Чем дольше говорила Морошка, тем страшнее становилось Хельге. Что же такое сотворил с ней мерзавец болотный, чтобы так судила о себе молоденькая волчица, которой едва три года исполнилось. А ведь и в самом деле, когда украли Морошку, она еще и Перепута не прошла. От этого на сердце становилось еще тяжелее, и мысленно, Хельга прокляла и Черные Топи, и дрянь, что там водится, и даже богам попеняла в сердцах, на то, что до сих позволяют творится такому. Взял бы могучий Яробог луч солнечный, да высушил бы эти болота до самого донышка, чтобы от черноустов и следа не осталось!
- Морошка, милая моя... - осторожно начала Хельга, не зная, как со словами подступиться. Сказать-то можно, да поверит ли? То ли скажешь? Найдешь ли верные, чтобы сердце утешить? - ты себя не хорони, не надо. Всякому горю, всякой беде время требуется - это верно. И много времени порой. Но, неправда это, что ты теперь калечная, что не будет больше в жизни радости. Все будет Морошка, все будет...
Она мягко положила лапу на спину ученицы, притянула ее к себе поближе, покачала:
- Сейчас не поверится, ну и не верь. Просто живи, делай, что умеешь и что сможешь. А там и не заметишь, как ярче солнышко засветит. Милостива Лада, заступница наша, исцелит раны...
Хельга осеклась. К богам она всегда относилась с детской уверенностью - приглядят, защитят, где надо - поругают, где заблудится - на путь вернут. Даже в самые тяжелые времена чувствовала Хельга на себе их заботливый, приободряющий взгляд. Но сейчас, с детским же недоумением думала она, за что Морошке выпало такое испытание? Ничем она провиниться не успела за свою недолгую жизнь, чтобы наказание получить такое.
Веяло от слов Морошки смирением жутким, отчаянием. Как вживую представлялись Хельге болота: сырые, темные, хлипкие - ступи лапой на неверное место, и засосет - похоронит. И черноуст ей представлялся - вместо морды пятно темное, а на нем оскал светится, а то и вовсе черепом желтым виделся. И другие силуэты размытые, но жестокие, алчущие. Как же там не оказалось никого из них, доблестных воинов Яробожьей стаи, как же оставили они Морошку одну справляться с этим ужасом?
Искали ее, знала Хельга. Лапы в кровь сбивала Ягодная семья, забирались так глубоко, как могли. Зверобой искал. Да только смеялись над ними Топи - голосами мар и упырей, оскалами вихтов. Порой и черноусты встречались - слава богам, все живыми вернулись из того похода. Крепко хранили болота свою узницу.
И так и вышло, что единственным заступником в этом мраке остался для Морошки мучитель ее и пленитель. Удивительно, ли что молилась за него волчица, чтобы не вышло ей худшей участи? Почему же Морошка звучала так, словно и в этом винила себя?
Выслушала Морошку Хельга до конца, ни вздохом, ни словом не перебивая, только гладила волчицу по голове носом, как будто могла выгладить-выгнать из нее боль, хотя и знала, что тщетно это. Потому, как умолкла Морошка, Хельга слегка отстранилась от нее.
- Вот что, Морошка, - начала она твердым голосом, - говорить с тобою буду честно, поскольку не маленькая ты уже, и вытерпела то, что иному воину не перенести. Что до черноуста этого - только в сказках для волчат добро всегда белое, а зло - всегда черное, в жизни же все намного сложнее. Допущу, вполне, что есть в нем и хорошее, и что понять его можно. Понять - можно, а оправдывать - нельзя. За то, что сделал с тобой, с Крыжовником должен он ответ держать. Иначе, любое зло допустить и простить можно. Каждый же себе причину найдет и оправдание.
Хельга помолчала, собираясь с мыслями, взглядом Морошке показала, что не закончила еще, чтобы не перебивала:
- Что до иных, которые умерли бы - это тоже в сказках красиво рассказывают. Про героев несломленных, которые готовы жизнь отдать, а не честь свою. На самом деле, не так уж их много, героев этих несгибаемых, да и так скажу тебе - не всегда они правы. Со смертью, Морошка, все заканчивается: плохое - верно, да. Но и хорошее тоже. Потому всегда, когда можешь выжить, помирать нужно погодить. Боги нам жизнь дают, дар бесценный, единственный. Его хранить надо. А чтобы сохранить его, требуется не меньше, а то и больше мужества, достоинства и силы, чем чтобы умереть героически.
Она строго посмотрела на Морошку:
- А потому винить тебе себя не за что. Конечно, бывают те, что свою жизнь чужой жизнью или мукой выкупить соглашаются - вот они, если выживают, виной себя корят. Кроме черноустов, те с легкостью отнимают жизнь чужую, лишь бы свою сохранить или продлить, сделать ее беззаботной. За то их и не любят ни боги ни волки. Ты же дурного никому не делала. Я тобой, Морошка, горжусь, - Хельга прервалась, продолжила внушительно и твердо, - чтобы ты о себе не думала теперь, послушай наставницу старую хоть краем уха - горжусь тобой. Тем что выжила, что вернулась, что могу обнимать тебя теперь. Что осталась в мире этом, чтобы жизни спасать. Целительница же ты, Морошка, - не вор какой-нибудь и не убийца. Сколько волчат на лапы свои примешь еще, сколько мужей женам вернешь, сколько сыновей матерям. Ни одному черноусту такое не по силу, они только о себе думать и умеют, забирать из мира светлое, забирать доброе, и ничего кроме зла не возвращать.
Она вздохнула и снова прижалась к ученице боком, лизнула ее ласково в макушку:
- Раз уж мы честно говорим с тобой - не в стае дело. Дед твой, Можжевельник, тебя в обиду не даст, да и мать твоя, Клюква, кого хочешь передавит. Пересуды будут, куда без них, сама знаешь, есть у нас волчицы, которым лишь бы трепаться. В голове пусто, на языке звонко. Но не их бы я опасалась. За тебя переживаю. Окружит тебя семья заботой да тревогой, шагу ступить не дадут, шуметь будут, не пускать дальше своего хвоста. Всюду им будут опасности мерещиться, и того я боюсь, что от того пережитое еще страшнее окажется. В Сумеречной же стае есть у тебя родня: Чернига, да Вороника, а больше того тетушка твоя, Ирга. Вот она и тебе бояться не даст, но и защитит если что без навязчивости. Но решать тебе, Морошенька. А если с родными поговорить боишься - так скажи мне, я помогу.
Отредактировано Хельга (05.02.2026 09:43:39)
