Первым, что ощутил Богумил после вспышки, оказался запах. Глаза ещë не видели, ослеплëнные ярким светом, но запах... Его трудно было с чем-то спутать. Запах гнили, застоя и тьмы. Запах Топей.

—Блеск, теперь я на болоте, самом настоящем болоте... Здравствуй, комарьë и антисанитария!—подумал Миляга, встряхнув головой, надеясь вернуть себе зрение.

И во время этого встряхивания он почувствовал, что... Как будто бы стал легче... И помолодел. Не то, чтобы он жаловался на старость, но... Суставы были гибкими и молодыми, шерсть чувствовалась лëгкой и мягкой, мышцы были горячими. И пузо было, вроде, нормальным. Когда такое было в последний раз, он даже представить себе не мог!

И Мил воскликнул от воодушевления:

—О, да, я словно про...—волк запнулся, так как эффект от яркого света прошëл, но правый глаз так и не заработал. —зрел...

Богумил начал в попыхах щупать его своей правой передней лапой, но почувствовал... Пустоту. Глаза не было, словно он был потерян в бою, там же был какой-то шрам пока что неопределëнной формы—увидеть его Мил всë равно не мог.

—О, боги, нет-нет-нет, я ослеп, ослеп, ОСЛЕП!!!—взвыл серый, проклиная себя за то, что сам себя зделал инвалидом, всë ещë не веря и прощупывая глаз—то, что он посреди какого-то болота, летом, уже его не волновало.

Но после волк резко замолчал. Голос. Его голос был, конечно, молодым, но каким-то... Мягким и приятным? Плюсом, ощущения по телу в сумме были какие-то не те, но он до этого считал, что это последствия перехода через телепорт.

Богумил глянул в водную гладь. Я в прошлом или будущем, раз тут лето уже настало?—мелькнуло у него в голове. А в воде волк увидел... Себя. Только молодого. И правый глаз, судя по шрамам, был выцарапан кем-то. И сами пропорции морды и тела были какими-то тонкими, гладкими и до боли понимаемыми, как...

—Проклятье!—Завопила новоиспечëнная волчица, ударив по кромке воды со всей силы и, внезапно, узрев по ней ещë один удар.

—Погодите-ка...— Богумила перенаправила свой взгляд на ветку и сконцентрировалась. И, использовав небольшое усилие... Она еë подняла в воздух! Миляга  владела магией.

—Ну хоть за это спасибо...—пробормотала серая, не слишком довольная таким разменом.—И как мне теперь своим на глаза идти? Сказать "Привет, я променял глаз и стал волчицей, чтобы научиться магии." Блеск. Впрочем, когда я не был посмешищем?—внезапно, Богумила пригляделась к тому, какого цвета магия. Она была тëмной. И... Вообще не чувствовалось голода. Точнее, отголоски были, но представляли из себя нечто совершенно иное.

—Значит, я помолодел и обрëл магию... Но потерял глаз и стал кровососихой. Теперь меня не то что засмеют, меня в кровь-реке утопят... Вот же срань!—волчица продолжала бормотать, делая круги на более-менее сухой полянке—И я типа трупаки призывать могу. Может, призвать один и спросить, что делать? Или как вообще у кровососов это заведено? Проклятье, а я ведь черноречи вообще не знаю! Ладно, Богумил, кажется, это самая глубокая задница, в которой ты оказался. Ну ничего, выберешься... Ты, главное, верь. Ну хотя бы жить буду дольше, времени больше на... Поиск пути назад.

Богумила вздохнула. Нужно собраться. Нужно найти других. Нужно спросить, что делать. Всë же у статуса страшного кровососа были и свои плюсы — куда больше убедительности в разговорах. —Лишь бы только не прознали, что я из черноречи только четыре корня знаю... Вот же позор был бы, кровосос, не знающий черноречи... Там ведь какое-то слово должно было быть? Ну... Нужно просто найти другого черноуста и спросить его. Подумаешь, забыл одно ненужное слово, бывает. Бывает же?

Отредактировано Богумил (17.08.2026 21:37:36)

Подпись автора

Если голоден, помни: Всë полезно, что внутрь пролезло.

То правда?Ложь?Открой глаза! Так лицемерить всем нельзя! Закон суров, но тó закон, Что может так быть применëн: Вот коль позволено то вам, То и другим всем сторонам. Нельзя добром звать или злом, Смотря, к кому произведëн, Когда и кем поступок сей. За вас—герой, а так—злодей. Я кровь чужую не беру, Не продлеваю жизнь свою, А кто берëт, скажу всем вам: Свою я кровь вам не отдам!

Всюду есть лесть, ложь и профанация, Что было вам свято — ударит по вам, Вездесущая манипуляция: Чем больше ты веришь, тем глубже обман. Ненависть, жалость, гордость и радость, Да даже инстинкты используют так, Чтобы самим вам потом показалось, Что думали сами, что знали сей факт. Хочется верить—и ты уже веришь, Всë больше сетью сей оплетëн. Знаешь, все знают—не перепроверишь, И будешь отравой извне поражëн. Всюду есть лесть, ложь и профанация, Всë, во что верили, треснет по швам. Вездесущая манипуляция: Чем больше ты веришь, тем глубже обман.