Откуда-то из сугроба, помнится, прилетело чьей-то лапой прямиком в затылок. Это действие отдало в голову странного рода грохотом, словно оглушило на пару секунд. Незамедлительно, из горла вырвался рык, предназначенный именно для этой лапы, а челюсти щелкнули по снежинкам в том месте, где оружие массового поражения только что утопло в белой пелене. Бес барахтался в сугробе, стараясь выцепить оттуда своего собрата по счастью и стараясь как можно скорее сомкнуть челюсти у него на теле, а когда это таки полуилось, и мнимымй обидчик взвизгнул от прострелившей, однако, не слишком сильной, боли, черный победоносно навис над ним, передними лапами вжимая в снег. Его тут же снесли с лап грудью, заставляя открыть пасть, дабы не вырвать клок шерсти из тела своей жертвы и прокатиться по мягкой земле, ловя носом холод от окружавшего компанию снега. Взъерошенные и беснующиеся, молодые волки уже взяли в привычку вот так выбираться компанией куда-нибудь подальше в неизведанные топи и резвиться в сугробах, которые не были тронуты ни одной чужой лапой.

  Самозабвенно вываливаясь в снегу и становясь похожими на толпу заснеженных воробьев, волки допоздна пропадали в глуши, позже возвращаясь уже запыхавшимися, выплеснувшими лишнюю энергию и уже мало желавшими докучать большей части взрослых. Они всегда находили себе занятие, каждый день выбирая новое, если предыдущее не зацепило в достаточной степени. В основном, пока зубки их были остры, но в степени достаточной только для истязания друг друга, молодые волки не стремились физически докучать прочим жителям своих родных мест. Однако, помимо физического вреда, вредительствовать они могли и без этого, потому что своим нескончаемым гомоном, который не снился, кажется, ни одним другим местам, орда проносилась по лесу распугивая вот прям напрочь всех, кто находился в радиусе пары километров. Сама нечисть, по ощущениям, щемилась куда-то в замерзшие овраги, потому что так громко заявляющим о себе наследникам лихих бандитов она не встречалась.

  Вот и сейчас, резвенько собрав свою ватагу, волки вдоволь нагулявшись в снежных завалах приняли решение двигаться ближе к Становью Коршунов. Только среди них, кажется, завелся самозванец. Не сказать, что это произошло недавно, но Коршунята вовсе и не замечали различий между друг другом и тем, кто был отпрыском их зловещих хозяев. Дитя на порядок отличавшееся от них статусом, но не слишком-то выделявшееся в своих изощренных играх. Так называемый первооткрыватель, Присный, который был таковым едва ли не с самого своего рождения. Полюбившийся Патриарху, или подаренный ему, как живая игрушка, Вейгер стремился пользовался всеми своими преимуществами, мало заботясь о недостатках. Он вновь и вновь отговаривался или, прямо сказать, отбивался от своих многочисленных нянек и воспитателей, сбегая прочь и предпочитая им прожигать деньки с ровесниками из числа бандитской Шайки. За это он конечно получал иногда по ушам, но данный нюанс ни разу не отбивал у него желания повторять своих действий. Так и сейчас, возглавивший еще нескольких своих сверстников, Бес шуровал в сторону старой медвежьей берлоги.

  Взгляд его притянул светлый силуэт. Такой же худой и несколько вытянутый, что говорило о его молодом возрасте. Но странно чужой, совсем незнакомый. Вейгер навострил острые уши, тут же в полуобороте обратившись к одному из своих спутников.
— Легавый, а это тот белый, о котором ты говорил? – Спросил он, на секунду переводя уточняющий взгляд незнакомца на товарища и обратно. Каждая персона должна быть опознана, иначе совесть просто сожрет волчишку целиком. Интерес подогревал и без того пламенное сердце, учащенным от бега пульсом бьющее в глотку.
— Ага, – Отозвался серо-рыжий волк, останавливаясь по правое плечо от Беса. — Я там постарался узнать, отмахнулись и сказали, что его мать с самого рождения из логова особо не выпускала. Так он вырвался и башкой шибанулся, а она теперь вот летать нормально учит, – И усмехнулся, явно не понимая такого подхода. От самого черного Легавый получил такую же реакцию, собственно, подобным его поддержали и остальные два коршуненка, что вытянулись в шеренгу.
— Интере-е-есно, – Протянул саблезубый, ведя носом по ветру и стараясь изучить запах волка, который пока что их не заметил, по всей видимости. — Прям совсем не выпускала? И летать видимо так себе научила, раз он башку отбил себе, – Как будто не верит, ведь сам бы уже улизнул при первой же возможности. Вейгер окинул свои верные ряды лукавым взглядом. — Пойдемте тогда, познакомимся, раз он тут один просвещаться пришел, – И шагнул уже вперед, но его задержали, прихватив зубами за холку.
— Ты это, притормози. Его мамаша-то, эта, Астрид. Которая не в себе. Я б не хотел с ней связываться, если она своего сынку так нагоняла, что тот без нее из норы носа не показывал, – С некоторой осторожностью брякнул Легавый, отпуская Беса и надеясь на его благоразумность. — Мало ли, он теперь такой же истеричный.

  Черно-серый на это лишь усмехнулся, словно не желая и вовсе принимать эти слова как что-то из разряда действительности.
— Ничего, и с ней тоже разберемся, коль нарвется. Думаешь, она это специально подстроила, чтоб он такой же как она шибанутый стал? – Роняет он, вздрагивая подбородок. Дитю Черноустов мало кто мог перечить, но кажется, наличие таких кандидатов лишь тешило самолюбие. — А вы расходитесь, если узнать ничего не хотите, а только уши погреть и поджав хвосты шептаться о имени его матери. Чего он, Патриарший сын, что ли? – Со смешком выдает Бес, гордо поднимая голову и щелкая зубами. — Ну, чего встали, я вам тут не шут и не скоморох, чтоб вас развлекать. Либо со мной, либо прочь! — И подняв пушистый хвост из стороны в сторону им вильнул, призывая к действию. — Я вам потом все-все расскажу, – Но это не точно.

  В конце концов компания развалилась по поляне. Кто-то отправился дальше изучать болотные дали, кто-то по всей видимости отправился в логова. А вот Бес, наконец дождавшись уединения и все это время наблюдая за поползновениями незнакомца по вытоптанной лужайке, принял решение начинать приближение. Негодующие взгляды он претерпел, даже не рыкнув в их сторону, ведь все его внимание осталось прикованным к зверушке, что теперь стала бы его игрушкой. Одной из многих, если быть точнее. Новое-то оно всегда завидно и желанно.
— Эй, соколик! – Рявкнул Вейгер, размеренной рысцой приближаясь к Коршуну. — Кем таким будешь и чего посеял тут, раз ищешь? – На морде расплылась несколько самодовольная улыбка. И без того торчащие из-под губ клыки оголились еще сильнее. Обычно они производили нехилое впечатление с первого взгляда. Только многие предпочитали его оставлять при себе, как выяснилось. На болотах вообще не любили слишком много болтать, видать страшились брякнуть лишнего. — Не видел тебя раньше в наших краях, свежая кровь, или умело прятался? – Продолжил волк, взявшись по дуге обходить белого. Незаметная проверка уже началась. Вейгер держал голову высоко над уже успевшими раздаться плечами, а пышный хвост веером плясал над спиной. Сам он был несколько взъерошен после недавних игр, а зимняя шуба раза в два увеличивала его в и без того внушительных габаритах. — Так как звать..? – Новый вопрос ухнул в воздух вместе с облачком пара. Холодный взгляд ни разу не сочетался выражением морды. В то время как то выражало полнейшую заинтересованность, то взгляд был полон жестокого безразличия. Словно сбор данных был запланированным и методичным процессом, никак не относящимся к желанию просто познакомиться с новым членом Шайки. Как будто шпион тянул на себя маску максимально «своего», но не слишком старался.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.

Лапы с должным усилием двигали тело по заснеженной земле. Голова его слегка опустилась, оставшись на уровне плеч, а цепкий взгляд ни на дюйм не отходил от объекта внимания. Занятный волчок, кажется, почти такого же возраста как и сам, харахорящийся и горделивый, Вейгер. Он еще не успел настолько подробно изучить окружающих, чтобы с определенной точностью выведывать с первого взгляда, насколько встречный старше или младше. Сегодняшняя его жертва, кажется, то ли совсем вровень с ним по возрасту, то ли притворяется.

  Вейгер усмехается, его глаза прищуриваются в хитрой, не обещающей ничегошеньки хорошего мимике, по ней обычно окружающие понимали, что юнец собирается совершить какую-нибудь подлость или пакость, которая очередной ранкой засаднит на чужом теле, а в его списке «уродования дел и тел волчьих» новой красивой галочкой. Черный мотнул хвостом, с каждым шагом сжимая круг, по которому шел. Теперь ровным кольцом, полностью затоптанным внутри, был окружен незнакомец. И оставался он его центром, как будто целью, которую долгим и витым путем стоило достигнуть.

— Обтянутый, значит, – Протянул Вейгер, подходя вплотную. Не сбавляя скорости – а двигался изначально он довольно широким, пусть и плавным, шагом – волк проходится мимо встречного, задевая того широким плечом и довольно жесткой бочиной, выводя из равновесия. После же, огибая белого сзади, делает крутой разворот и завершает самый узкий из кругов, теперь уже чужого тела не касаясь, но проходя вот-вот вплотную. От него пахло морозом, колющим нос жестким снегом и едва ли не промерзшими насквозь ветвями смолистых деревьев, но сильнее всех этих запахов несло вечнозеленой травой, которая зовется дурманом и свое имя явно носит не зря. — Это исправимо, – Хихикает тонко, хитро и противно, а пасть разверзается в односторонней улыбке пуще прежней. — Могу подсобить в реализации, – И заглядывает в чужие глаза, оставаясь стоять боком к говорящему. Чернобожий. Интересно, интересно… Эта часть фразы однозначно даст почву для новых фактов, обычно волки в таких случаях не врут, говоря о том, под чьим покровительством ходят. Значит, этот так называемый котенок, ведун. Вейгер довольно оскалился, переводя свою полуулыбку в широкую, во все сорок два.

  А снег под лапами вдруг забурлил, заволновался неровными косяками, начал заползать по чужим конечностям вверх и пробирать морозцем, а сам черный едва ли не поменял окраску, став полупрозрачным в этой пелене. Незнакомца она неприяно покалывала, как будто покусывала, упорно, но, тем не менее, пока что плавно поднимаясь выше. Как будто не спрашивая разрешения, но совсем немного робея. Вокруг сгустились тени, как будто вмиг стемнело, словно время побежало быстрее рядом с этими двумя, а Вейгер и вовсе, словно растворился в этих тенях и виднелся только силуэтом, который отошел подальше и наблюдал, с искрой пляшущей, несколько безумной, в глазах. И снег наползал на чужое тело, как будто топя в себе, становясь гуще и тягучее, мешая поставить лапу. Незаметно, только частичку вкладывая в общую картинку.

  Игривые вихри щекотали нос, а хозяин, по всей видимости их и призвавший, упивался маленькой шалостью, наблюдая за реакцией на нее. — Поищи сейчас, авось, она прямо под лапами крутится, – Со смешком брякнула едва ли материальная фигурка волка, склоняющая голову на бок и садящаяся на землю перед чужой мордой. Разделала их добрая пятерня шагов, а в поднявшемся облаке казалось, что и того больше. — Или от нее тоже прятался, вот она и обиделась? – Добавляет он, переваривая голову на другой бок и вновь замирая. — Боишься на глаза показаться, Рысь. А зря, я бы тебя все равно нашел, – И смеется, излагая простую истину, но преподнося ее с долей шутки, как будто упрекая тонким намеком. Потом прищурился, в самую душу заглядывая, пусть и издалека. — А как не по-Коршуновски звать? – Бросил вдруг заискивающе, как будто невзначай вспомнив, но со всей коварной любопытностью желая ответ вытащить, какой бы крови он не стоил. Не его, естественно. Его-то царская. И продолжает, одной силой мысли заклинание повторяя и заставляя снег кружить по поляне немногим быстрее, в вечерней полутьме он становится похож на что-то почти черное, словно хвосты нечисти по носу бьющее. Вейгер знал, что Пушков с детства учат представляться кличками всем подряд, только вот к себе такой милости не терпел. — А потом и я скажу, – И ведет лапой в сторону, что-то на снегу рисуя одним когтем и только на секунду отвлекаясь, чтобы посмотреть на свое творение апогея постмодернизма. Скажет ли – да вопрос хороший, он скорее другой вестью обрадует.

Подпись автора

Раз, два — найдём тебя,
Три, четыре — ты в могиле,
«Не воспринимая мир как должное, беру всё в свои железные руки,
Чувство абсолютной свободы ложное, у вас, жиром заплывшие суки.

Спичкой горящая нетерпимость в удовольствия превращается тихий стон,
Когда огнём пылающая справедливость в квадрат возводит попранный вами закон.»
Пять, шесть — будем жечь,
Семь, восемь — за всё спросим.
Тебе кажется.