. — Скажи ему, чтобы пришел сюда к сумеркам, – Распоряжение впивается в чужие уши, а взгляд следит за тем, чтобы его поняли. — И пусть захватит чего-нибудь…мясного.
— Конечно, разумеется, я его найду, – Еще раз кивает темно-серый, прерывисто проговаривая фразу и запоминая поручение. — Спасибо, Карамора, – Басовитое обращение, как будто опомнившегося, и тут же совершенная пара шагов задним ходом по направлению к Медвежьему Углу.
— Иди, – Качает головой в сторону волк, наконец давая волю, будто утомившись от вида пытающегося незаметно сбежать. Вроде бы взрослый и матерый, но когда дело касается освобождений… Хах.
— Откланялся, – Опуская голову кидает страж, да сделав несколько шагов боком, дабы не разворачиваться к поручителю спиной, отправляется в сгустившиеся тени на тропинке прочь. Карамора дарит ему наполненный снисхождением взгляд, да обращает внимание на темный вход в логово. Хесперос с подавляющим процентом вероятности уже знает о том, что у него гости. Наверняка следит за каждым шорохом, с его-то любопытством. И черногривому будет, чем сегодня потешить его интерес.

  Плавно зашагивая во тьму, Бес щурит очи и старается найти в приглушенном освещении своего жильца.
— Хесо-о-о, – Протягивает его имя черный, на конце оставляя вопросительную интонацию. — Встречай Хозяина, – Следом летит легкая, затейливая усмешка, как будто выделяющая фразу, носящую самый настоящий и естественный характер, в шутку.

  Сейчас, признаться, между волками устаканились отношения сродни неплохих знакомых. Теперь, когда Караморе для поддержания жизни нужна кровь, а Хесперос всецело должен был выполнять свои прямые обязанности, а не быть простой игрушкой для хозяйского самолюбия, им странно, но стало чуть легче взаимодействовать. А вот то, что было раньше…одним упырям известно, как один еще жив, а второй не носит клеймо убийцы. Хотя оно и понятно, потому что это было бы актуально в реалиях прочих стай, а тут, на болотах, практика убийства являлась едва ли не подвигом, если так задуматься. Но подвигом стало еще и то, что столь ретивый характером волк не только жив, но еще и разумен, а не бродит в ошейнике или ноет от сломанной за острые слова челюсти. — Он пожаловал испить живительного ихора, – Заискивающе, ленно. Карамора приостановился, закрывая спиной туловище выхода и просвет, оставляя себя темной фигурой и цепляясь взглядом за бурую шубу.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.