Сколько я еще проживу?

День ото дня я только и делаю, что гадаю, сколько еще выдержу, как долго мне будет “везти” - если так можно выразиться. Когда новый день похож на предыдущий - это славно, настоящее везение, поскольку разнообразие в топях - признак чего-то нехорошего. В обычный день я ищу оправдания тому, например, как плохо выгляжу, и ни в коем случае не виню в этом своего хозяина. А в необычный, навроде вчерашнего, тревога становится достаточно сильной, чтобы тело задрожало, как у самой настоящей трусихи, а я старалась достоверно солгать, что это от переполняющего меня восторга и жажды близости.

- Рябиииинка, моя ми-и-илая, моя сссславная Рябии-и-иночка, - урчаще-шипяще растягивая слова, говорил хозяин, чем заставлял меня возненавидеть собственное имя. Никогда, никогда больше не хочу слышать свое полное имя, тем более из его уст, - что-то захирела ты совсем, Рябинка. - Септум обронил те слова, как обычно, небрежно, когда уходил на “охоту” без всякой надежды вернуться удовлетворенным своими поисками. Я ожидала, что он придет злым и недовольным, но случилось нечто похуже. К расположенному у самой границы медвежьего угла с обморочной трясиной логову, образовавшемуся под сваленными треугольником деревьями, будто намеренно сложенными каким-то огромным болотным монстром, реальное чудовище явилось далеко не в одиночестве.

Черноустов, если считать вместе с хозяином, было пять, а вот шестой фигурой стала миловидная волчица с коричневого цвета лоснящейся шерсткой. Ее голубые глаза, выглядящие, наверное, как безоблачное летнее небо (если не прекраснее) искрились страхом, смешанным с неистовой злостью. Меня удивило и вместе с тем напугало, что Септум не надел на нее ошейники, и, как оказалось - не зря.

- Гляди, Рябина, я тебе замену нашел! - губы кровопийцы растянулись в одной из тех улыбок, которые я мечтала сорвать с его морды вместе с кусками плоти, - Вот сейчас как попробую ее и, если понравится, велю избавиться от тебя.

Сколько я еще проживу? Думаю, недолго.

Хозяин попытался взять новую игрушку прямо на глазах у всей публики. Похоже, прежде он никогда не пытался воспользоваться волчицей, которую еще не успел одурманить колокольчик, которую еще не успело сломать отчаяние, и оттого очень удивился бурному сопротивлению. Она цапнула его прямо за одну из загребущих лап, в месте схождения костей и сухожилий, и самоуверенный говнюк взвыл от неожиданной, болезненной атаки так сладко, что у меня едва душа не запела. Чернь тут же кинулась на самку, один дернул ее за хвост, отвлекая на себя, другой, - стоило Септуму отступить назад, поджимая лапу к груди, - толкнул ее в бок и тем самым вышиб дух из живота, а столкновение морды с землей сделал неминуемым, третий - прихватил за загривок, грубо вжимая в мягкую почву трясины, а четвертый уже огреб от самого Септума за то, что оставался в стороне и улюлюкал. Как ни посмотри, а за эту выходку она поплатится, и все, что я могу, пожалуй, лишь попытаться отсрочить неизбежное. Как и для себя.

- Ты только не серчай, любимый, - припав к земле брюхом, елейно, не узнавая собственный жалкий голос, проговорила я, и подползла к нему под давлением презрительных взглядов, в том числе и голубых глаз, - этой дурнушке просто нужно время, чтобы осознать свое место, - я принялась тщательно зализывать рану на лапе хозяина и, должно быть, его раздутом, но ущемившемся эго, - пусть полежит в ошейниках парочку дней, задуреет, а потом ты попробуешь преподать ей урок вновь, ммм? Я же, пока она будет оставаться обездвиженной, позабочусь о ней и том, чтобы она даже сквозь дурноту узнала все-все, что тебе нравится.

Какая-то часть меня, мерзкая и трусливая, которая точно сорняк выросла в этом прогнившем месте и задушила мою жажду сопротивления, возненавидела меня же за такие слова. Я ведь тем самым отнимаю у себя шансы протянуть чуть дольше, разве не так? Но другая, другая думает: вдруг, этого времени хватит, чтобы мы с ней вместе придумали способ сбежать? Хотя бы попытались…

За минувшие два месяца бесконечных наблюдений за хозяином я научилась читать его настроение даже по тому, как он дышит. И, клянусь, этот его вздох был снисходительным. Такой вздох должен сулить помилование. Однако, ни о какой милости и речи не шло. Септум отдал пленницу на растерзание своим подпевалам из черни, буквально разрешив этим подлым тварям делать с ней все, что им только заблагорассудится. И они, конечно же, не преминули воспользоваться такой невиданной щедростью. Довольно быстро рычание и ругательства, всякое сопротивление, сменились их насмешками, ну, а воем боли да скулежом отчаяния - их жертвы. Ее попытки воззвать к совести, тому хорошему и праведному, что в  них могло еще остаться (не могло, глупая, не могло), их только забавляли, и очень скоро обратились слезами, а затем - жутким, монотонным бормотанием, состоящим лишь из: “не надо, пожалуйста, не надо”. Хозяин наслаждался то ли производимым шумом, то ли моим страхом. А несчастная все повторяла это, снова и снова, даже когда голоса уже не было и она то ли хрипела, то ли шептала, - я не разобрала, но знаю, потому что Септум приказал смотреть и не отворачиваться, а еще хорошенько поглядеть на нее после всех тех унизительных и болезненных зверств, коим ее подвергли. Мне ведь нужно в самом деле понимать, что будет, если не слушаться.

Сколько я еще проживу? И какой в этом смысл, если нет надежды?

Я понимаю, что будет, если ослушаться. Понимаю так хорошо, что слышу шепот “не надо, пожалуйста, не надо” всякий раз, стоит Септуму выразить недовольство, или осенней листве зашуршать от порыва ветра, а холодку пробежать по моему хребту. С той юной, прекрасной волчицей расправились в течение часа, может, даже меньше, но ощущение такое, будто я наблюдала за их грязной возней целую вечность. И после всего произошедшего, после того, как от нее осталось лишь замученное, истерзанное, но еще дышащее тело, и потухшие, отвернувшиеся от жестокой реальности голубые глаза, Септум холодно сказал “уберите этот мусор подальше от моего логова”.

Насколько я смогла пронюхать, на потерявшую разум, уже всеми попользованную волчицу просто надели колокольчик и отправили на пастбище. А кто-то даже пошутил, что колокольчик можно было и поберечь.

Ублюдки. Чтоб вы все передохли.

Я злюсь, но что толку? Мой гнев бессилен, как и я. Однажды у меня даже кружилась голова от голода, хотя казалось, что это вращается весь мир. Во мне не осталось ничего, что я могла бы противопоставить: ни гордости, ни физической силы, ни даже надежды. Черноуст, который не на первых началах, хитрожопый гад, каким-то образом собравший вокруг себя угодливую чернь и ставший для них авторитетом, снова победил. Он ведет себя так, точно болота принадлежат ему, а я порой в это по-настоящему верю. По крайней мере, до тех пор, пока до него не дойдет известие, что в его сторону смотрит кто-то из Древних, но я так ни разу с тем или той не сталкивалась. Знаю, что это опасно, и все же… как бы мне хотелось взглянуть хоть разочек, как он перед кем-то пресмыкается. Как его тонкие, длинные лапы и такое же худющее, но в то же время огромное, длинное тело раболепно вжимаются в землю перед чужим авторитетом.

Зачем я вообще живу?

Мысль покончить с собой меня неоднократно посещала. Но духу не доставало, хотя фантазия, что я не смогу упокоиться и превращусь в гниляка, который доставит немало неудобств в том числе чернам, кажется привлекательной. Особенно, после очередного унижения. И все-таки умирать вот так как-то грустно. И сегодня, похоже, снова необычный день. Черт. Необычные дни оборачиваются чем-то плохим. Для начала - дурным настроением Септума. На мою удачу, он сейчас изливал недовольство в чужие уши: чей-то вкрадчивый, бархатный голос отвечал ему насмешливым тоном. И моего хозяина это чрезвычайно бесило.

Необычно. Проблематично. Но хочется посмотреть.

Я не удержалась и выглянула из логова, высунулась осторожно и совсем ненадолго, чтобы оценить обстановку и поглядеть, кому достало смелости или безрассудства портить настроение Септуму. Хозяин оказался ко входу спиной, а вот белоснежный волк - напротив. На короткое мгновение, которого мне не хватило, чтобы юркнуть обратно, наши с ним взгляды пересеклись, и я подумала, что глаза у этого незнакомца, должно быть, самого любимого цвета у всех чернов. Цвета крови.

Необычно это уж точно. Проблематично? Еще как. Хочется провалиться сквозь землю.

А все потому, что тень незнакомца опасно, рывками поползла по веточкам и хвое, служащим стенами да потолком в логове. Нет. Нет-нет-нет. Зачем он приближается? Разве Септум ему разрешил? Я отступаю назад из животного страха, без всякого смысла, ведь запасного выхода нет, да и тень вдруг смещается на пол, накрывает лапы, грудь, а потом и голову, которую мне тут же приходится покорно склонить, как послушному питомцу - на такую только и можно, что смотреть сверху вниз. Незнакомец почти пересек порог логова.

- Простите, господин, боюсь, хозяина тут нет. - обронила я вещь нелепую и очевидную настолько услужливо и невинно, будто минутой ранее ругательства Септума не разносились на все топи, и будто это вовсе не я выглядывала из логова, чтобы посмотреть на того, с кем он ругается. Всем своим позорным видом я теперь пытаюсь показать, что я ничего не значу, и уж тем более не ведаю, ни с кем хозяин ведет дела, ни с кем он в дурных отношениях. Я даже не смею глаза поднимать.

Сколько я еще проживу?...

Отредактировано Ряба (12.07.2026 16:38:04)

Подпись автора

Off, off with your head Dance, dance til you're dead

голос персонажа

Я не поднимаю глаза, даже когда ко обращаются - Септум приучил меня к мысли, что таким поведением я признаю чужое превосходство. По его мнению, прямой взгляд может быть воспринят, как дерзость или вызов, и подобное я должна позволять себе только в моменты полной уверенности, что оппоненту  “такая остринка” придется по вкусу. Вряд ли в планы хозяина входит подложить меня под этого волка, особенно, учитывая то, как они друг с другом разговаривали, но я все равно не рискую смотреть прямо. Почему-то, чем больше проходит времени, тем легче мне это дается. Понимаю, что если уставлюсь в землю - не сделаюсь невидимой, как бы сильно того не желала, но все равно отвожу взгляд под лапы куда охотнее, нежели обращаю его на кого-то.

Тем не менее, полагаю, в этот раз придется взглянуть.

Он высокий. С моими габаритами так, правда, почти про кого угодно можно сказать, но он и правда даже выше среднего. Белоснежную шерсть обрамляют лучи стремящегося, но пока далекого от зенита солнца, и его ухоженный мех в этом свете выглядит особенно красиво и опрятно, по сезону богато - видно, что подшерсток уже вовсю густеет к зиме. Этот самец слишком хорош для того, кто хотел бы подмять меня под себя, такой, скорее, мною побрезгует. В пору выдохнуть с облегчением, вот только вопрос его интереса остается открытым. Какой у него мотив? Еще больше насолить Септуму, вероятно, но я-то как с этим могу помочь? И зачем для подобного говорить мне выйти из логова?

И все-таки я выхожу. Снаружи значительно светлее, так что несколько секунд приходится щуриться. И я, делая вид, что пытаюсь привыкнуть, бросаю взгляд в том направлении, куда отправился мой хозяин. Он был уже достаточно далеко, чтобы слова, громко высказанные его ворчливым, скрипучим голосом, превратились в приглушенные расстоянием неразборчивые звуки. Септум вымещал все свое негодование на одного из прихвостней. Ну самый настоящий бальзам на душу и услада для глаз, а не зрелище. На удивление великолепное утро.

- Приношу извинения за дерзость, но все же поделюсь мнением: если вы желаете убить меня и тем самым разозлить моего хозяина сильнее, то, думаю, это не особо поможет. Он и сам уже размышляет над тем, как повеселее расправиться со мной, не возвращая в скот. - интересно, согласится ли этот странный тип убить меня быстро, а не мучить, если я попрошу? Я гляжу на него и совершенно не могу понять, что у него на уме: выверенная, не слишком широкая, идеально подходящая ситуации улыбка и уверенный взгляд служат ему достаточно плотной маской, заглянуть за которую, как мне кажется, у меня нет ни единого шанса. Кто же он такой и какое место занимает, раз смог помыкать Септумом? - Если позволите, я предложу более действенный способ, - услужливо продолжила я говорить, пока становилась напротив и немного полубоком, давая себя зачем-то рассмотреть - в сравнении с тем, что я обычно периодически даю, это лишь капля в море и совсем не унизительно, - вы могли бы убить меня в его логове, подобное приведет хозяина в ярость, особенно, если сделаете это сейчас, ведь тогда у моего тела будет достаточно времени, чтобы к его возвращению начать смердеть.

Через усилие я обращаю взгляд с подбородка собеседника в его, цвета крови, глаза, но не пытаюсь в них что-либо рассмотреть, да и смотрю, конечно, без какой-либо дерзости или попытки продемонстрировать превосходство - это было бы просто нелепо, я знаю свое место, мне часто на него указывали даже в случаях отсутствия необходимости.

- Если для вас это не чревато последствиями, то мы можем отправиться туда, оно совсем рядом, я покажу.

Подпись автора

Off, off with your head Dance, dance til you're dead

голос персонажа

Привыкшие не доверять даже друг другу, циничные, параноидальные черноусты в большинстве случаев оказывались очень проницательны и легко могли раскусить обман, возможно, в первую очередь потому, что всегда ждали худшего. В таких условиях оно и неудивительно, как и то, что я, приспособившись, стала размышлять так же.

Опираясь на полученный опыт, ожидая от незнакомца проявления не лучших черт, я допустила ошибку: твердую убежденность, что он внимателен ко мне равно настолько, насколько в принципе козни против соперника и чье-то убийство могут показаться ему куда интереснее (а я делала ставку как раз на это). Все время он слушал и наблюдал именно за мной, не отвлекался на собственные мотивы да фантазии о сведении счетов, и обдумывал да анализировал каждое, опрометчиво высказанное мной в осенний воздух слово.

Черт.

Из ожиданий худшего, теперь логично допустить неприятное предположение: если он вознамерится меня убить, то отнюдь не быстро, ведь жестокость - неотъемлемая часть существования обитателей топей. А эта усмешка, странный, кольнувший сердце взгляд и наводящие вопросы ни что иное, как очередная, мастерская игра. Я в этом не сомневаюсь. В конце концов, реальность такова, что надежда на чужое понимание да сострадание, тем более со стороны черноуста - занятие столь же бессмысленное, насколько и глупое. Хотя, ему, безусловно, очень подходит роль неравнодушного типа, не достает лишь чистых, таких же белоснежных, как его шерсть, помыслов.

Думаю, у меня будут проблемы независимо от того, что я отвечу. Но, может, если соображу, какой реакции он больше всего ожидает и что хотел бы услышать, это позабавит его чуточку больше и сделает ко мне благосклоннее?

- Можно и без “или”, - слегка улыбнувшись, отзываюсь по-скромному тихо, но шутливо, как бы подтверждая и его догадки, и вот так непринужденно отвечая на волнительный вопрос о том, действительно ли я в это верю. Какая, в сущности, разница, во что я верю? Мои надежды или мечтания, вне зависимости от масштабов, не реализуемы, а участь так же прогнозируемо прискорбна, как и для большинства жертв беспощадных болот.

Я больше не задерживаю взгляд на алых глазах, перевожу его снова на подбородок незнакомца - так проще смотреть снизу вверх без малейшего признака смелости, что здесь может приравниваться к дерзости. Для порядка остается лишь сказать нечто услужливое, нечто, что, например, Септуму очень нравится слышать:

- Вы меня достаточно хорошо рассмотрели, господин? Могу ли я быть вам еще чем-то полезна?

Подпись автора

Off, off with your head Dance, dance til you're dead

голос персонажа

Шутка не удалась и теперь мои уши виновато разведены в стороны, пока каждая клеточка тела ощущает тяжелый, колкий взгляд собеседника. Пожалуй, в мире полно вещей, что намного хуже разочарования черноуста, и все-таки это вызывает тревогу, поскольку предугадать последствия непросто. Нереально, если недовольный упырь - не хозяин, и известно о нем ровно ничего.

Дерьмо. Дерьмо-дерьмо-дерьмо. А ведь день так замечательно начинался. Впрочем, я не успела проснуться, как уже устала, да и, будь у меня возможность постоянно спать, не испытывая мучительного голода, я бы только это и делала. Безусловно, некоторые приятные сны после пробуждения оставляют осадок, поскольку оказываются лишь плодом фантазии, но обманываться иллюзиями как будто все еще лучше, чем осознавать и не иметь сил противиться жестокой реальности.

И какими же в таком случае последствиями для меня обернется его недовольство? На мертвого колокольчик надевать нет смысла, выходит, на самом деле его предостережение было чем-то вроде угрозы?

Стоит признать, колокольчик - та еще дрянь, если снимут и потом приведут в чувства, голова от него будет ужасно тяжелая, точно в череп воды налили. Да и терять разум от него тоже тот еще опыт - подобные ощущения не идут ни в какое сравнение с опьянением. Так что слова собеседника я приняла со всей серьезностью и, чтобы это продемонстрировать, а еще, может, потешить его чувство превосходства, поджала хвост. Не так, чтобы моя неухоженная метелка прижалась к животу, но достаточно, чтобы дугой расположилась меж задних конечностей.

Не знаю, это ли подняло настроение красноглазому или он придумал какую-то новую для себя забаву, но он вдруг уселся, его взгляд смягчился, а голосу вернулась прежняя такая хрупкая, обманчивая теплота.

“Лишить этой привилегии” - звучит красиво и многообещающе, так хорошо, что едва ли является правдой. И все же, в глубине души, что-то откликается на его слова. Наверное, пресловутая надежда. И тут же пропадает, как только тема сводится к знакомству.

- Красивое имя, господин, - отзываюсь я, мягко улыбаясь и как будто давая понять, что знаю об обряде и том, что прошедший его сам себя нарекает, после чего склоняюсь в таком же учтивом, если не более, поклоне, - а меня зовут Рябина.

Зачем узнавать имя того, кого собираешься прикончить? Это какая-то извращенная личная причуда? Вряд ли. Куда вероятнее, он просто не собирается меня убивать. И это все, что мне удалось понять, поскольку я все еще не представляю, что у него на уме. Да уж, расклад непростой. С другой стороны, раз уж он проявил интерес к чужому питомцу, может, в самом деле задумывается над тем, чтобы обрести собственного?

“Кажется, Септум со своей свитой свалил надолго, значит, возможно, это мой шанс.”

- Не думаю, что моя шкурка когда-нибудь вернет прежний вид, господин, - выпрямляясь, несильно покачала головой в отрицании я, тем временем размышляя: “если та несчастная волчица попала в скот, то ее дни, скорее всего, сочтены - подпевалы хозяина не оставят ее в покое и уж точно не подарят легкую смерть.” Пусть я и не уверена, стоит ли пытаться выручить ее, тем более, что могу случайно сделать только хуже, лишь продлив ее страдания, однако, и оставлять все, как есть, тоже не хочу, - но, может, вам приглянется другая молодая самка, еще не попорченная? Красивая, свежая... - вряд ли “свежая” применимо к ней после того, что ей довелось пережить за один только вечер, но это и не совсем ложь, поймали и привели ведь ее правда только вчера.

“Верным ли шагом будет обратиться к нему по имени? Недаром ведь он представился. Не исключено, что хотя бы это ему понравится.”

По правде, вариантов того, как себя с ним вести у меня все равно пока нет, так почему бы и не попробовать:

- Не хотите прогуляться до пастбища, Астерий?

Подпись автора

Off, off with your head Dance, dance til you're dead

голос персонажа