Начало игры в локации
302 год от С.Ч.
1 число месяца Скорбного плача

Еще одна тайная вылазка за границу.
Еще одно молчаливое бдение под пасмурным небом в надежде на встречу.
И еще одна неудача, заставляющая сердце омрачиться печалью.
Серохвост не приходил.
Стригой не мог сказать, что всерьез опасается за Серого - тот должен быть в тишине и покое сумеречных земель, и то, что им до сих пор не удалось встретиться - лишь досадная случайность или воля богов. Но так рассуждал он сам, зная о событиях вокруг болот как непосредственный участник. Что о них думал Серохвост - оставалось полнейшей загадкой. Верил ли, что Стригой остался жив во время восстания? Чувствовал ли, как темными вечерами в глубине своего логова брат думал о нем?
Минуты складывались в часы, но ответов не появлялось, как не было и малейшего движения на склонах берега. Стригой сидел неподвижно, лишь изредка переступая лапами, чтобы разогнать застывающую в жилах кровь, и его дыхание вырывалось из пасти короткими облачками пара.
Если бы в этой ситуации они поменялись местами, Стригой знал: он не находил бы себе места от переживаний, день и ночь возвращаясь мыслями к топям, что могли давно похоронить в себе родную душу. Он изрыл бы всё приграничье и безрассудно рвался в самое сердце земель Альянса, но это был он - Стригой. Серохвост же всегда был гораздо умнее и умел ждать. И это знание примиряло его с действительностью, в которой они до сих пор не встретились, хотя все назначенные сроки дважды истекли.
Шальная мысль завыть, огласить окрестности своим присутствием, всё же не нашла выхода, но заставила волка подняться из вырытой в сугробе норы. Он встал, медленно и тяжело, отряхивая налипший на бока снег. Стригой не станет выть, точно последний дурак привлекая всеобщее внимание. Но и просто уйти обратно в сердце болот он не был готов. Лапы слегка подрагивали в нетерпении - решение уже было принято глубоко внутри, сквозь ворох сомнений.
Бросив еще один взгляд вокруг, чтобы убедиться в собственном одиночестве, волк спрятал олений череп в снегу и вновь стал следить за северным берегом, делая один шаг за другим на восток. Это казалось глупым, но ему хотелось верить, что если не здесь, то чуть дальше он обязательно увидит за ветвями елей осторожное движение, увидит, как Серый бежит ему навстречу, просто немного опаздывая.
Он шел вдоль кромки леса, постоянно принюхиваясь, но частые снегопады засыпали любые следы, а стылый воздух не давал запахам лететь так же свободно, как в летний зной. Дойдя до места их прежней встречи, Стригой покружил вокруг особенно внимательно, но всё было тщетно. Огорченно вздохнув, волк направился дальше, теперь еще пристальнее вглядываясь в северный берег, пока лапы не вынесли его к Каменному шраму.
Здесь он замедлился. Впереди были земли яробожьей стаи. Риск быть узнанным сумеречными стражами, вздумай они оглядеть берег внизу, был мал - светлый волк на снегу с такого расстояния был практически неузнаваем. Но пройти мимо границы родной стаи было гораздо страшнее. Стригой не знал, признал ли его кто из яробожьих в той битве, и помнил ли его кто вообще со дня княжеской свадьбы? Да, он был кровь от крови своей родни, поставь их рядом - не усомнишься. Но, скорее всего, им просто не было до него дела в том ужасе волчьего пастбища. Болотная падаль, которая приносит пользу, - и только.
Вряд ли на меня вообще обращали внимание, - продолжал он уговаривать себя, шаг за шагом приближаясь к повороту, откуда было лапой подать до поляны совета. Слишком близко для того, кто хотел бы навсегда похоронить свой постыдный секрет.
Собрав всю волю в ощеренных зубах, волк потрусил дальше, вглядываясь попеременно то в левый берег, то в правый. И едва он обогнул разросшиеся голые кусты, как замер на месте.
Прямо перед ним стояла волчица.
Стригой оцепенел. Сердце сжалось от узнавания, и оно было тем больнее, что он хранил этот образ глубоко в душе как знак того времени, когда всё в его жизни еще могло пойти иначе.

Секунды казались вечностью. Стригой смотрел на Данару и чувствовал, как сгорает в огне всколыхнувшихся воспоминаний. В её глазах, полных боли и вызова, он читал главное - он всё еще был ей не безразличен. Этот бездонный голубой взгляд призывал его оправдаться, сделать шаг навстречу и, уткнувшись носом в шею волчицы, пообещать, что всё будет как прежде. Пообещать, что это вообще возможно...
Но сердце Стригоя, как и раньше желавшее защитить Данару от горестей мира, изнывало от боли: подобное обещание стало бы эгоистичной ложью. Ведь для него, безбожника и отступника, путь на земли стай был заказан навсегда, а значит - он не мог принести княжне ничего, кроме позора перед семьей и вечного смрада тёмных топей. И он никогда не сделает этого. Только не с ней. Он знал, как больно переживать крушение прошлой жизни и сейчас к нему пришел единственно верный и беспощадный шанс помочь ей избежать этой участи - спасти, став чудовищем в её глазах.
Он видел её ярость и понимал: сейчас это единственное, что держит её на плаву. Если волк даст ей хоть каплю нежности, она утонет в надеждах, которые он никогда не сможет оправдать. Но если он разожжет в ней злость, Данара выберет ненависть. Она перегорит, откинет память о нем и будет свободна от тех горьких мечтаний, которым они предавались когда-то. Стригой был готов вытерпеть эту боль за двоих, лишь бы она жила дальше.
Тебе нужны щенки, верный добрый муж в стае и светлое будущее, а не проклятый черноуст, - эта мысль пульсировала в голове, становясь его единственным щитом перед грядущим предательством. Не в его силах было сделать её счастливой. Но в его силах было дать ей шанс на счастливую жизнь.
Открывать пасть было физически больно. Каждое слово, которое он готовил, ощущалось на языке жгучим ядом. Но он заставил себя выпрямиться, стереть удивление с морды, заменяя его маской безразличия, которую так часто видел у Караморы, словно стоявшая перед ним была совершенно незначительна. Болота многое дали ему, в том числе умение скрывать свои эмоции.
- Ивень? - он повторил своё собственное имя с такой интонацией, будто услышал о ком-то, кого едва знал в прошлой жизни. - Ты ищешь призрака, княжна. А призраки, как известно, не возвращаются из подземья.
Он сделал полшага вперед, не пугаясь её оскала. Вместе со стылым воздухом он вдохнул в себя её прекрасный запах, в котором горела нотка дубовой смолы, и этот знакомый аромат едва не пробил брешь в его наспех возведенной броне. Горло сдавило спазмом - так кричало всё внутри от желания извиниться и сбежать, но он продолжал, вгоняя когти в их общее прошлое.
- Злишься, что я спокойно ушел? - он коротко, почти сухо хмыкнул, едва ли не физически чувствуя отвращение к себе. - Ты слишком много на себя берешь, - он чуть наклонил голову, глядя на неё сверху вниз, но не с теплом, как это было прежде, а с насмешкой, которая так не вязалась с его прежним образом. Он смеялся над собой, над судьбой, что так извратила его жизненные мечты. - Ушел от тебя! Какая самонадеянность. Я просто ушел по своим делам, туда, где мне предложили нечто большее, чем та скука, которую зовут семейным долгом.
Он сделал шаг в сторону, обходя её по дуге. Но сам буквально впитывал в себя её аромат, чтобы ни на мгновение не забыть, зачем всё это вообще произносит. Его верхняя губа едва заметно дрогнула, когда он поймал взгляд волчицы и отвернулся, словно что-то могло заинтересовать его дальше на берегу.
Какой злой рок дернул его пойти по этому берегу сегодня, чтобы теперь насмехаться над кровоточащими сердцами? Стригой не знал ответа, но если то были боги, он готов был найти для них самые отвратительные слова, что никогда ранее еще не срывались с его уст, чтобы высказать им своё негодование.
- Ты придумала себе красивую сказку, в которой я был важной частью твоей жизни, но реальность куда прозаичнее. Я просто приятно провёл время на празднике, - произнёс он, буквально заставляя себя смотреть на Данару, ведь, скорее всего, он видел её в последний раз. И в своей ярости она была даже прекраснее, чем он её помнил.

Как же он ждал этого удара. Этой заслуженной боли от её зубов и когтей. Стригой даже не напряг мышцы шеи, когда она дернулась - так жаждал ощутить ответ на нанесённую им самим рану в её отчаянном броске. Может быть это помогло вытянуть из него хотя бы часть той вины, что тяжелейшим камне осела в районе груди. Но Данара не смогла. Или решила, что он теперь недостоин её касания. Важно было лишь то, что даже сейчас, когда он топтал её чувства грязными лапами, она оставалась слишком... правильной. Не могло же быть, чтобы после всех этих слов она была готова его понять и простить?
- Ну вот и встретились, - проговорил он тихо, едва сдерживая судорогу, исказившую морду в подобии вымученной улыбки.
Волк смотрел, как она часто дышит и чувствовал, что еще секунда - и он сорвется. Кинется утешать, уткнется носом в мягкую шерсть и разрушит всё то спасительное зло, которое так старательно возводил, дав надежду на хороший исход. Но у их истории не могло быть хорошего исхода, а значит, он должен был довести это предательство до конца.
- Оставь это. Мне не интересны твои домыслы о страхах, - отрезал он, чувствуя, как слова горчат на языке. - Что же до твоего тут присутствия... я поражаюсь, чем ты только думаешь! - рявкнул он, делая шаг вперед, намеренно сокращая дистанцию до интимно близкой, нависая над ней.
- Одна! Без сопровождения! - его голос сорвался на рык, в котором сквозила почти безумная тревога, спрятанная за яростью. - Сидишь у всех на виду, когда на нейтральных землях рыщут выжившие преступники и отморозки. Им нужен скот, нужны заложники. Как думаешь, что они сделают с одинокой княжной, прежде чем ты успеешь сказать хоть слово? А что они там с тобой сделают - представляешь?
Он отчитывал её, выплескивая в эти слова всю свою боль и страх за неё. Теперь, когда зима сковала земли, найти дичь в горах и беспечных одиночек стало гораздо сложнее, и те подонки, что не приняли законы багров, стали втрое опаснее от голода.
Он навис над ней ещё ниже, заставляя Данару буквально вжиматься в снег или отшатнуться, его горячее дыхание могло коснуться её уха, но теперь в нём не было и тени прежней нежности.
- Так что да, княжна, - его голос упал до ядовитого шёпота, выплевывая слово за словом, - тебе лучше убраться в своё тёплое логово и начать, наконец, вести себя как примерная яробожья волчица. В настоящем бою здесь у тебя нет ни единого шанса. Так что лучше беги жить в своих мечтаниях, пока какой-нибудь черноуст не прельстился твоим сладким запахом.
Стригой облизнул пересохшие губы и резко отстранился, обрывая эту пугающую близость. Ведь один черноуст от её запаха уже буквально сходил с ума.

Стригой замер, не зная, что ответить. Пусть сама ситуация приносила ему невероятную боль, но ему так хотелось улыбнуться от восторга, видя, как Данара распрямляет спину и как в её глазах вспыхивает гордость истинной княжны. Она больше не плакала, а давала ему отпор. Значит, он всё делал правильно. Он выжигал из неё нежность, облекая сердце волчицы в броню от его собственных чар.
Но её фраза о том, что лучше бы на его месте были "эти кровопийцы", заставила его тяжело выдохнуть сквозь сомкнутые челюсти. Ведь она так его и не поняла. Данара считала этих монстров чем-то далеким, с чем можно было бы справиться или, может, убежать. Не осознавала, что эта её слепая самонадеянная смелость была для неё смертельно опасной. Если она не научится относиться с осторожностью к тем, кто приходит с нейтральных земель, если она продолжит доверять свою жизнь кому-то, кроме своей стаи - она может погибнуть.
У него не было слов, чтобы донести до волчицы эту мысль. Да и станет ли она теперь его слушать? Или сделает всё наперекор тому, кого теперь презирает? Стригой смотрел в её глаза и понимал - определенно да, он видел этот вызов в её глазах. А значит, ему было нужно не просто ей нахамить - с этим он справился выше всяких похвал. Ему нужно было вырвать эту опасную уверенность из её души, показав свой самый грязный секрет.
- Будь осторожна в своих желаниях, - прошептал он, и подался вперед, почти касаясь носом её пульсирующей жилки на шее. Его верхняя губа медленно поползла вверх, обнажая клыки. Он замер в волоске от её кожи, имитируя повадки тех самых тварей, о которых она говорила - своих собственных собратьев. Ему было до ужаса страшно от того, как сладко заныли его собственные челюсти, как отозвался внутри черноуст на ритмичный стук её сердца. Эта жажда, которую он так долго дрессировал, сейчас подняла голову, признавая в Данаре пойманную добычу. Из пересохшей глотки донёсся рык, который у него не было сил сдержать, и он хотел, чтобы этот страх перед черноустом передался и ей, въелся волчице под кожу. Чтобы в следующий раз, завидев подошедшего к ней незнакомца, она не вскидывала голову в гордом вызове и не позволяла подойти к себе, а бежала в спасительную глубину земель стаи. А лучше - и вовсе не выходила одна, в чем призналась ему той весной и как опрометчиво поступила сегодня.
- Ты уверена, что действительно хочешь знать, кто стоит перед тобой, Данар-р-ра? - прорычал он её имя прямо в шею, и этот звук так не походил на его собственный голос. За весь этот разговор он впервые назвал её по имени, позволив себе эту слабину - ощутить его на кончике языка.

- Ты так ничего и не поняла... - выдохнул он, чувствуя, как боль и злость в нём сливаются в единое целое. - Я - черноуст.
И, не дожидаясь её реакции, Стригой резко сомкнул челюсти на её шее. Сильно, чтобы она почувствовала его крепкую хватку и тупую пульсирующую боль в мышцах, но недостаточно, чтобы разорвать нежную кожу. Затем прижал её к себе, лишая возможности пошевелиться, показывая, насколько она сейчас беззащитна. Словно хищник, удерживающий в пасти добычу, он едва сдерживался, чтобы грубая сила его не была чрезмерной.
Чувствуя дрожь её мышц под клыками, он едва задавил в себе жалость - ему нужно было услышать её испуг, дойти до конца, за которым между ними уже ничто не будет возможным. Затем на долю секунды ослабил хватку, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение резким движением клацнуть зубами для большего эффекта, дать ей шанс вырваться. Но не рассчитал и зверь внутри него всё же полоснул клыком по её коже. Стригой ощутил на языке этот дурманящий вкус, заставляющий зрачки расшириться, а голову закружиться от дикого восторга. То, что должно было вызвать в нём отвращение, теперь казалось невыносимо желанным.
Ужас от собственного удовольствия подействовал на него словно ледяная вода. Понимая, что он только что переступил черту, Стригой резко оттолкнул Данару от себя, едва не сбив с лап, и отшатнулся сам. Тяжело дыша, он чувствовал, что на губах осталась капля её крови, и в глазах пылала ненависть к самому себе за то, как быстро он поддался этой презренной слабости.
- Теперь видишь, кто же я? - прорычал он, с силой врываясь когтями в холодную землю, пытаясь вернуть контроль над собственным телом и чувствами. - В следующий раз вместо меня ты можешь встретить еще большего подонка, которому отдашь свои тело и кровь, не в силах защититься, - выдавил он, следя за реакцией волчицы. - Так что лучше тебе бежать отсюда, потому что Ивень давно уже мёртв. И радуйся, что твоя кровь мне и даром не нужна.

- Это правда, - ответил он, разбивая её попытки всё отрицать. Стригой продолжал смотреть на неё исподлобья, наблюдая за тем, как волчица вырывает последние ростки собственных надежд, принимая эту горькую правду, как она бросает ему в морду саму его суть. Казалось, воздух искрил от того напряжения, что повисло между ними в эту минуту. Голубые глаза сияли ярче, чем когда-либо прежде, полные внутреннего огня. И он сгорал под ними дотла.
- Ну наконец-то, - выдохнул он с едва заметным облегчением. - Наконец-то ты заговорила как княжна, а не как влюблённый щенок.
Волк сделал небольшой шаг назад, увеличивая дистанцию и постепенно возвращая себе контроль. Зверь внутри молил его слизать каплю крови на его губе, а потом кинуться на запах, что шёл от шерсти Данары. Но Стригой вновь мог держать себя в лапах и теперь задерживал дыхание, не позволяя аромату крови взять над ним верх. Его била крупная внутренняя дрожь - он ненавидел себя за каждое произнесенное слово, за каждый оскал, но ярость Данары была для него сейчас лучшей наградой. Он пал так низко, как никогда прежде, но сделал то, что считал должным: избавил от несбыточных мечтаний, навсегда отвратил от подобных себе и дал понимание, что мир за пределами стайных земель не будет к ней милосерден.
- Да, я чудовище, - медленно повторил он, подтверждая её слова. - И это чудовище только что сохранило тебе жизнь. Другие могут быть не столь милосердны. Так что будь добра в следующую свою идиотскую одиночную прогулку кричать так сильно, чтобы эхо дошло до самих гор. Заранее.
Он криво усмехнулся, хотя внутри всё сжалось от опасения. Стригой понимал, что ходит по краю - если она сделает это сейчас и патруль явится, альянс не посмотрит на его заслуги. Карамора вырвет ему хребет за такую "дипломатию", принося голову волка в жертву хрупкому миру. Но даже этот риск казался приемлемым по сравнению с возможностью оставить Данару беззащитной перед настоящим злом.
С внезапной тоской он подумал о том, что сегодня ему не суждено дойти до поворота реки. И более того, он уверился, что больше и вовсе не направит своих лап на восток, если то не будет вопросом жизни и смерти. Еще одной подобной встречи с собственным прошлым он может не пережить.
- Считай это прощальным поцелуем, - бросил он, поворачиваясь к ней боком и делая шаг в сторону топей.

Стригой старался ступать тихо, чтобы звуки собственных шагов не заглушали этот слабеющий голос, который прощался с ним навсегда. Он шел, держа голову прямо, пока ближайший разросшийся кустарник не скрыл его от взора княжны, и замер. Он не мог просто взять уйти. Не после всего, что случилось между ними. Выждав мгновение, волк бесшумной тенью скользнул назад, укрываясь за поваленным стволом старой ели, чтобы в последний раз взглянуть на неё и  убедиться, что волчица действительно направилась к своим землям и будет в безопасности.
Он хотел ответить Данаре, что - да, он будет помнить. Каждое своё слово, каждый её жест и, особенно, тот полный ужаса взгляд. Стригой пронесёт их через всю оставшуюся жизнь как горький оберег. Пусть сердце рвётся на части, а боль обещает ласкать его вечность - это стоящая плата за напоминание о пропасти, по самому краю которой он теперь ходит, чтобы никогда более не переступить этой черты. Хотя бы ради того светлого образа Ивеня, что был похоронен сегодня в сердце волчицы.
Казалось, что за месяцы, проведённые в глубинах болот, он давно смирился с потерей своей прошлой жизни. Оказалось - только казалось. Стоять так близко к Данаре, чувствовать её запах и помнить, кем он мог бы быть для неё… это вскрыло старую рану, которая, как выяснилось, никогда не заживала. И теперь эта встреча вновь разодрала её в лоскуты.
Убедившись, что волчица ушла, он вытер пасть о снег, чтобы избавиться от манящего запаха крови, и вновь отправился на запад, перебирая в уме эту встречу с начала и до конца, и на челюстях его ходили желваки. Стригой сжимал их так сильно, что зубы скрипели, а в голове пульсировало одно единственное желание: обернуться. Броситься вслед. Смыть кровь с её шеи и выть у её лап, вымаливая прощение за ту ложь, которой он её только что отравил.
И в этот момент лес позади прорезал вой.
Звук, полный такой боли, что Стригой замер, не в силах сделать даже шаг. Шерсть на загривке встала дыбом, а внутренности словно сжались в тугой комок. Это был её голос. Голос той, что от него навсегда отреклась.
Он стоял, недвижимый, дрожа от боли, что делил сейчас с ней, и лишь краем сознания отметил, что на этот зов наверняка прибежит патруль. Он ведь сам её этому только что учил. И теперь этот вой, который наверняка услышали на землях стаи, мог стать его смертным приговором. Яробожьи волки не станут разбираться в тонкостях его педагогики, если найдут княжну в крови. И альянс его не защитит.
Но Стригою было плевать на стражу. Страх за собственную шкуру отступил перед горем, которое принёс этот вой. Ему хотелось отозваться. Вскинуть морду к равнодушному небу и завыть в унисон, признаваясь всему миру, что он не чудовище, что он всё ещё любит, что он снова умирает глубоко внутри себя.
Он едва сдержался. Собственный хриплый стон застрял в глотке, превратившись в судорожный выдох, но Стригой заставил себя сорваться с места.

→ Выход из локации

Начало игры в локации
  302 год от С.Ч.
7 число месяца Скорбного плача

Ряба ступала четко по следам впереди идущего патрульного и держала пасть плотно закрытой, будто бы старалась не дышать. Оно и неудивительно, в Призрачном лесу какая только навья тварь не живет, но самая мерзкая - Лихо. Стоит лишь разок неосторожно выдать свое присутствие, и гадина переполошится да заорет так, что уши заложит, а заодно и оповестит о тебе всякую засевшую в болотах нечисть. И ладно бы только это, но тогда ведь и крадущихся нарушителей застать врасплох точно не получится. Если, конечно, такие дураки, что сюда забредут, вообще найдутся. К счастью, им с Агнием ни подозрительные запахи, ни гости на маршруте не встретились, и в скором времени они вышли к берегу Кровь-реки.

- Вот ты говоришь: однажды тут может так хорошо стать, что и волчата на топях рождаться начнут, - возобновила Ряба их некогда прервавшийся диалог, - ну не знаю, я считаю, да и думаю, многие наши согласятся, что волчат стоит заводить тогда, когда они начали заводить тебя. - Ловчая даже бровками поиграла, но ее собеседник не изволил обернуться и вообще не выдал никаких эмоций. Реакция на глупую шутку оказалась такой, точно из Призрачного леса они не выходили вовсе. Жаль, сейчас не лето - стрекот сверчков на фоне был бы кстати. Впрочем, унывать она не стала и посмеялась сама, да так заливисто, что даже хрюкнула. А потом ведун замер и ее хиханьки-хаханьки тут же сошли на нет.

По заведенному у них правилу, в случае замеченной опасности, Ряба, как ни удивительно, выходила вперед, а вот Агний отступал назад, поскольку для тесного контакта с врагом совсем не годился. Ведун тут же юркнул в ближайшие кусты, ловко слившись своей светлой шубкой с инеем да шапками снега. Воительница же скрываться не стала, напротив, расправила худосочные плечи, а хвост и голову подняла чуть выше их уровня, да погарцевала прямиком к маячившему у самой границы силуэту. На подходе приметила еще парочку незнакомцев, но те держались по другую сторону реки. “Неужто пересечь не успели?” Взглядом Ряба проводила пролетевший мимо хворост и хмыкнула. “Странные какие-то лазутчики.”

- Я так понимаю, твои друзья присоединятся к нам, когда ты тут уютный костерок разведешь? - уже издалека привлекла к себе внимание Ловчая. Однако, расстояние стремительно сокращалось, посему почти что нарушителю для ответа собственный голос повышать не потребуется. - А может, ну ее - нелепую затею, всем вам речку переплывать да куда-то с разведкой соваться? Пускай этот день останется таким же спокойным и скучным, м?

Пусть и говорила она панибратски, взглядом уже потенциального противника оценивала, и к выводу пришла печальному: попался ей мало того, что ведун, так еще поджарый и крупный, с таким, наверняка, если диалог не сложится, придется повозиться. Ряба вздохнула, у нее ведь в планах было подоставать Агния и может пичугу какую в патруле задавить, а не всяких сомнительных типов у пределов границы ловить да в обратный путь отправлять.

Отредактировано Ряба (10.03.2026 17:11:41)

Подпись автора

Мава и Ряба (от Мавы):3
Мава и Ряба (от Дегтяря):3

Для застигнутого врасплох лазутчика держался серый больно дерзко. Хотя, наверное, на чужую землю только дерзкие и суются. “С другой стороны, бродит то он считай по краешку и границу пока не нарушил.”

На доверительный шепот о том, что это глупо, ведь охрана огонь заметит, Ряба отреагировала, как полагается порядочной дурочке: скорчила удивленную гримасу и даже глазками похлопала.
- Но охрана ведь уже здесь и огонь разводить дозволила...

Вопросами о том, что она заметила бы раньше: огонь или же запах дыма, как скоро и что бы в первую очередь предприняла - волчица задаваться не стала, уж слишком много переменных способно вклиниться в это уравнение, не исключающее и вероятности отвлекающего маневра. Однако, какими бы незнакомец не находил собственные ответы, воительницу его идея с шалашом, кажется, в самом деле увлекла:

- Долетит, не долетит? - задумчиво обронила она в разделявшее два берега пространство, поймав же на себе взгляд волчицы, улыбнулась той в знак приветствия да кивнула. - Ц, наверное, не долетит. - заключила Ряба и поглядела в яркие, словно едва проросшая по весне трава, глаза собеседника, и тоже сообщила, можно сказать, доверительным тоном: - А жаль. Вот метнул бы ты в этих жадюг палкой, глядишь, обозлились бы да бросили по палке в ответ, так бы ты шалаш в два раза быстрее собрал, хех.

Определено, тем же образом она могла бы и Агния доставать, но если они оставят все как есть и вернутся к своим обязанностям, то настанет ее очередь тропу прокладывать, а уж сию неблагодарную работенку Ряба не любила даже больше, чем просто в патруль ходить. Пусть лучше себе по кустам шарится да думает, что она тут серьезные беседы ведет да истинные мотивы околачивающегося у границы волка выясняет. Авось всех в итоге достанет, сможет как время потянуть, так и нужные ответы получить - ну сплошь плюсы.

- Но знаешь, если много собрать не получится - это ничего, можно из того, что есть, что-то вроде панциря соорудить. Будешь до тех пор, пока нору не выроешь, эдакой кучкой веток вдоль берега шуршать и услуги предлагать. Знахарь-шурашух! Не исключено, что прославишься даже больше, чем Никто. - пускай шутила и хехекала Ряба искренне, а отчасти она даже и не понимала, о чем шутит. К собственному огорчению, не припоминала она Никто. В ее разбитой на осколки памяти всколыхнулись разные голоса, что сие имя упоминали, да и только. “Пу-пу-пууу, поспрашивать потом может у кого аккуратно?”

- Так, что же, знахарь-шурашух, ты сюда славы искать пришел али чего-то другого? - она с секунду помедлила, и выражение ее морды на мгновение даже стало серьезным. Правда, в следующую же секунду губы снова растянулись в насмешливой улыбке: - Ууу, или кого-то?

Отредактировано Ряба (14.03.2026 23:18:00)

Подпись автора

Мава и Ряба (от Мавы):3
Мава и Ряба (от Дегтяря):3

Ее высказывания зачастую встречали ответным паясничеством, критиковали или и вовсе игнорировали, но крайне редко находились те, кто был готов поддержать шутливую идею, потому Рябу реакция незнакомца застала врасплох. Патрульная проводила недополено искренним, полным недоумения взглядом, и слегка поморщилась, когда снаряд еще летел в направлении волчицы. К счастью, вышла промашка.

— Да ты офигел, блаженный! — рявкнула жертва несостоявшейся атаки, чем, пожалуй, выразила всеобщую мысль. Однако, судя по происходящему, безумие и правда заразно, и в качестве ответного выпада самка отправила во врага три снежка.

“И тоже магия. Ну, разумеется... - Ряба вздохнула и закатила бы глаза, но была вынуждена резко метнуться в сторону, чтобы не стать жертвой перекрестного огня. Впрочем, один снежок едва не угодил в левую полужопицу из-за того, что серый счел разумной идеей использовать ее в качестве живого щита.“Значит, она, скорее всего, из сумеречников. Вероятно, стоящий подле нее самец - тоже,” - заключила патрульная, просто ставя на знание того немаловажного факта, что густые хвойные леса северного берега в принципе принадлежат Сумеречной стае. “Но что насчет этого приблуды?” - как бы ни пытался зайти ей за спину незнакомец, волчица этого разумно не допускала, не выпускала его из виду и тоже активно двигалась, делая пружинистые рывки из стороны в сторону. В конце концов не хотелось, чтобы под прикрытием игры, ее внезапно атаковали с обеих сторон и оглушили какой-нибудь особенно увесистой палкой, а потом выяснилось бы, что ее гипотезы неверны и это группка поганых черноустов.

“Плакало теперь мое прикрытие перед Агнием, уж о том, что я здесь время тянула, он наверняка догадался.”
А после ответа без пяти минут нарушителя границы - еще и заключить может, что она тут флиртовать вздумала. Волчица даже на всякий случай окинула взглядом округу, чтобы понять, насколько близко расположился среди кустов напарник. В общем-то, снежную баталию и кусочки разговора с того расстояния, на котором держался зануда, рассмотреть да расслышать можно без особых усилий. Как и приметить его зад, ибо спрятался Агний из ряда вон плохо. Ряба даже покачала головой, глядя прямо на него, как бы давая тому понять, что он обнаружен. Взгляд же к своему собеседнику она вернула как раз в тот момент, когда тот получил снежком промеж глаз. И пока серый напускал на себя вид сраженного воина да наигранно в снег падал, ее губы растягивались в улыбке. Пусть страдания и напускные, а наблюдать их все равно в какой-то мере приятно.

- Суженую да на болотах? Вкусы у тебя, конечно, специфичные. - хекнула патрульная, держась в стороне от сваленного внезапным снарядом волка. Вдруг и этот снежок не последний? По мнению Рябы, за шутливое упоминание Караморы он заслуживал еще как минимум с десяток. - Слууушай, я ведь могу отвести тебя к Вящему, коли это действительно что-то стоящее или важное. Ну, а ежели все насмешкой над главой стаи обернется, ты у нас даже сможешь задержаться... местных своей компанией попотчуешь, а там авось и невестку себе присмотришь в процессе, хотя, куда вероятнее - она тебя, но какая разница? - Ряба поглубже втянула воздух, будто уже вовсю вдыхала ароматы то ли “блюда дня”, то ли “жениха”, а после еще и клыки плотоядно облизнула. Может, о Баграх и без ее стараний ходят всевозможные слухи, но никто не запрещал ей над этим по-своему смеяться. - Мы на удивление весьма гостеприимный сброд разбойников и кровопийц, так что ты это, не стесняйся если чо, проходи. - и кивнула в сторону Призрачного леса.

Отредактировано Ряба (19.03.2026 09:58:33)

Подпись автора

Мава и Ряба (от Мавы):3
Мава и Ряба (от Дегтяря):3

“Ха! А ловко ты это придумал.” - про себя похвалила собеседника Ряба за его самоиронию и насмешку. Свой характер она скверным не находила, но с легкостью и толикой удовольствия могла среди собратьев парочку голов выделить, “Агний бы вообще за троих по уровню скверности сошел.” - волчица усмехнулась, стоило ей представить выражение морды напарника, если бы свои умозаключения все же вслух высказала.

- Смотрю, ты все мои прррредложения одобряешь, - беззлобно передразнила она серого, явно находя происходящее забавным, - и мне это, опррределенно нрррравится, продолжай.

Хотя, теперь разговор свернул в неожиданное русло, и скорее это ее допрашивали, а не наоборот, от чего, пожалуй, стоило бы напрячься, но Ряба невольно припомнила игру “правда или ложь”, где нужно угадать, какая из трех историй рассказчика была чистой воды выдумкой. И ей жуть, как захотелось поиграть. Что поделать, настроение прямо-таки располагающее.

- Зависит от того, как часто в наши земли кого-то заносит и от самого... заносящегося, - поразмыслив, ответила она и облизнула губы, - или нет? - как будто бы забыла. Наигранно хмыкнула и призадумалась, даже бровки нахмурила, после чего продолжила: - Или у нас занесшихся целое изобилие и мы ими завтракаем, обедаем да ужинаем, - теперь она скорчила грустную мину, - а я, как видишь, просто завтраки регулярно пропускаю, ох уж эта моя любовь поспать подольше...

Интересно, как сильно нынешние слухи отличаются от прошлых? Наверняка, альянс и клан активно сравнивают, это было бы естественно, а уж к новообразовавшейся стае относятся с опаской и недоверием. С другой стороны, Сумеречная и Яробожья теплым отношением друг к другу-то тоже не отличаются, так что ожидать от них чего-то кроме - занятие безнадежное. “Все они такие праведные да грязью нетронутые, но ведь лишь до тех пор, пока речь не заходит о выживании. Лицемеры.”

- Все в каком-то смысле кровопийцы. Просто кто-то по-настоящему, а кто-то - метафорически, - пофилософствовала волчица, не переставая улыбаться, - но чтобы было по-честному, давай-ка на вопросы отвечать по очереди. Так что первый и скажи, сам-то из каких будешь?

Подпись автора

Мава и Ряба (от Мавы):3
Мава и Ряба (от Дегтяря):3

Начало истории, вызвавшей скуку у говорившего, ей не понравилось: “когда-то я был абсолютно простым чародеем” - это звучало уже достаточно самообличительно, и Ряба напряглась. За улыбкой и дружелюбным интересом скрывалось внимательное наблюдение за собеседником, и тот факт, что он огляделся по сторонам, будто что-то про себя прикидывал в голове, вызвал лишь больше подозрений. А потом все стало в несколько раз хуже.

— Полагаю, раньше тут было куда больше настоящих кррровопийц, не пр-р-равда ли? - понизив голос, проговорил тише кобель. - А какова ты на вкус-с-с? - шипящий звук налип на шерсть ощущением абсолютной мерзости.

“Какова ты на вкус-с-с?” - эхом пронеслось в голове, озаряя память вспышкой болезненного воспоминания и меняя чужой голос на тот, который неоднократно доводилось слышать.
“Ты интересно пахнешь.” - продолжило всплывшее в черепе воспоминание. “Хо-о-о,” - тянет он низко, будто урчаще, пока по ее телу прокатывается дрожь ужаса, а в глотке перетекает тошнотворный комок отвращения, “- чем-то терпким и сладким.”

Фигура серого вытягивается в холке и делается еще угловатее, а шерсть меняется в цвете и удлиняется, взлохмаченными пучками торчит на загривке, груди и бедрах. В глазах патрульной он обрел тот самый облик, который за минувшее время ей доводилось видеть только в ночных кошмарах. И от этого тело ее сковало ужасом, а сердце пойманной птицей забилось в грудной клетке.

“Нет, мне кажется. Это не он. Приблуда не так говорит и вообще говорил другое. Что вообще он там болтал?” - волчица тряхнула головой, помотала ею из стороны в сторону и отвела взгляд, стараясь не поддаваться триггеру и вернуться к реальности, но боковым зрением зацепила вырастающего из снега позади нее кадавра, от чего намерение прийти в себя потеряло всякое значение, а шерсть вдоль позвонка и на загривке встала дыбом. “Нет. Это он, это он!”

— Берегись!
Выкрик, пробившийся к Рябе, словно сквозь толщу воды, выдернул ее из панического оцепенения и заставил задние лапы непроизвольно спружинить. Самка сделала рывок вперед и сторону, противоположную Кровь-реке - интуитивное движение свершилось будто бы для того, чтобы сбежать, проскочив сбоку от врага, при этом скрываясь за ним же от волков с другого берега, но обнажившиеся клыки говорили о другом намерении. Она ведь, несмотря на страх, осознала, что теперь не бессильна, не обездвижена и способна если не свести счеты, то хотя бы немного поквитаться за все пережитое. И поскольку образ хозяина все еще “занимал место” незнакомца, бывший питомец устремился к нему с широкой, почти что счастливой полуоскалом-полуулыбкой, которая в следующее же мгновение обратилась жаждущей мести, распахнутой пастью. Челюсти Рябы захлопнулись с глухим звуком в сантиметрах от косой мышцы его живота, но даже клока шерсти не прихватили.

А каков на вкус черноуст? Она неоднократно представляла, как вонзает клыки в ненавистную шкуру, пробивает ее и пробует чужую кровь так же, как когда-то пробовали ее собственную. Просто из вредности, просто, чтобы жути нагнать и потому, что может. А потом расточительно проливает тепло чужой жизни на землю, продолжая наносить удар за ударом, заживо вытягивая из противника сухожилия, пока отчаянные крики боли, смешанные с рычанием, служат музыкой для ушей. Предвкушение жестокой расправы так взбудоражило Рябу, что страх в нем банально растворился, и безумная поволока сошла с глаз, морок перед ней вмиг развеялся, обернувшись тем чудаковатым недонарушителем границы. До патрульной наконец дошло, что перед ней не бывший хозяин. Но, вот незадача, волчица уже не хочет останавливаться, да и какая теперь разница? Черн есть черн, а искушение все то же. И будто для того, чтобы отринуть у нее возможные сомнения, Агний взвыл, оповещающая всех об их угрожающей находке.

Подпись автора

Мава и Ряба (от Мавы):3
Мава и Ряба (от Дегтяря):3

Ряба преследовала своего противника, совершенно не ощущая веса собственного тела. Ее будто подхватил ветер, но все же, как бы активно и упорно патрульная не переставляла лапы, кобель был шустрее.

- А ну стой, падла! - выругалась она в злостном негодовании, пропуская мимо ушей перекрикивания преследуемого ею волка с парочкой с противоположного берега. Впрочем, больше времени на осознание того, что группа чернов так бы драться не стала, ей не потребовалось, и она начала остывать.

— Эй, длиннолапая, ты ж первая начала про черноустов шутить! Вот что не так-то теперь?

Адреналин все еще разливался по венам и горячил голову, ускорял сердце и бил набатом в ушах, но волчица постепенно сбавляла темп, когда же сквозь нее промчался кадавр, она и вовсе остановилась. Чужая проделка не оставляла следов на белом полотне, не источала запаха и не производила никаких звуков. Всего лишь гадкая, едва не лишившая ее последних зерен самообладания, иллюзия.

- Шутить, да, - откликнулась она негромким, надломленным - отнюдь не от непродолжительного бега - голосом, после чего обогнула воссозданный ведуном образ так, точно тот был осязаем, - но, по-твоему, это выглядит, как шутка? - самка поморщилась, однако, не от отвращения к иллюзии мертвого волка, она это сделала, глядя на собеседника. Взгляд Рябы, обычно холодный, но с огоньками озорства, в настоящий момент источал лишь обиду и презрение. - Тебя веселит воссоздание сцены надругательства над покоем усопшего и манипуляции его останками? Тем более близ проклятых болот? - патрульная выплюнула эти слова в пространство между собой и собеседником низким, едва ли не срывающимся на рычание голосом. Возможно, ее реакция была бы менее бурной, но, в отличие от серого, она против воли все же погостила в топях, и даже задержалась в итоге. И, невзирая на проблемы с памятью, знает, что могла бы быть на месте любого здешнего покойника. Да, на счет черноустов Ряба пыталась шутить с той же непосредственностью, с какой шутила над тем, что никогда не причиняло боли и не уязвляло ее гордости, но все же, это было своего рода защитой. И теперь защита пошла трещинами. - Тебе правда от этого смешно? - вопрос был скорее риторическим. Выводы она уже сделала, и фыркнула.

Патрульная посмотрела в сторону взбудораженного напарника, который выбирался из кустарников на берег:
- Прости, друг, я ошиблась, он не черноуст. Просто несмышленыш в теле взрослого.

Подпись автора

Мава и Ряба (от Мавы):3
Мава и Ряба (от Дегтяря):3

Смеяться в лицо смерти, может, глупо или безумно, зато отважно и вполне подходяще для воинов. И Ряба эту философию разделяла хоть не полностью, но во время какой-никакой свары всегда была готова гоготнуть, вот только на воссозданную иллюзией мертвую версию себя ей смотреть было отнюдь не весело. То, что она видела, вызвало в ней жалость, а из-за потревоженных воспоминаний еще и наглядно продемонстрировало, чем для нее все могло закончиться, не устрой Карамора переворот в то самое, что ни на есть, подходящее время. Или не обнаружь ее спустя сутки Дегтярь, когда “пыль” от побоища уже улеглась, а она все еще валялась истощенная, замученная и парализованная, в луже собственной мочи да ожидании смерти.

“Тебе-то, поди, в таком положении бывать не доводилось” - подумала она, глядя на то, с какой непринужденностью волк разъясняет ей свою шутку.

- Да-да, Боги создали. Боги про них же благополучно забыли, - в возмущенном нетерпении, перебивая, вмешалась патрульная в замечание серого, “потому что если бы помнили, уж наверняка ответили хоть на чьи-нибудь молитвы и не допустили того, что тут происходило” - про себя дополнила она, а после устало вздохнула, - пожалуй, с меня достато... - договорить не смогла, потому что собеседник тоже оказался не робкого десятка и продолжил излагать мысль, которая если изначально казалась очередной издевкой, вдруг неожиданным теплом отозвалась в сердце. Слова, продекларированные ведуном, прозвучали то ли смутно знакомо, то ли просто вызвали те чувства, которые ей будто бы привили еще в детстве, и Ряба от них опешила. В груди словно разливалась теплая, тягучая субстанция, дарующая успокоение и уют. “Ого, это че такое?” - показалось даже, что все страхи остались далеко позади, обида отпустила, и лед тронулся. Жаль, ненадолго.

Задаваясь вопросом, какого рожна кто-то может забыть у самой границы, патрульная предполагала всякое, но лидирующую позицию в списке вероятных мотивов занимала либо встреча с засланным в стаю шпионом, либо намерение оставить тому послание. Проблема заключалась в том, что горизонт по-прежнему чист, а болтливый недонарушитель заставляет ее немного сомневаться в прежних версиях и начинает больше походить на обыкновенного смутьяна.

Наверное, у них в самом деле вышел любопытный диалог, если бы ведуна все-таки не прервали. Ряба усмехнулась и повернула голову в сторону говорившей:

- Прости, милашка, может, в следующий раз.

- Надеюсь, следующего раза все же не будет. Граница не нарушена, а нам пора. - напомнил о себе Агний и строго зыркнул на напарницу. Самка слегка отвела уши назад. Как ни глянь, а зануда прав, к тому же он старше и ей надлежит к нему прислушиваться, а не игнорировать, иначе опять начнет ворчать, что он ей вообще-то не нянька, или, хуже того, будет всем вокруг на нее жаловаться.

— Мне не смешно. Не хотел вскрывать твои раны, - патрульная поглядела в ярко-зеленые глаза говорившего, которые пробежались по плохо скрытым убогой шерстью рубцам. Поглядела прямо, пристально. И не поверила.

- Пфф, конечно, хотел, - может, ее защита ранее и треснула, но в труху не обратилась, и морде вернулось насмешливое выражение, а та уязвленная волчица из вонючего логова осталась задвинутой в самые дальние чертоги памяти, - и, должна признать, ударил точно. Молодец. - как ни странно, Ряба похвалила серого совершенно искренне, и хотела было уже потопать к напарнику, но на полуобороте замерла и бросила как бы через плечо: - Что же касается кадавров. То, что я состою в одной стае с черноустами и видела, как они поднимают мертвых, не значит, что не нахожу это отвратительным, - решила все же напоследок парировать чужую реплику она, так же внимательно глядя на кобеля, как и он на нее, хотя, вероятно, в ее взгляде было больше вызова, - и если ты пришел сюда, ожидая встретить волков, которые делят мир только на черное и белое, то будешь разочарован, поскольку откроешь для себя, что слегка ошибся стаей, - она улыбнулась,- ну, а теперь: пока-пока, знахарь-шурашух, постарайся вести себя хорошо и не нарушать границу.

Ряба махнула хвостом на прощание и удалилась, поравнявшись с осуждающе покачавшим головой Агнием, который уже принялся бухтеть и выдавать новую порцию нравоучений из-за того, что им теперь предстоит со спешащей навстречу подмогой разбираться. Встревоженные волки, что сначала мчались во весь опор, завидев их, темп резко сбавили. Патрульная, в свою очередь, уже в который раз тяжело вздохнула, морально готовя себя выслушивать нотации.

Отредактировано Ряба (28.03.2026 16:01:48)

Подпись автора

Мава и Ряба (от Мавы):3
Мава и Ряба (от Дегтяря):3