Она лежит неподвижно, дышит тихо, ровно. Неглубоко - непохоже на крепкий сон, но имитировать подобное дыхание продолжительно было бы тратой сил. Ястреб всё равно не слышит, он стоит на карауле, снаружи её маленького каменного кокона, и если заглянет, увидит лишь - пленница лежит спокойно. Не буянит. Не скулит. Ведёт себя примерно. И об этом доложит. И всё хорошо.

Но Айне не спит. Сна ни в одном глазу. Глаза, наоборот, открыты - спиной ко входу она легко может себе это позволить, и смотрит в стену убежища, на пляшущие отсветы маленького костерка, который слегка согревает воздух. Каменный пол пещеры, впрочем, не согреет, и она чувствует, как этот камень по капле высасывает из неё тепло. Принципиально не ложится на подстилку. И ей не привыкать, из неё тут уже и так повысасывали достаточно. Хочется махнуть лапой - да забирайте всё, что уж там, но внутреннее упрямство не позволяет сдаться, поддерживает волю к жизни. А раз уж жить, то постараться превратить это в нечто большее, чем существование.

Вспомнить, что было для неё важно, пока её жизнь воспринималась как само собой разумеющееся. Впрочем, ответ есть, и он есть уже давно, он щекочет на подкорке, просится наружу, и до сих пор она давила его поглубже, потому что в экстремальных ситуациях, когда жизнь висит на волоске, он казался абсолютно незначительным. Но теперь... когда у неё появилось подобие стабильности, подобие безопасности, когда будущее всё ещё остаётся тёмным и туманным, но хотя бы не обрывом в пропасть...

Вздрагивает от манерного, тягучего оклика со стороны входа. Прижимает уши, злясь на себя - почему упустила момент его появления?! Отнимает голову от передних лап и оглядывается, ведёт взглядом, пока Астерий приближается, обходит, подносит угощение. Переводит взгляд на куропатку, бережно поддерживаемую магией - очень удобно, чтобы параллельно лить ядовитый мёд ей в уши. В животе предательски урчит.

- Спасибо, - откликается вежливо, привстаёт и осторожно принимает дичь.

Свежая, ещё тёплая. Мягкие перья щекочут нос. Ими можно устлать пол пещеры. Айне предпочла бы цветы, ей вообще нравится украшать пространства, к тому же те приятно пахнут. Но использовать лучше любые возможности.

- Хочешь? - предлагает почти непроизвольно, просто потому что дома делиться едой - самое естественное занятие, особенно с близкими, ну а они с Астерием... близки...

Тут же одёргивает себя, смущённо прокашливаясь. Да, у него же теперь... новая диета.

Подпись автора

Пройди неведомым путём, где сны идут дождём, По сонным тропам бытия, где без любви мы ждём.

Тут всё разбито, всё течёт обратно в пену дней, Закрыты ставни, кончен бал, и нет в ночи огней.

Астерий усмехается на её оговорку, но само предложение принимает без зазрения совести - придвигается вплотную, обдаёт чувствительные вибриссы дыханием. Волчица не отстраняется, лишь задерживает собственное - как будто дышать с ним одним воздухом равносильно тому, чтобы отдаться ему прямо на этом полу. Напрягается почти незаметно, ожидает - что сейчас будет? Что он для неё придумал? Никогда заранее не угадаешь.

Вот и сейчас - вырвал пару пёрышек у птички и принялся что-то с ними колдовать. Айне принимается ощипывать тушку, лишь то и дело бросая на него косые взгляды; её не должны касаться его дела, это во-первых; а во-вторых, он явно действует демонстративно, чтобы подцепить её внимание и интерес. Что это для неё будет стоить? Лучше так напрямую на покупаться, но всё равно любопытно.

Отвечает на вопрос запоздало, с насмешкой. Сама виновата. Меньше говоришь - меньше провоцируешь взаимодействий. Меньше поводов, чтобы зацепиться. Меньше потенциальной опасности. Чем не образцовый пример? Её неловкий акт вежливости распознан как разрешение лишний раз вломиться в личные границы - если они есть у неё ещё, границы эти. И сама же себе ловушку расставила - назад не заберёшь.

"Побудешь неподвижной". Она и так практически постоянно неподвижна. Смотрит на повисшие между ними в воздухе золотисто-янтарные перья. Красиво. Как будто поймали на себе закатный лучик солнца в этой глухой тёмной пещере.

Внезапно в голове щёлкает. Похоже, настроение у него нынче хорошее, а раз занимается окрашиванием пёрышек, значит, не торопится никуда. Мо-ожет быть, сегодня тот самый, подходящий день, чтобы поднять эту тему. Айне сощуривается задумчиво - можно подумать, что решает, куда приспособить украшение; на деле же прикидывает, как действовать дальше, чтобы подвести разговор в нужное русло, и какой её поступок сейчас окажется более располагающим. Позволить дотронуться до неё снова? Или проявить инициативу? Ему понравится её покорность или самостоятельность?

Впрочем, дело, которое Айне хочет обсудить, скорее предполагает второе. Предполагает вспомнить, что она не просто игрушка; что у неё есть свои желания, своё прошлое, которое так отчаянно зовёт. Незавершённые, но очень важные моменты.

Поэтому теперь уже она подаётся вперёд, сокращая расстояние, подхватывает перья зубами и поворачивается к сиротливой подстилке; вплетает их в неё на видном месте, но с краю, чтобы не смять, когда ляжет. Если ляжет.

- На такой красоте и спать приятнее, - комментирует негромко. - Помнится, в последний раз я украшала подстилку ещё в родной стае, - размышляет вслух с такой невозмутимостью, будто речь вовсе не об отчем доме, который у неё отобрали, - аккурат накануне...

Не договаривает, заминаясь на полуслове, и отступает на шаг, оценивая работу. Ну же. Он не сможет удержаться и не спросить.

Отредактировано Иса (20.08.2026 04:00:47)

Подпись автора

Пройди неведомым путём, где сны идут дождём, По сонным тропам бытия, где без любви мы ждём.

Тут всё разбито, всё течёт обратно в пену дней, Закрыты ставни, кончен бал, и нет в ночи огней.