Морошка не понимала, что именно так нравилось подруге в подобных шумных вечерах, но это был первый большой концерт ее брата, и так уж сложилось, что именно сегодня ей захотелось пренебречь семейным застольем да приемом важных гостей. Ненадолго. Хотя бы до окончания концерта. По крайней мере с таким обещанием Морошка оказалась в клубе.

Клуб встретил их шумом до того, как они успели пройти в зал. Выступление ещё не началось, но воздух уже гудел от голосов, у сцены образовалась пестрая толпа.

— Здесь всегда так? — спросила Морошка обо всем сразу.

— Сейчас ещё спокойно, — с довольной улыбкой ответила Джессика, но все звали ее просто Джесс. Ее кричащий макияж удачно контрастировал с белоснежным мехом.

— Многообещающе, — Морошка усмехнулась. Не то чтобы она не понимала восторга подруги, но пока чувствовала себя здесь не в своей тарелке.

Кожа обнаженных плеч покрылась мурашками, хвост нервно подергивался, но непонятно — от волнения или предвкушения, распирающего грудь. Зрителей становилось все больше, они носили футболки с символикой группы, кожаные куртки, рваные джинсы, совсем не то, к чему Морошка привыкла в обычной жизни, однако, став частью толпы, она чувствовала себя незаметной, и, пожалуй, свободной. Впервые за долгое время на нее никто не смотрел с ожиданием. Никто ничего не требовал. Можно было просто потеряться — и побыть собой

— Подожди, скоро все начнется, — обещала Джесс с таким восторгом, будто ожидала не концерта, а какого-то важного события, к которому готовилась несколько недель.

Впрочем, так оно и было.

Подруга сразу потащила Морошку к бару. Та сперва думала отказаться — не потому, что не пила вовсе, просто не собиралась напиваться в незнакомом месте. Однако разве они пришли не для веселья? И вовсе необязательно напиваться до без сознания.

Было забавно торговаться с собой по таким мелочам, словно шаг за шагом Морошка соглашалась влиться  в общую толпу, как в разгорающееся пламя, но благоразумно боялась обжечься. Так кто ты после этого — трусиха или просто слишком правильная? Морошка гордилась своей правильностью, вот только здесь она почему-то казалась... оковами.

Первый бокал она держала скорее для вида. Коктейль оказался слаще, чем ожидалось, и приятно обжёг горло. Второй появился с началом  концерта.

И тогда погас свет, по залу прокатился будоражащий рокот сотни голосов. Джесс тут же схватила Морошку за руку, завизжала, как резаная, потянула ее к сцене, в самую гущу зрителей.

Музыка взорвалась, ударила в грудь бешеным ритмом. Толпа пришла в движение, навалилась со всех сторон, и стоять среди них было одновременно страшно и весело. Взметнулись руки, раздались крики и в первые секунды Морошке казалось, что ее ударило по голове и заложило уши. Но она рассмеялась, настолько пьянящим и заразительным оказался восторг подруги и ликование публики.

— Вон! — закричала Джесс, показывая на сцену. — Смотри! Смотри какооой!

Разумеется, Морошка видела.

Крыжовник сидел за ударной установкой, и его было трудно не заметить. Ярко-рыжий мех горел в свете прожекторов и вспышек. Джесс начала махать ему обеими руками, кричать его имя и подпрыгивать на месте.

Морошка не раз задумывалась, как брат умудрился отхватить такую красотку. Он ведь просто шумный и безответственный мальчишка, который, вопреки всем указам родителей, ушел в музыку. Морошка и сама не до конца понимала его увлечений, но перед сотнями людей, в свете огней и грохоте музыки он был таким счастливым.

Всегда свободнее, громче, увереннее нее, он тянулся к точно такой же, по мнению большинства ее знакомых, дурной шайке. И правда, вся его группы была слишком шумной и слишком странной для ее обычного мира. Морошка даже знала их имена, пусть и не пыталась разобраться, кто где.

Но ей нравилось это "слишком".

— Отсюда плохо видно! — закричала Джесс.

— Я вижу! — ответила Морошка и в горле защипало. Когда в последний раз она так повышала голос?

— Это чужие затылки! Пошли!

Морошка не успела спросить или возразить, а подруга уже пробиралась через толпу, крепко удерживая её за руку.

Они извинялись и смеялись , наступали на чужие ноги и сами то и дело получали толчки в ответ, несколько раз едва не теряя друг друга. Кто-то задевал Морошку плечом, она чувствовала случайные прикосновения рук, но уже не раздражалась. Наоборот. В какой-то момент она обнаружила, что сама начинает покачиваться под музыку, и двигаться стало легче. Жар толпы проглотил ее.

Но чем ближе они пробивались к сцене, тем тяжелее становился звук. Бас-гитара буквально вколачивала вибрацию прямо в ребра, заставляя сердце биться в бешеном темпе. Свет слепил глаза, ноги уже горели, но это был чистый восторг!

Морошка чувствовала, как постепенно отпускает привычное напряжение. Ей больше не хотелось думать, как она выглядит. Не хотелось оглядываться и контролировать, насколько громко они смеются. Не хотелось вспоминать о делах, которые ждут её завтра, а финал концерта казался далеким и не желанным.

Осталась только музыка. И ощущение, что можно делать что захочется, поскольку никто ничего от неё не ждёт. Когда они подобрались к самой сцене, Джесс уже потеряла всякое спокойствие. Глаза ее горели, яркий макияж слегка потек, она подпрыгивала, размахивала руками и лучилась дикой, фанатской гордостью.

А потом, едва между песнями стихли последние удары, подруга вырвалась вперёд.

— КРЫЖОВНИК!

Её голос прорезал гул толпы, Морошка вздрогнула и тут же рассмеялась.

— Джесс, я скоро оглохну!

— Главное что ему меня слышно!

— Уверена?

— ДААААА!

С этим аргументом спорить было бессмысленно. Джесс снова схватила ее за руку, переплетая пальцы, вскинула их над головой и закричала, не жалея голоса. Морошка прикрыла уши свободной ладонью, но улыбаться не перестала.

— Ты ненормальная.

— А ты скучная!

Морошка хотела возразить, но вместо этого рассмеялась.

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал

Далее события закрутились с пугающей неизбежностью. Прижав уши, Морошка поняла, что их заметили, и Джесс, взъерошенная и разгоряченная, уже тянула её за собой, крепко сжимая ладонь. Морошка и рада бы выбраться, еще лучше, возмутиться рвению подруги, но едва они очутились у самого края сцены, как толпа не только устремила на них свой взгляд, но и подталкивала вперёд. Джесс первой ухватилась за протянутую руку, не выпуская при этом Морошкину, и, не сдержав восторженного визга, взлетела на сцену.

В обычной обстановке Морошка, вероятно, задумалась бы, как выглядит со стороны. Поправила красное платье, поискала удобный способ подняться, убедилась бы, что не запутается в подоле и не выставит себя на посмешище.

Сейчас же времени на это не было.

‎Музыка ещё гудела в ушах, зрители шумели, а Джесс тянула так настойчиво, словно не собиралась оставлять её внизу, даже если бы Морошка прикинулась мёртвой. И то не факт.

‎Она ухватилась за край сцены, пытаясь удержать равновесие и подтянуться выше, про себя, конечно, проклиная тех, кто придумал платья. В этот момент рядом появилась ещё одна рука. Морошка машинально вложила в неё ладонь.

Хватка была крепкой, и волчица наконец оказалась наверху. Она успела сделать шаг, но тут же почувствовала, как земля будто ушла из-под ног. Сцена была выше, чем казалось снизу. Свет ударял прямо в глаза. А зал — огромный, шумный и живой — море из  рук и лиц — вдруг раскрылся перед ней во всю ширину.

Морошка замерла, слушая происходящее лишь вполуха. Она даже не заметила, как Джесс бросила ее и ускакала ближе к микрофону. И, не осознавая, что делает, Морошка крепче вцепилась в руку того, кто помог ей подняться. Чужая ладонь была тёплой и сильной — единственной неподвижной точкой среди шума, света и непрерывного движения.

‎Ещё несколько мгновений назад она стояла среди толпы, где никто не обращал на неё внимания, то теперь оказалась под яркими прожекторами, на виду у сотен незнакомцев. И время как будто замедлилось.

Толпа взревела в ответ вокалисту, шум нахлынул, будто волна прибоя, но они были выше нее. Джесс восторженно завизжала, замахала зрителям обеими руками. Морошка впервые по настоящему позавидовала ее раскрепощенности, потому что смогла выдавить из себя лишь неловкую улыбку и, подняв свободную руку, помахала зрителям. От этого стало стыдно. И весело.

Джесс закивала так энергично, словно знала каждую песню ещё до того, как группа их написала. А Морошка... Она судорожно попыталась вспомнить, слышала ли она хоть раз название песни.

Возможно, Крыжовник упоминал его дома. Или это была та самая композиция, которую Джесс слушала уже несколько недель и пыталась включать при каждой встрече.

Морошка не знала. Или так переволновалась, что все слова вылетели из головы. Она перевела взгляд на волка рядом с собой, будто тот мог ей что-то подсказать, и только теперь она поняла, что вцепилась в него так, будто сцена вот-вот перевернется вверх тормашками.

Морошка быстро разжала пальцы.

— Прости.

Она хотела добавить что-то ещё, но в этот момент он наклонился ближе. У него были синие-синие глаза.

— Не пугайся, сейчас будет громко...

Морошка моргнула, усмехнувшись.

— Да неужели?

‎И тут музыка ударила. Первый звук завибрировал прямо под ногами, загремел бас, барабаны подхватили ритм, а зал снова пришёл в движение. Бежать с островка безумия было некуда, но, к счастью, слова песни, обрывки фраз, нашли сами себя. Кроме того перед ней раскинулось такое же шумящее, кричащее множеством голосов море. Они подпевали ей. Свет вспыхивал над головами. Музыка, казалось, проходила сквозь кожу, прорывалась сквозь ребра к сердцу, разгоняя по телу ликование. И Морошка закричала знакомые слова, а когда те заканчивались, кричала просто так.

‎Потому, что хотелось.
‎

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал

‎Концерт превратился в безумный, неуправляемый ураган. Морошка никогда в жизни так не кричала. Первые пару куплетов она просто пыталась выжить под неистовой лавиной звука, но в какой-то момент музыка пробила все ее барьеры.

‎Толпа с азартом подпевала, Джесс безошибочно выкрикивала каждую строчку. И даже если Морошка сбивалась, она смеялась над собой, снова пыталась попасть в ритм и в конце концов просто кричала вместе со всеми, захваченная бурлящим в крови восторгом.

‎Казалось, Морошка вдохнула слишком много музыки и света разом. Очень быстро легкие загорелись, грудь сдавило, а в горле застрял сухой, колючий ком. Голос срывался, но Морошка всё равно продолжала, потому что остановиться означало выпасть из бешеного потока и он снесет ее с ног.

‎Жар прожекторов окутывал плечи, и несмотря на легкий летний наряд, Морошке стало душно и горячо. Волосы прилипали к вискам и шее. Рыжие пряди беспорядочно падали на лицо, щёки горели, шерстка блестела от пота. Наверное, сейчас она выглядела совершенно безумно, но ничуть не переживала об этом, захлебываясь хищным, животным азартом. Сердце колотилось так, словно пыталось поспеть за барабанами Крыжовника.

‎К счастью, песня закончилась, Морошка согнулась, уперев ладони в колени, и несколько секунд жадно хватала ртом воздух, смеясь между вдохами. Какой кошмар! Это была всего одна песня, а концерт длится два часа, как они выживали здесь? Но Морошка начинала понимать, почему Крыжовнику и Джесс это нравится.

‎Все еще пытаясь отдышаться, она выпрямилась, как раз в тот момент, когда Викул повернулся к ней и протянул руку. Он осторожно придержал её за талию, но вместо того, чтобы напрячься и оттолкнуть его, Морошка благодарно облокотилась на его руку, зацепилась пальцами за воротник его куртки, чувствуя, что еще немного и упадет без сил. Секунду она растерянно смотрела на Викула снизу вверх, пока не опустила взгляд на его губы и не поняла, что он ей что-то говорит.

‎— Лучше держи меня крепче. — сказала она сорванным, сдавленным голосом и рассмеялась. — Ведь если упадешь вместе со мной, рейтинги будут ещё выше. Наверное...

‎Морошка всё-таки выбрала улыбку вместо смущения и доверчиво позволила ему помочь. В этот раз спуск оказался куда проще. Или она уже перестала думать о том, как выглядит со стороны. Едва ноги коснулись пола, Джесс налетела на нее с такой силой, что Морошке пришлось сделать полшага назад, чтобы удержать равновесие. Голова ее кружилась.

‎— Ты была великолепна! — закричала Джесс. Боги, откуда у нее столько энергии?

‎— Дааа, — выдавила Морошка иронично.

‎— Нет, серьёзно! Я не знала, что ты так умеешь.

‎— И поэтому потащила меня на сцену?

‎— Но ты же хотела нарушать правила! Я тебе помогла.

‎Морошка тихо рассмеялась. В следующий раз надо быть точнее с формулировками.

‎— Мне кажется, завтра я не смогу  разговаривать.

‎— Значит, концерт удался!
***
‎Пока группа начинала следующую песню, они отошли в сторону, чтобы отдышаться и охладиться от жара толпы. Джесс суетилась рядом, готовая нырнуть обратно, но вдруг хитро покосилась на Морошку.

‎— Кстати... Волка, с которым ты там обнималась, зовут Викул, — сказала она.

‎— Правда? — головокружение почти прошло, к счастью, Морошка умела с ним бороться.

‎— Ага.

‎— Теперь хотя бы не перепутаю его с остальными.

— Ну-ну...

‎Джесс явно собиралась сказать что-то ещё, сдерживая улыбку, но получалось плохо.

‎— Что? — спросила Морошка.

‎— Если сегодня захочешь нарушить ещё парочку правил... можешь познакомиться с ним поближе

‎Морошка не могла не признать, что встреча на сцене, случайные касания и жар восторга, охвативший ее, вышли пугающе яркими и, наверное, даже романтичными со стороны, но фыркнула.

‎— Эй! У меня парень есть. Знакомиться мне это не запрещает, — Она уже могла говорить без одышки, сердце выровнивало ритм. — Но некоторые границы лучше всё-таки не переступать. Пошли к бару, мне срочно нужно что-то холодное.

‎Кажется, этого аргумента подруге хватило, и тема была закрыта.

‎В барной зоне они наконец смогли окончательно расслабиться. Морошка жадно пила ледяной коктейль, чувствуя, как постепенно отступает безумный жар и шум в голове. Она сделала сразу несколько больших глотков и блаженно прикрыла глаза.

‎— Живая? — поинтересовалась Джесс, опустошая свой бокал.

‎Морошка кивнула.

‎— Видела бы ты себя.

‎— Всё настолько плохо?

‎— Нет же, — Джесс улыбнулась. — Ты выглядишь так, будто наконец сбежала от очень скучной жизни.‎

‎Морошке нравилась ее жизнь, по крайней мере, она не находила в ней ничего плохого, но в чем-то Джесс была права. Иногда от нормальности можно убежать на один яркий ненормальный вечер.
***
‎После они снова пробрались к сцене, но уже окольным путем, чтобы не тревожить по полной взбудораженный опьяненный зал. Морошка все так же наблюдала за Крыжовником, но взгляд сам собой скользил дальше, к другим участникам группы. До сегодняшнего вечера они все существовали где-то в одной категории — «шумная компания Крыжовника», теперь у каждого появлялось собственное лицо, и волчица смутилась, решив, что очень долго наблюдает за Викулом.

‎Он производил странное впечатление. Несерьёзный, шумный, с вечной улыбкой и какой-то дурашливостью между песнями — и одновременно удивительно собранный, стоило пальцам коснуться струн. Будто существовало два разных Викула, и она никак не могла понять, какой из них настоящий. Впрочем, ей и не обязательно это знать.

‎Когда концерт был окончен, к ним пробрался Крыжовник — лохматый, будто из лесу, но абсолютно счастливый. Кто-то подходил, чтобы взять у него автограф, и Морошка не могла сдержать улыбки, глядя на суету вокруг. Джесс повисла на шее Крыжовника, и они наперебой строили планы на ночь.

‎— А потом кататься! На мотике! — объявил он.

‎Джесс восторженно захлопала в ладоши.

‎— Ребята, вы супер, но я, пожалуй, пас. Вообще-то я собиралась вызвать такси сразу после концерта, — возразила Морошка. — Сам понимаешь, чем раньше вернусь, тем тише будет скандал с родителями. Да и... Вы заслужили вечер вдвоём.

‎— Ставлю на то, что эти отговорки она придумала сразу, как пришла сюда, — пояснила Джесс для Крыжовника, а затем выпалила. — Ну уж нет! Какое такси?! Ты впервые за сто лет выбралась из своей норы!

‎— Серьезно, Морошка — возмутился брат. — Сегодня мой первый концерт. Такой день бывает раз в жизни. Побудь с нами ещё немного, — сказал он. — Не понравится — уедешь на своём такси. Честное слово, а скандал я возьму на себя.

‎Морошка посмотрела сначала на счастливого брата. Потом — на Джесс, сложившую ладони в умоляюще  жесте, а затем перевела взгляд на двери клуба, за которыми её ждала обычная жизнь.

‎— Лааадно, — уступила она, — но не надолго.
***
‎За кулисами царил свой особый, хаотичный уют. Звуки утихающего зала отсюда казались далеким морским прибоем, а воздух пропитывал нагретый металл от гитарных усилителей и оборудования, в названия которых Морошка никогда не вдавалась. Она смотрела себе под ноги, чтобы случайно не наступить на провода. Вне сцены, без слепящих софитов и рева колонок, к ней мгновенно вернулась привычная воспитанность. Она вежливо кивала тем, кому Крыжовник представлял ее, и сомневалась, что в ажиотаже новых впечатлений запомнит каждого с первого раза.

‎Она оглядывалась по сторонам, пока не наткнулась на Викула. Он держал в руке бутылку с водой и, кажется, не вмешивался в общий шум. Просто стоял в полумраке и наблюдал за ней. В его глазах все еще плясали те самые азартные, слегка нахальные искры, которые она запомнила на сцене. Морошка почувствовала, как к щекам  подступает легкий жар, абсолютно не связанный с духотой помещения, и отвернулась. Хотя бы потому, что пялиться было уже не прилично.

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал

‎За кулисами царила отличная от сцены тяжелая духота. Как они еще не сварились здесь. А еще Морошка не представляла, что могла бы чувствовать себя свободно в подобной обстановке. Однако ей неожиданно нравилось. Наверное и потому, что впервые она ощущала себя причастной к тому миру, который так любил Крыжовник. Она ведь, как и остальная семья, не была уверена, что у брата что-то получится. Она не отговаривала его так яро, как родители, но и не поддерживала, как Джесс, и теперь, после шумного концерта и теплой встречи, слегка стыдилась.

‎— Ты здорово сегодня выступил, — сказала Морошка. — Никогда не думала, что все будет... Так. Прости, что раньше...

‎Она неопределённо повела рукой, будто пытаясь показать сразу весь вечер.

‎— Не извиняйся, я и сам не до конца верю, — ответил он.

‎— Скромничает, — немедленно вмешалась Джесс. — Он три ночи почти не спал. Ходил по квартире с палочками и отбивал ритм вообще на всём. Еще немного и соседи бы кого-нибудь вызвали.

‎Они с Крыжовником жили отдельно.

‎— Это было всего один раз. Зато теперь это профессиональный шум.

‎Они стояли небольшим кругом с Крыжовником и Джесс. Брат, всё ещё на эмоциях и взмыленный, взъерошенный после двух часов непрерывной работы за установкой. Морошка никогда не видела его настолько счастливым. Джесс довольно улыбалась, то и дело поправляя растрепанные светлые волосы и поглядывая по сторонам.

Тут к ним подошел Викул. ‎В полумраке закулисья его глаза казались ещё ярче, чем под прожекторами. Он уже успел снять наушники, расстегнуть куртку и выглядел так, будто концерт всё ещё не отпустил его окончательно.

‎Морошка невольно прижала уши. Она вдруг поняла, что совершенно не знает, как разговаривать с тем, в кого недавно вцепилась на сцене. К счастью, первым Викул обратился к Крыжовнику.

‎— А то! — тот широко оскалился в улыбке, и поразмыслив мгновение, добавил, обхватил Джесс и Морошку за талию: — Слушай! А ты с нами не хочешь? Мой мотоцикл двух девчонок все равно не укатит. Проветримся мимо набережной, а там посмотрим.

‎— Если Морошка не передумает, — вставила Джесс с лукавой улыбкой.

‎— Я всё ещё могу передумать, — заметила Морошка.

‎Вдруг Викул сделал шаг вперед и протянул ей руку. Жест вышел слегка неловким, слишком формальным для рок-концерта, и оттого — странно милым для волка, одетого сплошь в железо и кожу.

‎Морошка уже открыла рот, чтобы ответить, но не успела вымолвить и слова.

‎— Ой! — внезапно громко воскликнула Джесс, с чересчур наигранным драматизмом захлапывая крышку карманного  зеркальца, в которое смотрелась секунду, и потянула Крыжовника за локоть. — Милый, мне срочно нужно в дамскую комнату! Хочу привести себя в порядок. Покажи, где она тут у вас?

‎— Э-э... да там в конце коридора, — растерянно указал Крыжовник, не ожидавший внезапной смены приоритетов.

‎— Пошли-пошли, покажешь, а то я заблужусь! — Джесс беззастенчиво потащила ничего не понимающего парня за собой. Проходя мимо Морошки, подруга успела быстро и выразительно ей подмигнуть, сдерживая победную ухмылку, и похлопала Викула по плечу: — Смотри, чтоб не сбежала.

‎Можно было не сомневаться: никакой срочности не существовало на самом деле. Джесс просто решила оставить их вдвоём. И, судя по тому, как Крыжовник ещё оглядывался через плечо, посвящать его в этот план она не стала.

‎— Мы скоро, — бросил он напоследок

‎Морошка едва удержалась от того, чтобы не закрыть лицо рукой. Джесс ее снова подставила и даже не пыталась маскировать свой маневр. Ей вспомнились ее слова в зале. Конечно, подруга не питала никакой симпатии к парню Морошки, что уж говорить, их отношения сложились довольно... Нелепо. Но это не значит, что ее надо было бросить здесь!

‎Шум их шагов быстро затих. В узком пространстве между стеллажами с оборудованием повисло неловкое молчание — лишь где-то дальше по коридору слышался хохот вокалиста да гул убирающегося зала.

‎Морошка осталась с Викулом один на один и впервые позволила себе разглядеть его поближе. Оказывается, его мех был серым, а не черным. С одной стороны, он выглядел как обычный рокер, если они вообще бывают обычными, — бандана, скрывающая часть морды, рваные джинсы и металл. Но с точки зрения Морошки, наоборот, слишком вызывающим, эффектным и, пожалуй, опасным. В общем, он был тем, к кому не рискнёшь подойти первой в обычной жизни.

‎И всё же Морошке не было страшно. Скорее... непривычно.

‎Даже сейчас, не смотря на неловкое, милое знакомство, он был полностью защищенным. Словно в броне. И на его фоне Морошка в своем простом летнем платье почувствовала себя почти голой. Легкая ткань теперь казалась ей слишком тонкой, плечи слишком открытыми, а юбка недостаточно длинной, хотя опускалась чуть ниже колен. И лучше бы она не носила ремень сумки через плечо.

К щекам снова подобрался жар, а пауза затянулась, Морошка сделала шаг навстречу и протянула свою руку в ответ.

‎— Да, я Морошка. То еще имечко.

‎Она пожала его ладонь и снова посмотрела прямо в глаза. Нет, она определенно боялась не его, а себя и внутренней дрожи, стоило вспомнить их встречу, первое прикосновение и слова, которые она сказала ему на сцене. Стыд-то какой. Но настолько яркий и неповторимый.

‎— Впервые на вашем концерте, — призналась Морошка и, опомнившись, мягко высвобождая руку, потому что, наверное, держала его слишком долго. Слова вдруг рассыпались и стало очень неловко. — И кажется выяснила, что платье — не самая удачная одежда для того, чтобы лезть на сцену за безумной подругой. Спасибо, что... Помог.

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал

От взгляда Викула Морошке стало не по себе. Наверное, ей следовало оскорбиться, отступить на шаг или хотя бы сделать холодное, очень осуждающее лицо. Она умела изобразить возмущение и отчетливо понимала, насколько неуместно позволять какому-то бунтарю-рокеру раздевать себя глазами. Хоть пасть не облизнул — и на том спасибо.

Но Морошка в смущении прижала уши, ведь и сама пялилась на него, как на расписанный яркими красками комод посреди минимализма, поэтому они, вроде как, чуточку квиты. Кроме того, она не могла не признать, что его внимание ей льстит.

— Она замечательная подруга, — с иронией подхватила Морошка, невольно усмехнувшись и глянув на коридор, где скрылась Джесс.

И куда она запропастилась? И чего добивается? Морошка обхватила себя за плечи. На языке вертелось столько тем: концерт, группа, знакомство с Крыжовником... Кажется, за вечер она узнала о Викуле достаточно, чтобы не упасть лицом в грязь, но и представить не могла, что неловкость окажется настолько непреодолимой пропастью.

Однако ситуация разрешилась, когда за кулисами образовался вокалист. Кажется, Труно. Они с Джесс успели поговорить в баре обо всей группе, и, кажется, этот парень выделялся ярче остальных. Неудивительно. Высокий, поджарый, с выбеленной растрепанной гривой, он, как ей показалось, был соткан из пугающего хаоса. Но стоило ему рассмеяться — а смеялся он громко и заразительно — как уголки губ сами собой тянулись вверх. Морошка опешила, став объектом его мимолетного внимания, но не смогла отвести глаз.

Рядом с ним крутились две молодые рыси — гибкие, раскованные, с подведёнными глазами, в коротких кожаных куртках поверх блестящих топов. Одна почти не переставала смеяться, касаясь локтя Труно. Другая без малейшего смущения устроилась по другую сторону, положив ладонь ему на плечо. Они обе смотрели на него так, словно вокруг больше никого не существовало, и уж точно понимали, чем закончится этот вечер. И всех всё устраивало.

В обычной жизни, там, за дверями клуба, Морошка бы осудила их за легкодоступность, но вместо этого попыталась представить себя на месте одной из них. Представить, как развязно касается почти незнакомого мужчины, смеётся его шуткам, позволяет обнимать себя за талию и не только, а потом без долгих размышлений соглашается провести с ним ночь и радуется, что избрали её.

И ей стало стыдно за такие мысли и за то, как всё вокруг свелось к одной-единственной теме. И вроде бы Труно шутил с другом, а краснела Морошка. Да неужели в клубе обязательно напиваться, орать и спать с первым встречным?

Но в этом крылась своя ирония. В её жизни таких, как Труно или Викул, просто не существовало. Брат, конечно, не в счет. И сейчас, глядя на взъерошенного, нелепого и невероятно притягательного волка, Морошка подумала, сколько всего упускает из-за своих выверенных, железобетонных предрассудков.

Она проводила компанию взглядом и наконец выдохнула.

— Ничего, — усмехнулась. — Он забавный. Жалко такого убивать.

Ей захотелось сказать что-то ещё. Что-нибудь совершенно неподобающее, чтобы вновь не утонуть в неловком молчании и ожидании Джесс с братом.

Идея-то пришла... Морошка представила выражение лица Викула, и в ее взгляде промелькнула дерзкая иска. Она ведь уже залезла на сцену в платье, кричала до хрипоты, позволила гитаристу держать себя за талию, смеялась над вещами, от которых дома наверняка неодобрительно покачали бы головой.

И, подхваченная едва ли угасшим азартом, Морошка захотела ещё немного подразнить судьбу. В конце концов, она же на концерте группы «Рамки недозволенного». Почему бы не заглянуть за край этих рамок, не переступая черту, и, улыбнувшись, сделать шаг назад?

— Так значит, хата свободна? — уточнила она, сцепив руки в замок за спиной, и слегка покачнулась, перенося вес на одну ногу. Как же при этом сложно сохранять серьезный вид.

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал

От всей дерзости и желания выбить почву у него из-под ног не осталось и следа. Неловкий ответ Викула заставил Морошку резко отпрянуть. Его первое «но» подействовало как пощечина, и игра с огнем наконец обожгла.

На секунду ей стало до ужаса стыдно. Она правда только что предложила провести ночь, не подумав, что он просто внимательный и вежливый парень, который оказался к ней добр просто потому, что был таким? Вдруг она ему даже не нравится? И почему она вообще должна ему нравиться? Морошке захотелось забрать свои слова обратно, провалиться сквозь землю или сделать вид, что она ничего не говорила.

Однако Морошка медленно — то ли облегченно, то ли обречённо — выдохнула, когда Викул продолжил говорить, и теперь стоять с нелепой растерянной мордой пришлось уже ей. И вот где теперь вся эта смелость, когда она так нужна? Как назло, именно сейчас, когда следовало чувствовать только неловкость, внутри вспыхнуло совершенно девчачье, стыдное удовлетворение. Значит... она ему действительно понравилась.

Стоило сказать правду — про то, что у неё есть парень, про то, что никаких походов в кино не будет и быть не может. Но она не могла. Меньше всего ей хотелось, чтобы Викул подумал о ней плохо, решил, что она легкомысленная девица или, хуже того, изменяет своему парню за его спиной. Липкий страх показаться нечестной пробрался под кожу. Вот что бывает, когда лезешь, куда не просят!

Нужно было срочно отступать и спасать положение. Морошка сглотнула комок в горле, напустила на лицо самую беззаботную, чуть виноватую улыбку и тихо рассмеялась — правда, в этот раз смех вышел самую малость нервным.

— Прости, — она качнула головой, пряча вспыхнувшие от смущения щёки. — Кажется, мои шутки ещё хуже, чем у твоего друга. — И снова добавила: — Без обид. Просто... Я...

Морошка лихорадочно искала глазами хоть какое-то спасение. Когда она в последний раз так вляпывалась? мысленно она, конечно, понадеялась, что к утру всё забудет и сможет проигнорировать и случившееся, и Викула, забыть этот вечер и жить спокойно.

— Всё так нелепо получилось... Я... То есть... На самом деле, я хотела сказать...

Из коридора донёсся громкий, звонкий смех Джесс и голос Крыжовника. Морошка едва удержала себя на месте, чтобы не броситься к ним за спасением, и посмеялась про себя. Пакостливая, как кошка, а трусливая, как заяц.

— Всё, мы готовы! Вы идёте или мы вам помешали? — весело бросила Джесс, задорно подмигнув. Нет, спасение из неё не очень.

— Идём-идём, — сказала Морошка, первой срываясь с места к выходу на стоянку, чувствуя, как подрагивают колени. На сегодня экспериментов с границами дозволенного ей было более чем достаточно.

Холодный ночной воздух хлынул к ней в открытые двери и окончательно привёл в чувство.Морошка вдохнула полной грудью и, дождавшись остальных, направилась к стоянке. она даже забыла, что собиралась вызвать такси. Не важно на чем она поедет, лишь бы все наконец закончилось.

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал

‎‎Наверное, Морошка ожидала, что он обидится или попробует выяснить отношения, но всё прошло очень... легко. Викул не выпытывал ответ, не заставил оправдываться за ужасную шутку и даже не попытался убедить её передумать. Не то чтобы она разочаровалась, скорее удивилась, и его слова пришли ей по душе.

‎Другое дело, что недосказанность между ними всё равно осталась. В растерянности она ведь так и не сказала «да» или «нет», не сказала, что у неё есть парень. А как тут скажешь? «Прости, я заигралась, ты хороший, а я, видимо, не очень». Или: «Не будь я в отношениях... возможно, я согласилась бы выпить с тобой кофе и сходить в кино, и...» И что тогда? Морошка нахмурилась, выбросив навязчивую картинку из головы, потому что представить — всё равно что допустить, а допустить означало вероятность, что ей могло понравиться.

‎Она молча наблюдала за тем, как все собираются. Концерт остался позади, ночной ветерок выдувал накопившийся жар, и всё неизбежно возвращалось на круги своя. Ещё немного — и она окажется дома. С одной стороны, это было хорошим завершением вечера, финал внезапного безумия, а с другой — если бы ей предложили пережить этот вечер ещё раз, она бы без сомнений согласилась.

‎— Нет, не ездила, — призналась Морошка. Наверное, это было странно, ведь у Крыжовника есть мотоцикл, но она упорно игнорировала этот факт.

‎Морошка подошла ближе как раз в тот момент, когда Викул снял куртку и всучил ей. Отказываться было неловко, хотя бы потому, что ей не хотелось его обидеть.

‎— Спасибо...

‎Куртка оказалась неожиданно тяжёлой, всё ещё хранившей его тепло и запахи кожи, бензина, пота и сигаретного дыма. Они показались ей резкими, непривычными, но, пожалуй, лучше всего подходящими к атмосфере.

‎Морошка неловко просунула руки в широкие рукава, утонула в них почти до самых пальцев и невольно улыбнулась. Куртка окутала её почти целиком, превратив лёгкое платье во что-то менее беззащитное.

‎Она приняла и шлем, приподняв брови. Почему-то раньше ей казалось, что рокеры относятся к опасности почти с показным удовольствием, что правила существуют где-то отдельно от них и какой уж там шлем. Но сегодня этот образ рассыпался уже, наверное, в десятый раз. И Морошка поджала губы: не в разочаровании, скорее с укором самой себе, ведь она заранее придумала себе кричащий пугающий образ, а теперь, когда он разбивался, смущалась ещё больше.

‎— Поняла, — она снова кивнула, выслушав его инструкцию, и не отводила глаз, наблюдая за тем, как он садится.

‎На вид всё казалось просто: сесть, надеть шлем, держаться покрепче. Но только на вид. Подхватив подол платья, Морошка на секунду замешкалась, не к месту представив себя верхом на байке с задравшейся выше колен юбкой и... Может, ещё не поздно отказаться?

Чтобы не стоять столбом и не поддаваться невероятно обескураживающим, почти неприличным мыслям, она сначала надела шлем, ругая себя за нерасторопность и волнение. Чтобы хоть как-то определить барьер между собой и Викулом, Морошка первым делом прижала к себе сумочку — единственный скромный щит, который отделял её от его спины.

‎Но стоило ей, придерживая подол, чтобы не запутаться в нём, перекинуть ногу и сесть, как все попытки защититься рухнули перед суровой реальностью.

‎Куртка Викула немного спасала сверху, но снизу Морошка чувствовала себя катастрофически беззащитной. Ночной прохладный воздух обжёг обнажённую кожу бёдер, отчего по телу крупной волной пробежали мурашки.

‎Ей пришлось плотно, без зазоров, прижаться к Викулу и отодвинуть сумку в сторону, потому что мешала. Потом она обвила его руками, сцепила пальцы в замок на его животе. Живот его был тёплым. Морошка отчётливо поняла, что обнимает не абстрактного музыканта со сцены, а парня, который всего несколько минут назад признался ей в симпатии. Вспыхнувший жар стыда смешался с каким-то совершенно неконтролируемым азартом.

‎Викул ей нравился. Да, ей стоило это признать! Нравился настолько, что от этой вынужденной, почти интимной близости перехватывало дыхание. Когда он завел мотор, низкая вибрация байка прошла сквозь седло, отозвавшись дрожью во всём теле. Морошка ожидала услышать рёв двигателя, но не ожидала почувствовать его каждой косточкой. Казалось, под ними проснулся огромный зверь, недовольно зевая и ворочаясь после сна.

‎— Как рычит. Кажется, я ему не нравлюсь! — пошутила Морошка, пытаясь перекричать звук двигателя. — Если начну визжать на каждом повороте... сделай вид, что не слышишь.

‎Опомнившись, она опустила стекло собственного шлема и с огромным облегчением выдохнула. Продела руки в противоположные рукава куртки и теперь почти не касалась Викула напрямую, но её щёки пылали, а сердце колотилось так, словно вокруг всё ещё закрытый шумный зал, полный громкой дробящей музыки.

‎Морошка замерла в предвкушении. Байк качнулся под ними, в глубине металлического корпуса что-то ожило, и в следующую секунду мотоцикл плавно покатился вперёд. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы сердце ухнуло куда-то вниз.

‎Морошку потянуло назад, и она прижалась ещё крепче, позабыв обо всём, что смущало её минутой ранее. Она ведь ездила верхом! Лошадь тоже чувствуется всем телом. Она дышит, переступает ногами... Но сейчас под ней глухо урчала машина, отдавая низкой дрожью через сиденье. Вибрация проходила сквозь бёдра, позвоночник, грудную клетку, словно заставляя всё тело незаметно отзываться в одном ритме с двигателем. Ощущение было диким и совершенно нереальным для человека, привыкшего ездить в мягком автомобильном кресле.

‎Они выкатились со стоянки, и ночной воздух обрёл силу, мгновенно забрал остатки духоты, накопившейся после клуба, взметнул подол платья, ударился в стекло шлема. Стоило Викулу прибавить скорость, как у Морошки перехватило дыхание. Город перед ней ожил. Фонари вытянулись в длинные золотые полосы. Огни витрин и свет в окнах домов поплыли навстречу. Морошка старалась не ёрзать лишний раз и не оглядываться по сторонам, чтобы не мешать. Но постепенно привыкала и к шуму, и мельчайшим неровностям дороги.

‎Она сидела на ревущем байке посреди ночного города, открытая ветру и скорости, и прижималась к почти незнакомому рок-музыканту, который оказался не таким уж плохим парнем. ‎Если бы ей сказали, что этот вечер закончится именно так, она бы только рассмеялась. А теперь ей вдруг стало тоскливо от мысли, что совсем скоро он закончится.

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал

‎Первый восторг прошёл, уступая место слепому наслаждению от поездки. Морошке нравился низкий рокот двигателя, нравилось, как ветер треплет волосы, как огни города разбегаются по сторонам, как повороты заставляют сильнее прижиматься к Викулу, приноравиться к его движениям. Нравилось даже то, что она совершенно не хотела знать, куда они едут, и доверилась дороге, мотоциклу и тому, кто сидел впереди.

‎В какой-то момент Морошка поймала себя на том, что улыбается и радостно кричит. Алкоголь уже выветрился, зато вместо него в крови плескался адреналин и, распробовав его, она хотела, чтобы они ускорились, чтобы уши заложило ещё сильнее. И обязательно обогнать Крыжовника, который то и дело маячил в стороне.

‎Только постепенно за городскими огнями начали появляться знакомые улицы. Морошка узнала несколько поворотов, потом домов — и притихла, будто могла спрятаться от наползающей, катастрофической неизбежности. Она ведь забыла, что должна была вернуться пораньше, не задерживаясь до полуночи, обязательно отзвониться. Наверняка телефон уже разрывается от сообщений и звонков...

‎Морошка тихо вздохнула. Но даже если дома её ждал самый грандиозный скандал — а он ждал, сомневаться не стоило — он не мог испортить этот вечер. Просто не имел права. Она ведь была так счастлива и не сделала ничего, чтобы опозорить семью. У неё всё ещё был парень, учёба, обязанности, от которых она не собиралась отказываться. Всё по-прежнему! Кроме щемящего чувства в районе сердца. Ей не хотелось в привычный знакомый мир, и, будь у неё возможность, она бы попросила Викула сбавить скорость и растянуть миг расставания наподольше.

‎Но он наступил.

‎Мотоциклы свернули на знакомую улицу и вскоре остановились у дома. Особняк даже не пытался скрыться за высокой каменной оградой, его силуэт показался Морошке зловещим, не смотря на светлый отреставрированный фасад. В окнах некоторых еще горел свет, но снаружи было тихо. Видимо, гости уже разъехались. Это было плохо. При чужих скандалы семьи звучали потише.

‎Их встречали тяжелые, кованые ворота, покрытые патиной, а за ними виднелась длинная подъездная дорожка, усаженная дубами, каштанами и липами. Некоторые деревья посадили еще прадеды нвнешних хозяев.

Гравий хрустел под колесами.

‎Когда они остановились, Морошка неохотно отстранилась от Викула и, не думая больше ни о платье, ни о том, как выглядит со стороны, позволила ему помочь ей спуститься. Ноги после дороги немного дрожали, а голова, наполненная ветром, музыкой и шумом двигателя, кружилась. Морошка сняла шлем. Холодный воздух коснулся разгорячённого лица, растрепанные рыжие волосы рассыпались по плечам, и волчица просто бросилась Викулу на шею, не представляя, как иначе расстаться с таким ярким воспоминанием.

‎— Это было невероятно! — воскликнула она, обнимая его.

‎Но уже в следующую секунду Морошка замерла, осознав, насколько близко её лицо находится к его лицу, как плавно движутся пальцы по его спине, к которой она прижималась совсем недавно. «Вот же ж...» — подумала она, мягко выскользнула из объятий и поспешно отступила. Она всучила ему шлем, пригладила свои волосы и отвела взгляд, пытаясь скрыть внезапно вспыхнувшие щёки.

‎— Прости, — пробормотала она уже гораздо тише. — Я просто... Это было лучше, чем я ожидала. Полный восторг!

‎Крыжовник тем временем заглушил двигатель. Брат слез с байка, бросил короткий, понимающий взгляд на сестру и поправил куртку.

‎— Ну что, — бодро заметил он. — Идём сдаваться?

‎— Ты пойдёшь со мной?

‎— Я же обещал.

‎Он приобнял сестру за плечи и кивнул в сторону двери:

‎— Пошли. Пока родители не решили, что тебя похитили байкеры.

‎— Почти так и было, — попыталась пошутить Морошка, но прикусила язык.

‎— Расскажи об этом отцу, — заявил Крыжовник серьезнее и пожал Викулу руку в какой-то их особенной манере. — Ну задали мы жару сегодня. Было круто. Соберёмся ещё, как будет время. Бывай.

‎Джесс фыркнула, не слезая с мотоцикла, даже перебралась поближе к рулю, явно наслаждаясь происходящим.

‎— Идите уже. Я подожду тебя здесь, — бросила она Крыжовнику. — Жду подробностей.

‎— Если переживём, — ответил тот весело и потянул сестру за собой.

‎Морошка успела сделать несколько шагов, прежде чем обернуться у самых ворот. Она бросила последний короткий взгляд на застывшие у дороги фигуры. Потом Крыжовник позвал её снова, и Морошка наконец уверенно шагнула за ним.

‎У стоянки остались только Джесс и Викул.

‎— Они их уже ждут, — выдала она, кивнув на верхушку столба, на котором красовалась камера. Волчица скрестила руки на груди, веселье с неё тоже улетучилась. — Мрачное тут местечко, как по мне, но... ты в курсе, что твоя косуха только что ушла жить в крутой особняк? — Джесс усмехнулась. — И, кажется, у тебя теперь есть официальный повод вернуться сюда завтра. Или позвонить.

Подпись автора

Не бойся, милый, это всего лишь чувство,
Неуправляема сила восторга и грусти,
И ощущения сладостно невыносимы,
Так всегда происходит с теми, кто любит сильно.

Я твоей не владею душой, не владею телом,
Ничего не творила с тобой,
Ты сам всё сделал